Андрей Анатольевич Посняков 
Поющие камни

Викинг – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23995487
«Посняков, А. А., Викинг: Поющие камни»: АСТ, Ленинград; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-102708-7
Аннотация

Его звали Странник. Бывший раб, ставший вождем норманнов в далеких южных морях, добрался до Англии, примкнув к могучему флоту Железнобокого Бьорна, сына знаменитого Рагнара Кожаные Штаны. Властители мелких английских королевств – Нортумбрии, Мерсии, Уэссекса – борются за власть над всем островом, наперебой приглашая «данов» – так в Англии называли суровых северных разбойников-скандинавов. Странник и его ватага получили такое приглашение от короля Мерсии…
Однако вовсе не ради денег и славы поступил на королевскую службу молодой вождь, окунаясь в пучину интриг. Есть задача и поважней – спасти, вырвать из гнусного рабства юную красавицу Эдну, дочь далекого вепсского конунга Эйрика Железная Рука. Спасти, доставить обратно на родину… и побороться за власть, ибо уже и до Англии дошла весть о загадочной смерти славного властелина земли древней веси.
И снова поход, и злые ветра рвут полосатые паруса драккаров! Звон мечей, свист стрел, стоны и крики сливаются в вечную музыку битвы… И никто, кроме Эдны, не знает, что Гендальф Странник на самом деле – Геннадий Иванов, наш современник, очутившийся в далеком прошлом по злой прихоти судьбы… и по собственной воле.

Андрей Посняков
Викинг: Поющие камни

© Андрей Посняков, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Глава 1

Девчонка бежала так быстро, как только могла. Пробиралась сквозь заросли можжевельника, перепрыгивала через поваленные ветром деревья. Обутые в кожаные полусапожки ноги скользили, вязли в грязи. Когтистые лапы елей царапали щеки. Больно, до крови! Беглянка не обращала внимания, продолжала свой нелегкий путь и остановилась лишь на берегу лесного озера с черной болотной водой. Отдышаться, оглядеться, прийти в себя.
Нагнувшись, девушка зачерпнула воду ладонью, напилась и застыла, к чему-то напряженно прислушиваясь. Красивая – изящная, с небольшой грудью и милым личиком, обрамленным дивным златом волос, словно напоенных солнцем. Красивая и юная, лет шестнадцать, может, чуть больше. Трепетные загнутые ресницы, черные брови, напряженно сжатые губы… Чувствовалось, как пошла бы этому личику, этим синим, как озера, очам веселая озорная улыбка! Увы, красавице нынче было не до смеха. Грудь ее тяжело вздымалась, капали со лба крупные капли пота. Устала, что и сказать.
Странная девушка. Странная одежда – синий, вышитый бисером сарафан из плотной ткани, тонкие лямки заколоты сверкающими овальными застежками – фибулами. Из-под сарафана виднелось платье или рубашка – желтая, с короткими плиссированными рукавами, открывающими до локтей изящные девичьи руки, исцарапанные в кровь.
Браслеты – похоже, из золота! – наборный поясок с висевшим на нем ножом с костяной, украшенной витиеватой вязью рукоятью.
Услышав позади шум, красавица схватилась за нож, и, затравленно озираясь, бросилась к большому серому камню, что виднелся невдалеке, за вековыми соснами.
Далеко за озером вставало солнце. Желтые лучи его уже окрасили высокие вершины деревьев, пробежали по черной воде золотистой дорожкой. Выбитый на валуне рисунок – спираль – словно бы вспыхнул под воздействием животворящего света!
Прятавшаяся за камнем девчонка что-то шептала, как видно – молилась, испрашивая удачи. На шее ее сверкало ожерелье из красновато-оранжевого, с белыми восковыми прожилками, сердолика. Каждая бусина была тщательно отшлифована… и украшена все тем же знаком – спиралью. Змеей, свернувшейся в клубок.
Позади в лесу послышались крики. На берег озера выбежали какие-то люди с топорами и короткими копьями. У одного – с узким злым лицом и редковатой бородкой – сверкнул в руках меч. Не очень длинный, почти без перекрестья, с закругленным концом. Таким хорошо рубить, но вот колоть и парировать удары – проблемно.
– Искать! – распорядился узколицый, поправив накинутый на плечи плащ. Роскошный, из ярко-зеленой ткани с желтым подбоем. – Она не могла далеко уйти. Чувствую, прячется где-то здесь.
– Господин… А если найдем? – несмело осведомился коренастый парень в бобровой шапке, с луком в руках.
– Убить! – тут же последовал конкретный приказ. – Если не сможете догнать. Если сможете – тащите ко мне. Да что вы встали? А ну, живо обыскать все вокруг, иначе я прикажу содрать с вас живьем шкуры!
Испуганно попятившись, преследователи – человек десять – рассредоточились по всему берегу, тщательно проверяя каждый кустик, каждый овраг, не пропуская ни папоротников, ни можжевельника, ни бурелома. Кто-то уже подошел к валуну…
Девчонка не стала ждать. Выскочила, оттолкнув бросившихся за ней парней, и с разбегу прыгнула в воду.
Вздыбились в небо черные брызги, сверкнули на солнце…
Вместо того чтобы нырнуть следом, парни в страхе застыли и попятились.
Кто-то растерянно обернулся:
– Господин…
– Эта тварь осквернила священное озеро, – гневно прошептал предводитель. – Что ж… тем хуже для нее. Гордайл! Дай сюда лук.
– Вот, господин… Но…
– Я помню заклятье! Однако она сама разгневала богиню. Я же должен лишь покарать. Просто придется…
– Надеюсь, богиня не будет в обиде…
– Не будет! Ага-а…
Ловко наложив стрелу, узколицый прищурился, терпеливо дожидаясь цели…

Как видно, беглянка умела хорошо плавать. Еще бы – в обуви, в тяжелом сарафане проплыла под водой почти все озеро – длинное и глубокое. Проплыла и, наконец, вынырнула, оглянулась…
Тотчас пропела стрела! Пущенная меткой рукой, угодила девчонке в шею!
Черная вода вмиг окрасилась кровью, юная красавица захрипела, схватилась за рану рукою… И словно кто-то схватил ее за ноги, потащил вниз, глубоко-глубоко. Толщи воды сдавили грудь, и невозможно стало вздохнуть, да и воздуха вокруг не было. Ни воздуха, ни света…

* * *

– Тьфу ты, черт!
Гена проснулся в холодном поту. Выругался, выбрался из спальника и, откинув полог палатки, высунул голову, жадно хватая ртом прохладный ночной воздух. Как будто это его самого чуть было не утопили! Да утопили почти…
Проклятый сон! Все тот же. Геннадий видел его уже не раз и не два. Невероятно красивая девчонка с золотыми волосами, погоня… И – непроходимые леса кругом, и озеро. Муст-озеро, или, по-местному – Муст-ярв. Черное озеро. Муст – черный, по-вепсски. Вепсы – остаток древнего народа, некогда могущественного племени весь, нынче проживающий в здешних местах. Вепсы – угро-финны, потому и все названия здесь – полурусские, полуфинские. Харагеничи, Корбеничи, Озровичи – Харагл, Корб, Озоргл…
Гена давно хотел сходить сюда. Вот так вот – байдарками, с палатками и всем прочим.
Нет, ну к чему такой сон-то, а?
Молодой человек уже собрался забраться обратно в спальник, да вдруг увидел маячившую у догорающего костра тень. Присмотрелся, накинул на плечи рубаху с длинными рукавами – от комаров – и выбрался:
– Что, Лентя, не спишь?
– А, Геннадий Викторович, не спится.
Лентя – Ленка Ревякина из девятого «А». Хорошая, добрая девчонка. Правда, с учителями – не ах, зато в походах – надежна. Работает, как вол, надо грести – гребет, да и на берегу без дела не сидит, даже если и не дежурит.
– Ты, Лентя, физику-то сдала?
– Да так, – Ленка отмахнулась. Худенькая, с веснушками, она выглядела немного младше своих лет, чего, откровенно говоря, стеснялась… но никому стеснения своего не показывала. Но Гена-то это видел! Не зря Лесгафта закончил. Преподавал вот уже третий год физкультуру в райцентре, да еще пару секций вел. На жизнь хватало, да и то, что делал – нравилось, что вообще-то значит по нынешним временам немало.
Вот и сейчас, в конце июня, повел ребят в очередной поход по вепсским речкам-озерам. Паше, Капше и прочим. Десять человек взял, хотя просились многие. И еще двое взрослых – напарников. Хорошо шли, весело, хотя и трудно. Трудно, потому как дни стояли жаркие – воды в реке маловато, больше все перекаты, камни. Тащить лодочки приходилось, а часто – и обносить, перетаскивать по заросшему берегу вместе с вещами, потом сушить, дырки заклеивать.

– Рыбу доедать будете, Геннадий Викторович?
Рыбу… Рыбу можно и доесть. Только не с Лентей, напарника растолкать, Леху, Иваныча, инструктора из Дома творчества юных. С ним рыбу и съесть. Под водочку, точнее – под самогон. Пара бутылок оставалось еще. И самим – с устатку, и детям – вечером половину столовой ложки в чай, для профилактики. Чтоб не заболели. Хуже нет, когда кто-то в дальнем походе болеть начинает. Вот в позапрошлом году, помнится…
– Так рыбу-то…
– Нет, Лена, не буду. Сама кушай.
– А я не хочу. А выкинуть – жалко. В чью-нибудь миску переложу, ладно. Котел-то мне мыть.
– А чего тебе? – удивился Гена. – Не твоя ж лодка нынче дежурит.
– В карты проигралась, – девчонка улыбнулась и шмыгнула носом. – В «верю – не верю».
– А, помню… играли вечером. У тебя там семь тузов в колоде было?
– Было. Да не повелись, черти.

Ночи, как всегда в ту пору, стояли белые, светлые. Костер давно уже не горел, а так, мерцал углями, или, как говорят – шаял. На лесной опушке, одна подле другой, стояли палатки-двухместки и одна однушка, продуктовая. Чуть ниже, ближе к реке, пузырились горбами перевернутые, вытащенные на ночь на берег лодки.
– Геннадий Викторович, а Башня с Максом, знаете, как свою байду назвали?
– Знаю. «Титаником».
– Вот дураки-то! А у Тимыча еще хлеще – «Беда». Это из мультика все, из старого. И у нас – «Черная каракатица»… Геннадий Викторович… а вы меня весной в Хибины возьмете?
– Возьму, сама ж знаешь.
– Да знаю, – Лентя хитровато улыбнулась. – А Машку, подругу? Машка, знаете, какая сильная!
– Это Ивантеева-то, – прищурился Гена. – Она хоть на лыжах-то стоять умеет? Не-е… не возьму. Пока все зачеты мне не сдаст, не возьму, пусть и не просится.
– Она сдаст. Она очень с нами хочет. И сейчас бы пошла, да родители в отпуск уехали – все хозяйство на ней.
Ишь ты, оказывается, вечная прогульщица Ивантеева-то какая хозяйственная! Геннадий про себя хмыкнул, но вслух ничего не сказал – там видно будет. Нечего заранее обещать, тем более – детям.
– Геннадий Викторович, – выкладывая из котла остатки ухи, не отставала Ленка. – А вы что-то интересное под вечер рассказывали. Про какие-то камни.
– А ты что, не слышала?
– Не-е. Мы рыбу чистили, а потом – купались.
– Легенда такая есть, местная… – Гена прикрыл глаза. – Даже не легенда – быль или сказ. Кто как понимает. Местные вепсы с древних лет особым камням поклонялись. Большим серым булыжникам, что вокруг озер да в урочищах. Иногда и часовни в тех местах ставили, в священных своих рощах. Язычество – чего уж. А камни украшали рисунками, приносили жертвы…
– И людей?!
– Про людей – не слыхал, а вот петухов да лесную дичь – запросто. Непростые то камни, Лена. Говорят, по утрам они петь начинают.
– Как это петь?
– Не знаю. Не слышал никогда. Но вот есть шанс услышать. Мы ведь туда, к поющим камням, и идем – к Черному озеру.
Задумчиво посмотрев в небо, Геннадий помешал палкой тлеющие угли и продолжил, уловив заинтересованный взгляд девчонки:
– Говорят, когда камни поют, открываются иные миры. Местные зовут их – колну паллишт – «мертвые поляны».
– А почему мертвые?
– Наверное, потому что – иные. Иной сказочный мир и там же – красавица леса… или фея леса, лесная нимфа. Красавица с глазами-озерами и волосами, как солнце.
Позабыв про рыбу, Лентя вдруг сверкнула глазами: зеленовато-серыми, дерзкими, большими. Все ж красивая была девчонка, правда, сама свою красоту еще не осознавала. Веснушек вот почему-то стеснялась.
– Вот бы эти поляны увидеть, Геннадий Викторович! Прямо фантастика какая-то. Я много фантастики читала – и Стругацких, и Лема, и Гаррисона… У меня папа увлекается… Геннадий Викторовичи, а про летающих змей вы ничего такого не слышали? Они ведь тоже здесь водятся. Говорят, на грибников нападают… ужас какой!
– Ну, на нас-то не нападут, – посмеялся Гена.
Ленка тотчас же согласилась, закивала:
– Конечно, не нападут, мы же такие шумные. Любой змей испугается, даже трехголовый! Ох, была б только вода в речке… А то не Капша-река, а какая-то Каменная Тунгуска!
– Подкаменная, – машинально поправил Геннадий и вдруг замер, прислушиваясь. Почудился какой-то странный шорох со стороны леса. Может, зверь какой, а скорее – собака. Прибежала из какой-нибудь деревни, объедки доедать да брошенные где попало миски вылизывать – так частенько случалось. Кстати, миски-то брошенные неплохо было б собрать да в кусты выкинуть – пущай с утра ищут. Заодно посмотреть – кто это такой ленивый? Провести профбеседу да вечером отправить заготовлять дрова.
Точно!
Какой-то шорох. Даже нет – шаги.
Молодой человек не успел и голову повернуть, как Ленка уже глаза вскинула:
– Здравствуйте!
Есть у туристов (впрочем, не только у них) такая шутка – посмотреть человеку в глаза, а затем перевести взгляд вбок и громко поздороваться. Собеседник обернется… а там и нет никого. Юмор такой. Шутка.
Вот и тут подумалось – пошутила Ленка. Однако нет…
– И вам да пошлют боги здоровья, – глуховато откликнулся вышедший из леса старик. Высокий, худой, в длинном темном балахоне и с клюкой, точнее сказать – с посохом, он чем-то напоминал странствующего монаха, какие ходили по городам и весям в седую старину. Правда, нынче времена-то стояли не те, вовсе не монашеские. Да и креста на груди незнакомца не было, а было какое-то ожерелье… из черепов мелких птиц!
Всклокоченные седые волосы, лучше сказать – космы, длинная, такая же седая, борода, большой хрящеватый нос – клювом, как у хищной птицы. И – затаившиеся, глубоко посаженные глаза. Внимательные, цепкие. Странный старик. Наверное, из местных.
– Садитесь, дедушка, к костру, – гостеприимно предложила Лентя. – Рыбки не хотите? Или вот чай?
– Ничего не хочу, благодарствуйте, – незнакомец с достоинством отказался и пригладил бороду. – Пойду я по своим делам – поспешаю. У вас же лишь спросить хочу – не видели ли вы здесь златовласую деву? Властную и красивую, как смерть.
В груди Геннадия что-то екнуло. Златовласая дева! Красивая… Не та ли? Из снов…
– Одну видели, – между тем отвечала школьница. – Но это еще днем было, у деревни. Да, и еще одну – почтальоншу. А ваша как одета была?
– В платье варяжском, с фибулами о двух зверях, – сверкнув глазами, туманно пояснил старик.
Ленка махнула рукой:
– Не, та в шортиках была. И в майке.
– А что конкретно за дева-то? – наконец, поинтересовался Геннадий. – Откуда, с какой целью здесь, по лесам бродит? Как имя-фамилия?
– Узнаете, ежели вдруг к становищу вашему выйдет, – старик нахмурил кустистые брови и пристукнул посохом оземь. – Говорю же – властна, красива. Беда ей грозит большая. Пусть вернется! Она знает, куда.
Не прощаясь, незнакомец повернулся и быстро зашагал к лесу.
– Эй, эй, дедушка, – чуть подумав, Гена бросился следом. – А что за беда-то? Что за…
Странный старик исчез. Растворился в лесу, как и не было. Даже следов на мокрой тропке – не осталось и тех.
– Странный дед, – хмыкнула у костра девчонка. – Я про таких слышала. Как это… Хиппи – во!

* * *

На следующий день плыли с утра и почти что до вечера, пользовались хорошей погодой. Ближе к вечеру присмотрели по левому берегу местечко для стоянки. Совсем недалеко от Черного озера. Лесом – три километра всего.
К озеру Геннадий отправился еще до рассвета – благо белая ночь позволяла. Очень хотелось сначала осмотреть Муст-ярв самому, а уж потом взять ребят. Глянуть на тропу – достаточно ли безопасно, заранее присмотреть место для перекуса, даже для купания, может быть.
Еще с детства Гена любил бродить по лесу один, наслаждаясь пением птиц и вековым покоем. Вот как сейчас. Шел не спеша, принюхивался к пряному запаху деревьев и трав, прислушивался: вот задолбил где-то совсем рядом неутомимый трудяга-дятел, вот закуковала кукушка… начала, да бросила, не успел и спросить: «кукушка, кукушка, сколько мне лет?».
Где-то вдалеке, на болоте, пронзительно закричала выпь. Словно в ответ ей на бору, средь сосен и елей, гулко заухала сова, а в перелеске – хорошо видно было – проскочил стремительной серой тенью заяц.

Путник вышел к цели с рассветом. Вода в озере и в самом деле оказалось темной, а на ощупь – холодной, студеной даже. В такой уж точно в свое удовольствие не покупаешься. Разве только после бани нырнуть – освежиться. Да где ж тут найдешь баню-то? Хотя заброшенных деревень по здешним лесам хватало. Когда-то – лет пятьдесят и больше назад – вокруг располагались колхозы, совхозы, прочие леспромхозы. Фермы, пастбища, покосы. Даже в самых дальних деревнях – клубы с кино и танцами. Нынче ушло всё. Исчезло. Вот уж поистине – иной мир. Зазеркалье, или, как местные вепсы говорили – «мертвые поляны» – колну паллишт.
За дальними соснами показался желтый краешек солнца. Теплые утренние лучи прогнали небольшой туман, клубившийся над водою, в черной воде отразилось небо, прозрачное и пронзительно синее… как глаза у той девушки из снов.
Оп!
Присмотревшись, Гена увидел на том берегу камень. Большой серый валун размерами примерно два на три метра. Округлый, осанистый… с хорошо видимым рисунком, выбитым в незапамятные времена. Спираль!
Верно, тот самый камень… поющий… А вот неподалеку еще один! И еще… Правда, эти – без всяких рисунков, просто камни… Переправиться бы, поближе взглянуть. Или обойти… Нет, судя по карте, Муст-ярв – озеро длинное, четырнадцать с половиной километров. А он, Геннадий Викторович Иванов, преподаватель физкультуры и ОБЖ с первым разрядом ЕТС – как раз посередине. Семь верст туда, семь верст туда… Нет уж, лучше вернуться, да потом с детьми к камням этим добраться. Хотя не так уж эти камни и далеко – напрямик если, по озеру. Метров пятьдесят… да, пожалуй, и меньше. Переплыть? Или – не заморачиваться?
Хмыкнув, Гена прищурился, глядя, как исчезают, тают прямо на глазах последние остатки тумана, и без того не очень-то плотного, словно редкие перистые облачка. Восходящее солнце отразилось в воде, пробежало золотою дорожкой… И тотчас же послышался какой-то звук, словно бы затрещали, затянули свою серенаду кузнечики или цикады. Поначалу тихий, едва заметный, звук нарастал, становился все громче, пока не превратился в ровное гудение, вовсе не гулкое, басовое, а чуть тоньше, похожее на затянувшуюся ноту соло-гитары.
Нет, это, конечно, были не кузнечики и уж тем более никакие не цикады… Молодой человек только сейчас сообразил – именно так пели камни! Именно эти – со спиралями и без. Поющие… Нет, не пение, скорее – какой-то звон. Длинный, растянутый звук колокола… гитарное соло…
Геннадий стоял, словно на концерте, даже прикрыл глаза… покачивался… Пока не услышал на противоположном берегу, у камней, какой-то шум! Чьи-то грубые голоса, окрики, топот. Словно охотники загоняли дичь… или кто-то кого-то ловил, преследовал.
Шум быстро приближался… и вдруг из-за деревьев к озеру выбежала светловолосая красавица дева! Та самая, из снов. Выбежала и с разбега нырнула в черную студеную воду. Точно так же, как и во сне. И точно так же – на берегу появились лучники во главе с узколицым мужчиной в ярко-зеленом плаще. Подбежав к самому берегу, он поднимает лук с наложенной стрелою…
То, что сейчас произойдет, Геннадий хорошо понимал – не раз видел все это во сне. Сейчас этот вот хмырь ту девчонку – стрелой… Эх, ей бы не по центру вынырнуть. Влево бы уйти… или вправо. Глотнуть воздуха, и снова – нырнуть – а там уж…
Хищно улыбаясь, узколицый выцеливал девчонку… Та вот-вот вынырнет… и получит стрелу в шею!
Геннадий не выдержал. Скинув кроссовки и куртку, бросился в воду! Нырнул, поплыл навстречу девушке…
Вот она, выныривает, плывет наверх, вдохнуть воздуха… Влево, влево давай! Девчонка уже почти вынырнула. Гена едва успел. В самый последний момент дотянулся, схватил озерную нимфу за ногу, потянул… Лишь бы не попали, не попали бы…
Не попали! Но лицо у девчонки было такое… вот-вот захлебнется… Геннадий показал жестом – левей! Красавица поняла, взяла левее… вынырнула, а следом за ней – и Гена… Отдышались, да снова под воду… подальше от стрел.
Теперь – плыть, плыть под водой из последних сил, покуда хватает дыхания!

Они вынырнули вместе, у самого берега. Выбрались из воды. Гена оглянулся – на том берегу уже никого не было, одни «поющие» камни. Куда же делись преследователи во главе с узколицым? Решили рвануть в обход? Или бросились в воду и уже плывут, вот-вот вынырнут…
Нет. Не бросились.
– Они не доберутся сюда, славный витязь, – взяв своего спасителя за руку, златовласая дева улыбнулась. Словно солнышко одарило лучом! А в глазах – синь бездонная… Пожалуй, только во сне такую красоту и встретишь.
– Камни уже кончили петь… а они не прошли, не успели…
– Кто – они? – молодой человек очумело помотал головой.
– В свое время узнаешь, – загадочно отозвалась синеглазая. – Если то будет угодно судьбе. Ой…
Висевшее на шее девушки ожерелье вдруг порвалось, и камешки слетели в траву. Красотка тут же бросилась на колени, принялась подбирать… и Гена решил ей в этом помочь. Что и сделал.
– Возьми, славный воин, – усевшись в траву, златовласка протянула на ладони камешек… один из ожерелья. Тщательно отшлифованный сердолик красновато-оранжевого цвета, теплый… горячий даже! На бусине тщательно нанесен рисунок – спираль. Такой же, как и на «поющих камнях».
– Это мой камень, – улыбнулась дева. – Он живет там, где я. Я далеко – он холодный. Я рядом – теплый. Сейчас какой?
– Г-горячий… – молодой человек нервно сглотнул слюну и попытался перекреститься – может, это наваждение все же исчезнет?
Геннадий Иванов вовсе не был робок с девушками, скорее – наоборот, да и они его любили. Да и как такого пропустить, высокого светлоглазого красавца с темно-русыми волосами и модной щетиной-бородкой? Хорош собой, тем более – спортсмен… Потому, верно, Гена до сих пор и не женился – все из-за девушек…
Никогда с ними он не чувствовал себя скованно, но тут вот… Может, все дело в некой необычности встречи… или – во снах?
– Ты вообще кто? – наконец, спросил Иванов. – И откуда здесь взялась?
– Меня зовут Эдна, – опустив пушистые ресницы, девчонка провела ладонью по мокрой одежде. – Вымокла. Ничего, нынче солнышко – высохнем.
Она так и сказала – «высохнем», а не «высохну». Что ж, собралась… А ведь и собралась! Встала, да вмиг сбросила с себя сарафан, отцепив лямки. И осталась в одном платьишке – тоненьком, мокром, ничуть не скрывающем всех прелестей обворожительно стройной фигурки. Похоже, Эдна сбросила бы и платье, да не успела…

Из кустов вдруг появился старик! Тот самый, косматый, что разговаривал с Геннадием еще ночью… Так вот он кого искал, оказывается…
– Вот ты где, моя дорогая, – покивав головой, старик пристукнул посохом. – Слава Великой Корвале, наконец-то я тебя нашел!
– Здравствуй, Хирб, – голос девушки вовсе не показался Гене веселым. – Опять ты следишь за мной.
– Я лишь выполняю приказ.
Эдна вдруг сверкнула глазами с упреком и гневом:
– А знаешь, меня сейчас едва не убили! Подлый ярл кюльфингов Торкель Кю и его слуги преследовали меня и, если бы не этот мужественный юноша… не знаю, разговаривала бы я сейчас в тобой или нет.
– Торкель Кю в здешних местах? – удивленно переспросил старик Хирб. – Он что же, осмелился сунуться в воды священного озера?
– Не осмелился. Но лихо бил стрелами. Едва не попал…
Что было дальше, Геннадий уже не помнил. Вновь запели камни. Черные воды озера заволок странный зеленоватый туман. Именно туда, в этот туман, прямо в озеро – шагнули разом старик Хирб и златовласая красавица Эдна. Сделали пару шагов и исчезли, словно растворились в тумане среди поющих камней.

Гена проснулся часа через два. Солнце уже сверкало вовсю, слепило очи. Никакой девушки, конечно же, не было. Как и старика. Всё привиделось. Опять тот же сон, только – в другой вариации. Однако… старика же видел не только сам Геннадий, но еще и Лентя, девчонка из девятого «А». Точно видела? Вернуться – спросить… не быть бы…
Да-а-а… однако, и привидится же!
Широко зевнув, молодой человек прикрыл рот рукою. Что-то упало в траву. Выпало из ладони… Геннадий принялся шарить вокруг себя руками, до тех пор, пока не обнаружил камешек. Тщательно отшлифованный камешек – ярко-оранжевый сердолик! Бусина с изображением спирали. Тот самый камень! С ожерелья. Холодный, как лед.

* * *

Город назывался – Таррагона. Не большой, но и не маленький, около полутораста тысяч человек населения. В древнее римское время – центр так называемой Тарраконской Испании, затем – вестготы, арабы, Реконкиста. Как и положено, памятники старины: римский амфитеатр, готический собор и прочее. Прогулочный бульвар – Рамбла, почти такой же, что и в расположенной километрах в ста к северу Барселоне. Там, кстати, тоже – Рамбла.
Ныне был базарный день, и весь бульвар заполонили торговцы. Торговали рубашками, джинсами, мужским и женским бельем, пляжными полотенцами, шлепанцами… да чем только ни торговали. Среди сувениров Геннадий вдруг увидел бусы – ярко-оранжевые, с белыми рунами… почти такие же, как и тот камешек со спиралью, что висел у него на шее. Только тот-то был – настоящий сердолик, а эти… Скорее всего – пластмасса, подделка дешевая. И все равно – забавно, да и просили недорого, вот Гена взял да и купил.
Сунул в рюкзачок да поспешно догнал ушедших далеко вперед приятелей. Те уже уселись возле забавного памятника строителям «живых башен» – кастельерс. Чугунные люди, отлитые практически в натуральный рост, поддерживая другу друга, образовывали пирамиду, чем-то напоминавшую парады физкультурников в СССР 1930-х годов.
Приятели – высокий чернявый парень – компьютерщик Серега, и две девушки – тут же предложили «заглянуть во-он в тот симпатичный кабачок», попить вина-пива да заказать паэлью. Да, паэлья была бы кстати – проголодались, да и пиво-вино. Вроде бы здесь, на побережье, даже сейчас, в августе, не так уж и знойно – термометр редко забирается выше тридцати, когда во всей остальной Испании – где-то под сорок. Не знойно, но все ж таки жарковато, однако.

– Гена, вы о чем задумались?
Она упорно называла его на «вы», светлоглазая девушка с косой и странным именем Розалинда. Учительница начальных классов. Высокая, сильная – раньше занималась академической греблей. Большая упругая грудь, лицо – вполне приятное, длинная русая коса. Казалось бы – вот оно счастье-то! Ан нет, Геннадий почему-то все равно вспоминал другую… ту самую синеглазку из снов.
Из снов, конечно же, из снов, ведь все, что с ним случилось тогда, на Черном озере Муст-ярв, явно не могло происходить на самом деле. Какие-то люди в старинных одеждах, погоня за девушкой, пущенные стрелы… Нет, не может такого быть! Оно понятно – закемарил с устатку, вот и приснилось, привиделось.
Привиделось. Однако так четко, правдоподобно… Эти синие глаза, золотые волосы… «Благодарю тебя, славный воин»… Ах!

Приятели между тем уже заказывали. Для начала – три пива «Эстрелла» и бокал сухого вина. Розалинда – Розалинда Михайловна – вино не жаловала, предпочитая напитки покрепче или вот пиво. А вот ее подружка Наденька, зам главбуха из роно, пила только вино. Правда, лошадиными дозами, за вечер запросто могла усидеть три бутылки какой-нибудь «Риохи», причем не особо пьянея. Бухгалтерская закалка, чего уж!
– Гена, давай две паэльи закажем. Одной мало будет. Она хоть и большая, но…
– Две так две. Заказывайте.
– Экий ты сегодня немногословный.
Официантка принесла пиво с вином, пока ждали паэлью – выпили.
– Мальчики, а давайте завтра в Барселону съездим! – тряхнув высветленной челкой, предложила Наденька. Маленькая, сухая, заводная, она не давала покоя никому. Какой там пляж! Часа два в день – не больше. А как же – ведь надо все посмотреть, и, самое главное, пробежаться по лавкам!
Кстати, тут Геннадий был с ней полностью согласен. Не насчет лавок, конечно, насчет «посмотреть». На пляже-то и дома можно належаться, озер с реками полно, да и лето нынче выдалось жаркое. Здесь, в Каталонии, посмотреть было что, хоть и не первый раз сюда уже летали, правда, не в точности такой вот компанией. В прошлый раз, года три назад, вместо Розалинды другая девчонка была, Вера. Худенькая такая, навроде вот Наденьки. Впрочем, какая разница? Все равно – не та, не синеглазая… Да, а ведь старик-то был настоящий! Не мог же он сразу обоим привидеться – ему, Гене, и девятикласснице Ленке. Раз старик – настоящий (местный сумасшедший, наверное), то, может быть…

– Ген, ты за Барсу или как? Все же недавно ездили.
– Ездили, а в Испанскую деревню не заходили. Вот и зайдем, посмотрим. Там красиво, я на сайте видела. А билет – тринадцать евро всего.
– Ого – тринадцать евро! Да еще электричка по восемь – и это в одну только сторону.
– Ну, поехали, мальчики, а? Чего тут делать-то? Всё ведь излазили уже.
Всё – да не всё. Еще вчера, стоя на смотровой площадке обрывистого утеса, пышно именуемого «Балкон Средиземноморья», Геннадий заметил кое-что интересное. Внизу, сразу за железной дорогой, начинался пляж, точнее целая береговая линия пляжей – Коста Дорада, плавно переходившая в Коста дель Гарраф и тянувшаяся до самой Барселоны и дальше – Коста дель Маресм, Коста Брава…
Далеко слева Гена разглядел скалы – целую груду светло-серых камней, напоминавших те самые, «поющие» валуны, что стояли по болотистым берегам Черного озера. Может, и эти – поют? Висевшая у него на шее сердоликовая бусинка, между прочим, все время была теплой! «Это – мой камень. Он там – где я. Я далеко – он холодный. Я рядом – теплый». Так говорила златовласая красавица Эдна. Фея лесных снов…
– Э-эй, Гена. Ты где? Давай-ка – за все хорошее! Чин-чин.

Утром Геннадий проснулся рано, намного раньше других. Он и дома поднимался точно так же – с первыми лучами солнца, а часто – еще и до них. Часов в шесть утра. Зарядка, пробежка километров семь, легкий завтрак и к восьми – как огурчик, на работе. Вот и здесь, на отдыхе, Гена режим не менял – к чему? Чтоб потом опять привыкать?
Проснулся, вышел на балкон снятой на недельку квартиры. Апартаменты – как здесь было принято говорить. Большая с двумя диванами гостиная с кухней, плюс спальня, которую сразу же заняли Серега с Наденькой. Гостиная с диванами осталась Геннадию и Розалинде. Нет, они пока еще вместе не спали, но все к тому шло. Завтра уж точно переспят или послезавтра – вопрос времени.
Стараясь не шуметь, молодой человек прикрыл за собой дверь и, спустившись по лестнице вниз, на улицу, зашагал к морю. Еще было прохладно, еще не выкатилось на небо жаркое южное солнце, но город уже не спал. Просыпался, гремя мусорными бачками, шуршал автомобильными шинами, звенел голосами дворников, поливающих мостовые водой из длинных разноцветных шлангов. Хорошо было кругом, не жарко, бодренько! Уже запели ранние птицы, а где-то внизу с грохотом пронеслась в Барселону первая электричка.
Миновав железную дорогу, Геннадий снял кроссовки и зашагал по кромке прибоя. Его вязкие следы, оставленные на желтом крупнозернистом песке, тут же слизывали волны. Здесь всегда были волны. Иногда – большие, иногда – не очень. Потому что – море, потому что – ветер. Он здесь дул всегда.
Камни оказались вполне обычными. Скалы как скалы. Светло-серые, вылизанные волнами и ветром…и, конечно, с рисунками! И с граффити, и с надписями. Названия каких-то маленьких, не известных никому, кроме самих жителей, городков… имена – Ваня, Лена, Фернандо: музыкальные группы – «Саратога», «Тьера Санта», «Слэйер», «Барон Рохо», ну и – «Футбольный клуб «Барселона» – как же без этого?
Геннадий усмехнулся: написать, что ли – «Зенит» – чемпион»? Как раз бы в тему, да нечем. Если только обломком каким… Вот там, внизу, как раз подходящий. Вроде…
Не поленясь, молодой человек спустился по камням вниз, почти к самому прибою, невзначай оглянулся… и вздрогнул! На самой нижней, ближе всех к морю, скале белела спираль! Такая же, как и на поющих камнях озера Муст-ярв!
Совпадение? Или какой-то общий неолитический символ? А черт его… И все же – значит, не зря пришел, да и бусина… Бусина – теплая… Хотя, верно, просто нагрелась.
Сфотографировав спираль на мобильник, Геннадий выкупался и, растянувшись прямо на песке, рядом с камнями, закрыл глаза, представив рядом с собой – Эдну. Не в сарафане, а в чем-то более пляжном… в шортиках или лучше в бикини… Загадочная красавица синеглазка оставила в душе Иванова глубокий след. А еще – надежду. Надежду на новую встречу. Ведь бусина же, сердолик этот – не зря.
Златовласая дева пришла! Явилась! Такая же красивая, как и всегда. Вышла прямо из волн, улыбнулась, стянула через голову сарафан, оставшись в одном ярко-красном купальнике…
– Вот мы и встретились, мой славный витязь. Рада, что ты не забыл меня…
– Я тоже рад…
Юная красавица села рядом с Геной на песок, обняла парня за шею… и с жаром поцеловала в губы… Ах…
Что-то зазвенело в воздухе, так гулко, что молодой человек тут же проснулся и, распахнув глаза, недоуменно закрутил головой. Потом вскочил на ноги, осмотрелся, прислушался… и улыбнулся, поняв – это пели камни! Вот эти самые скалы, неуютно серые, раскрашенные неумелыми граффити, камни, пели, звенели, исходили радостью, встреча в первые лучи восходящего солнца. По морю, среди бирюзовых волн, пробежала дрожащая золотисто-солнечная дорожка, сверкающая так, что стало больно смотреть. Геннадий прикрыл глаза… и вдруг услышал шаги.
Обернулся. К нему подходили трое. Трое мускулистых парней в шароварах и наброшенных на голое тело жилетках. Двое – совсем молодые, бритоголовые, с серьгами. Один – постарше – в тюрбане. Кто это, местные гопники? И чего их тут носит, с ранья? Ну, ведь сейчас огребут, мало не покажется. Зря, что ли, Гена борьбой занимался и немного боксом? Огребут, огребут, тут уж без вариантов. Ну, подходите, чего тянете-то?
Парни между тем вели себя вполне дружелюбно. Подойдя ближе, заулыбались, бросили пару слов – как видно, поздоровались.
– Ола! – улыбнулся в ответ Гена. Привет, мол, как дела?
Парни неожиданно поклонились, тот, что в тюрбане, снял заплечный мешок и, присев на корточки, принялся доставать из него какие-то вещи, выкладывая их рядом с собой на песке. Блестящие стеклянные бусы, разноцветные флакончики, резные шкатулки, простенькие браслетики, перстеньки и прочая бижутерия.
Продавцы сувениров, ага. Только вот торговались они как-то странно: выложили все на песок и отошли: мол, смотри, выбирай, никто на тебя не давит.
Можно, конечно, было и послать этих торговцев куда подальше, да не хотелось зря обижать людей, тем более с утра. Работа у них такая, бизнес, что поделаешь? Бусы, кстати, неплохо бы Розалинде презентовать… или лучше духи? Да, духи – лучше.
Пожав плечами, Геннадий наклонился, взял в руки флакончик. Изящный, сделанный из толстого матово-голубого стекла под средиземноморскую древность. В горлышко вставлен не пластик, а пробка…
Открыв, Гена понюхал сначала один… потом другой… а на третий уже не хватило сил. Все вокруг поплыло, зашаталось, и песок вдруг рванул к глазам… и белый свет превратился в черный… как воды далекого озера Муст-ярв.

* * *

Иванов пришел в себя в каком-то сарае, среди таких же, как и он сам. Из одежды – одни купальные шорты, ни мобильника… ни сердоликовой бусины. Все сперли, черти! Голова, конечно, болела, но все же не настолько сильно, чтоб совсем нельзя было соображать. Что с ним произошло, Гене, в общих чертах, было совершенно ясно. Чертовы гопники подсунули отравленный аэрозоль, вырубили, обобрали… да и самого прибрали, похитили. В заложники, что ли, взяли? Судя по всему – так. Как и всех этих людей…
– Э-эй, – привалившись спиной к стенке, молодой человек дотронулся до локтя ближайшего соседа – курчавого смуглолицего парня. – Спик инглиш? Парле франсэ? Эспаньоль?
Испуганно отпрянув, парень что-то буркнул в ответ. Гена повел плечом. Совершенно непонятный язык. Наверное, каталонский.
Народу в сарае оказалось немало, с дюжину человек, парни да молодые мужчины. В основном смуглолицые брюнеты, но встречались и светловолосые бородачи, впрочем, ни по-русски, ни по-английски они не говорили, а немецкий, тем более испанский, Иванов не знал. Сарай был заперт, сквозь щели меж толстыми досками проникали внутрь полоски яркого солнечного света, отчего и все узники казались какими-то полосатыми, будто в лагерных куртках-пижамах.
Всех держали взаперти, и пока было непонятно – кто и зачем. Исламисты, игиловцы – очень может быть, потому как кроме них больше, пожалуй, и некому. Разве что – торговцы человеческими органами. Нет уж, тьфу-тьфу… лучше уж исламисты… А вообще, непонятно, что лучше… или уж – что хуже. Смотаться бы отсюда как можно быстрей, используя подходящий случай.
Понемногу приходя в себя, молодой человек еще раз внимательно осмотрел помещение. Осанистое, надежное, грубое. Крепкие, вкопанные в землю столбы, толстые не струганые доски. Что это – бук или граб? Какое-то южное твердое дерево. Голыми руками не возьмешь, нечего и пытаться. Что же тогда остается? Подкоп? Опять незадача – почва-то твердая, почти как камень. Лопатой, и той не возьмешь, только киркою. М-да-а-а, угодил, однако…
Некоторые узники негромко переговаривались все на том же непонятном языке, большинство же сидело молча. Кто-то дремал, а кто-то просто тупо пялился прямо перед собой, устремив взгляд в одну точку. Их можно было понять – стресс, однако.
Сколько они все тут уже сидели? День, два… а может, и больше? Геннадий покривился – из дальнего угла остро пахнуло мочой. А в туалет тут, похоже, не водят. Чертовы мрази!
Приглушенные голоса узников вдруг резко замолкли. Снаружи послышались шаги, что-то скрипнуло… и дверь, точнее говоря – тяжелые двустворчатые ворота узилища распахнулись настежь.
Все те же гопники, правда – их уже стало намного больше, человек десять. Одеты также в рубища, зато с короткими копьями и кинжалами, а тот, что в тюрбане – с мечом в потрепанных ножнах!
Ну, надо же – мечи, копья… Средневековье какое-то. Варварство. Правда, игиловцы (запрещенные в РФ) как раз его и возрождают. Отсюда, верно, весь этот псевдосредневековый антураж. Сейчас, поди, головы рубить начнут, сволочуги!
Нет, не начали. Тот, что в тюрбане, похоже, признавался всеми за старшего. Невысокого роста, но коренастый, крепкий, он чем-то напоминал крепко сбитого колхозного битюга или старого быка с мутным взором. Широкие штаны, расшитые (такое впечатление – стразами) туфли, короткая туника, распахнутая на волосатой груди. Круглое, обрамленное небольшой черной бородкой, лицо, вовсе не жестокое, а, скорее, усталое. Обычное, ничем не примечательное лицо, разве что загорелое.… у Петровича, трудовика, такое с похмелья бывает. Щегольской зеленый тюрбан, толстая шея. На кожаной перевязи, на поясе – меч с затейливой рукоятью и почти без перекрестья. Металлические браслеты на руках, круглая серьга в ухе. Наверное, медь, хотя, может, и золото. На шее – ожерелье из серебряных монет, какие когда-то любили носить цыгане… И среди монет – мобильник и та самая сердоликовая бусинка, Гена ее сразу узнал! Вот ведь гад… ладно – мобила, но бусина-то тебе на кой хрен сдалась?
– Файрутдин… – отчетливо прошептали позади, рядом. – Файрутдин-гази.
Файрутдин-гази. Значит, так зовут предводителя исламистов. Впрочем, это имя ничего Иванову не говорило.
Выйдя вперед, Файрутдин-гази подбоченился и что-то властно сказал. Все узники торопливо встали и стали выходить из сарая по одному – экстремисты сразу же связывали им руки за спиною. Вышел в свою очередь и Геннадий, покорно подставил руки. А что было делать-то? Нарываться на верную смерть? Удобного для побега направления покуда нигде не просматривалось. Сарай располагался на неширокой улочке, с обоих сторон перекрытой крепкими парнями с копьями и кинжалами. Проверять их на готовность применить оружие что-то не очень хотелось. Лучше уж обождать, выбрать более подходящий момент.
Узников быстро выстроили в колонну. Кто-то из гопников щелкнул бичом, опустив его на спину первого попавшегося парня. Несчастный дернулся и вскрикнул от боли. Никто не обратил на него никакого внимания. Пошли.

Это точно была Таррагона! Только какая-то непонятная, чужая. Был пляж, были знакомые камни – но не было железной дороги, и не маячили на рейде дожидающиеся разгрузки корабли. Хотя корабли-то в гавани были – но только парусные. Убогие рыбацкие фелюки. А где же фешенебельные яхты гнусных мошенников и ворюг? Где сухогрузы, где танкеры? Где, наконец, портовые краны, где? И железнодорожный вокзал куда-то делся… и «Балкон Средиземноморья». Нет, собственно, утес-то был, только смотровой площадки – не было. Зато римский амфитеатр – вот он, пожалуйста, на своем месте. Все те же развалины, никуда не делись. Какие-то изможденные люди таскали оттуда камни, бесстыдно разворовывая археологические древности. Куда только полиция смотрит… Вот уж действительно – куда?
Экстремисты вели себя чрезвычайно нагло – шагали себе спокойно, ни от кого не прячась, вели пленников, и никого это не интересовало. Разве что пара полуголых мальчишек, любопытствуя, увязались следом, да и те тут же отстали, едва только увидели гневный взгляд Файрутдина-гази.
Не доходя до того места, где должна была находиться железнодорожная станция Ренфе, колонну узников резко завернули направо, в город. Вместо просторного бульвара Рамбла карабкалась на холм какая-то грязная немощеная улица, сворачивая меж хижинами к крепостной стене, прямо к распахнутым воротам! Ну, точно – средневековье. Прямо хоть фильм снимай.
Никаких признаков цивилизации вокруг видно не было: ни автомобилей, ни мотоциклов, одни только гужевые повозки, запряженные медлительными волами. У ворот, как и положено, находилась стража – воины в панцирях с нашитыми металлическими бляшками. В руках – короткие копья, длинные кинжалы у пояса, сферические блестящие шлемы на головах. Кино, да и только!
Стражники, как видно, хорошо знали предводителя гопников. Подойдя к ним, Файрутдин-гази приветливо поздоровался и сразу же протянул каждому по большой серебряной монете – надо полагать, взятку сунул, стервец. Благосклонно кивнув, стражи заулыбались, и караван узников спокойно прошел сквозь ворота в город… представлявший собой некую смесь из древних римских развалин и архитектурного антуража «Тысячи и одной ночи». Угрюмые серые башни крепостных стен и мрачные строения времен раннего Средневековья соседствовали с изящными башенками минаретов и шумным восточным базаром, на который и вошла вся процессия буквально через пару минут.
Узкую площадь закрывали от солнца шесты с натянутой тканью, дующий с моря ветер приносил приятную прохладу, вообще, по всему чувствовалось, что здесь любят жизнь… и по возможности – комфортную, пусть без кондиционеров, зато – с навесами, тенью и ветерком. Геннадий вдруг ощутил жажду и заводил глазами по рынку. Торговали тут всем – и тканями, и антикварной посудой, и еще какой-то непонятной хренью, и, кроме всего прочего, фруктами, овощами, мясом. Вот только воды вокруг видно не было. Ни одного киоска. Ни намека на прозрачные холодильные шкафчики с «Фантой», «Колой», «Аквой»… Не было! Гена все глаза просмотрел, да так и не высмотрел. Правда, как оказалось, воду все ж таки продавали. Смачно зевнув, Файрутдин-гази подозвал мальчишку-разносчика с чем-то вроде самовара за спиною. Кинул парню монетку, и тот налил ему стаканчик воды… или чего-то подобного, от чего и сам Иванов не отказался бы.
Базарный шум вдруг прорезал истошный, пронзительный крик, донесшийся откуда-то сверху:
– Алла-а-а-а и-и-и… бисмилла-а-а-а….
С ближайшего минарета кричал муэдзин, созывая народ на молитву. Ну, правильно – у мусульман как раз сейчас время намаза.
Многие принялись расстилать коврики, ориентируясь по крику. Упал на колени и Файрутдин-гази. Примеру хозяина последовала и вся его кодла, и многие торговцы, правда, далеко не все.
– Алла-а-а бисмилала-а-а-а… илляху-у-у алл-а-а-а…
Бежать! Вот теперь наконец-то самое время!

Узник рванул, не думая, куда глядели глаза. Свернув за угол, помчался, не разбирая дороги, лишь бы подальше от фанатиков, от всего этого средневекового анклава. Заявить в полицию? Несомненно. И как можно быстрей. Может, еще удастся спасти остальных заложников. Хотя бы попытаться, успеть.
На него уже глазели, показывали пальцами, и беглец, сдерживая себя, перешел на быстрый шаг, а, когда закончился намаз, свернул в первую попавшуюся таверну. Заспанный хозяин – добродушный светлобородый толстяк – что-то спросил, как показалось Геннадию, по-немецки. Верно, принял за немца.
– Нихт шиссен, – виновато улыбнулся молодой человек. – Гитлер капут, ага. Не шпрехаю я по-немецки, понимаешь, не шпрехаю!
Толстяк между тем продолжал что-то говорить, почти силой усадил гостя за столик, даже принес кувшинчик вина и кружку. Понятно, мусульмане-то к нему не заходили – грех, а до аншлага, до вечера еще было рановато.
– Не, не, не надо мне вина, платить нечем, – замахал руками беглец. – Лучше воды принесите, понимаете, воды. Дринк… Тринкен…
Хозяин заулыбался, пододвинул Гене кружку… что-то сказал, на этот раз, похоже, что по-испански или по-каталонски. Как ни странно, Иванов почти все понял – мол, пей, платить не надо, угощаю, мол.
Что ж, раз угощают…
– Спасибо. Грасьяс. Мне бы в полицию позвонить. Понимает? Полис. Срочно.
– Но, но, – округлил глаза кабатчик. Похоже, с полицией он дела иметь не хотел. Что ж, бывает.
Геннадий улыбнулся: что ж, этот не хочет, найдем другого. Главное ведь – свалил! Получилось-таки. А этот Файрутдин-гази, похоже, опаснейший террорист. Вон, сколько заложников захватил, собака.
– Ну, я пойду. Грасьяс за вино, грасьяс. Не, не, не, вина больше не буду. Мне полицию бы. Полис!
– Полис, полис, – неожиданно закивал толстяк.
Все так же улыбаясь, он мягко усадил гостя обратно за стол и, приложив палец к губам, направился к выходу. На пороге кабатчик чуть задержался, обернулся, успокаивающе кивнув:
– Полис, полис… Полис.
Наверное, участкового позовет – расслабленно подумал Гена. Или как он тут у них называется – инспектор? Да какая разница, как бы ни назывался. Хоть какая-то официальная власть. Сообщить, да возвращаться поскорее к друзьям – они уж его, верно, обыскались.
Хозяин таверны отсутствовал недолго. Не прошло и минуты, как он уже вернулся, и не один… а в компании все тех же экстремистов! Войдя, Файдруддин-гази что-то довольно бросил кабатчику и, взглянув на беглеца, торжествующе ухмыльнулся. Потом что-то сказал и, не дождавшись ответа, махнул рукой своим подручным.
Гопники не заставили хозяина повторять приказ дважды, быстренько окружили Геннадия, поигрывая копьями и плетьми. Похоже, убивать беглеца они вовсе не собирались, иначе бы пристрелили сразу – что мешало-то? Пистолетов ни у кого в руках не было, даже у главного. Ну… раз так…
Швырнув тяжелую табуретку в того гопника, что оказался слева, молодой человек рванул вправо, ударив копьеносца в челюсть – снизу, кривым. Хороший вышел удар – парняга отлетел к стенке и, ударившись затылком, «поплыл», медленно оседая на пол. Брошенная табуретка вывела из строя и того, что слева… однако остальные, быстро сориентировавшись, выставили вперед наконечники копий. Ловко так, попробуй, прорвись!
Ну, так на то еще и стол имеется! Правда, тяжелый оказался, гад, не свернуть. Да и главный экстремист неожиданно заменил копейщиков на амбалов, здоровяков с бычьими загривками. Таким что табуреткой по башке, что лбом об стол – один хрен, ни черта не почувствуют. Оглоблины, что и сказать.
Однако делать нечего. Одного Гена ударил с ноги, второго достал апперкотом, третьему уж хотел было залудить кривым ударом в печень… да не успел. Зарядили самому! Зазевался слегка – вот и прилетело кулачищем в ухо! А поди, не зазевайся тут, когда трое на одного.
Снова все поплыло перед глазами. Ну, тут уж было ясно, от чего. Не нокаут, так нокдаун, однозначно. Победа гопников по очкам.
К упавшему тут же подскочили, пнули пару раз под ребра… но на том и закончили, повинуясь строгому окрику старшего. Едва беглец немного оклемался, как его тут же вздернули на ноги, да, связав за спиной руки, поволокли вон из таверны. Как оказалось – обратно на рынок, где у невысокого деревянного помоста покорно дожидались остальные узники. Правда, их уже осталось меньше полвины. Остальных что же – убили?
Да вот, оказывается, нет… Не веря глазам своим, Иванов увидел, как одного из заложников возвели на помост, окруженный какими-то людьми в балахонистых одеждах. Встав рядом с узником, Файрутдин-гази улыбнулся, что-то сказал… словно бы прокомментировал…
Один из «балахонщиков» показал ему три пальца. Второй – угрюмого вида старик – четыре. Четыре. Ровно четыре монеты и легло в подставленную ладонь Файрутдина. Старик махнул рукой каким-то парням, по виду слугам – и те проворно свели с помоста покупку.
Вот именно – покупку! То, что сейчас происходило пред глазами изумленного до глубины души Геннадия, было не чем иным, как куплей-продажей невольников, никаких не заложников, а самых обыкновенных рабов!
Что же… на органы продали? Тогда уж лучше бы сразу убили. Гена дернулся и сплюнул, правда, выругаться матом не успел – подошла его очередь выставляться на продажу. Оставшиеся покупатели угрюмого, с синяком под левым глазом невольника откровенно побаивались – кому нужен такой строптивый раб? Однако хитрый Файрутдин-гази рассчитывал вовсе не на них, а на кое-кого другого… не замедлившего появиться, как в хорошем спектакле – под занавес.
Это был статный, хорошо сложенный мужчина лет сорока, явно европеец, с красивым вполне интеллигентным лицом, обрамленным щегольскою «шкиперской» бородкой, одетый в узкие, заправленные в сапоги брюки и просторную темную тунику, подпоясанную богатым наборным поясом, на котором висели меч в коричневых ножнах и плеть.
– О, Али-Акбар, – завидев нового покупателя, радостно воскликнул Файрутдин-гази.
Он еще что-то добавил по-своему, кивая на Иванова, а потом принялся что-то быстро рассказывать, кивая и помогая себе жестами. Надо сказать, в искусстве мимики хозяин гопников не одну собаку съел: момент удара табуреткой изобразил, как вживую, так, что и Али-Акбар не выдержал, засмеялся, поглядев на Геннадия с явным одобрением. Похоже, неудавшийся побег невольно прибавил беглецу очки.
Выслушав рекламную речь Файрутдина, Али-Акбар поднялся на помост и лично пощупал мускулы Иванова, и даже не поленился заглянуть в рот. Что и говорить – классика! Работорговец и раб.
Черт побери! Да что ж тут такое делается-то? И, главное, похоже – на полном серьезе всё.
После осмотра принялись торговаться. Долго, со вкусом и смаком. Али-Акбар несколько раз уходил… потом возвращался снова и снова уходил… и так несколько раз. Геннадий даже усмехнулся: ну словно дети малые, совсем уж больше заняться нечем.
Порешили на паре десятков золотых монет! Золотых явно – сверкнули. Геннадий волей-неволей возгордился, приосанился – отнюдь не за каждого такую цену дают, отнюдь. Приосанился и тут же сплюнул – еще не известно, чем вся эта гнусная бодяга закончится.
Расплатившись, вальяжный покупатель не спешил откланяться, а еще о чем-то долго говорил, периодически повторяя «Мухаммад» и поднимая глаза к небу. То ли пророка упоминал, то ли какого-нибудь султана-халифа-эмира. Ну да – эмира. Испанией ведь когда-то владели арабы. Неплохо, кстати, владели – искусства всякие расцвели, ремесла, художества. Так это что же, получается – реконструкторы? Тогда какого хрена посторонних в своих играх используют, да еще – иностранцев? А ну-ка, те возмутятся? Как в том фильме – «Это роль ругательная, прошу ее ко мне не применять». Нет, у самих башка сбрендила, так и играйтесь, радуйтесь, чего на других-то переходить? Может, кому-то не очень хочется, чтоб его копьем по башке били… даже и тупым концом.
Наговорившись, сладкая парочка – Файрутдин и Али – чуть и не в обнимку потащились в ближайшую таверну. Ту самую. Не забыли прихватить с собой и часть прихлебателей, и даже купленного раба – Иванова. В кабаке уже стало довольно-таки многолюдно, однако выбежавший навстречу хозяин – у-у-у, гадина! – усадил почетных гостей на террасу в прохладной глубине внутреннего двора. Туда же потащились и прихлебатели с невольником Геной.
Что продавец, что покупатель наверняка считали себя правоверными мусульманами, тут и думать нечего. Однако же мусульмане-то они мусульмане, а винище жрали ничуть не хуже всех прочих – в три горла! Кстати, великий Омар Хайам тоже ведь мусульманин, а как вино любил! Какие стихи ему посвящал! Даже не стихи – вирши. Вот, помнится…
Подходящие строчки из богатого наследия Омара Хайама Иванов так и не вспомнил, да не очень-то и старался. Ему тоже поднесли вино, правда, руки благоразумно не развязали. Пришлось пить так, по-собачьи прихлебывая из принесенной предателем-кабатчиком чаши.
Странно, но Геннадий уже больше ничему не удивлялся. Вот – совершеннейше! Наверное, привык, или просто интересно стало – а что дальше-то будет? Вроде никто его больше не бил, наоборот, вином вот угостили… кстати, весьма неплохим.
Али-Акбара и Файрутдина в таверне явно знали – заглядывая во дворик, завсегдатаи уважительно раскланивались. Высокие гости тоже не чинились, кивали в ответ, а кое-кого и приглашали к себе на террасу, выпить. Средь этих последних, кстати, было как-то не особенно много мусульман, все больше добрые христиане католики, судя по четкам да крестам. Ну, понятно – в одной игре участвовали… в каких-то отвратительных, явно запрещенных игрищах!
Снова подошел хозяин. Гнусная рожа! Улыбался, улыбался, поддакивал – а потом сдал. Видать, Али-Акбар с Файрутдином-гази тут вместо полиции. По крайней мере, влиятельней – уж точно.
Что-то казалось странным в этой таверне, словно бы чего-то такого недоставало. Табачный дым, льющаяся из динамиков музыка (рок, попса или джаз), болтовня по мобильникам, светившаяся над рядами бутылок «плазма» – ничего этого не было! Ни-че-го. Так и не могло быть, если уж тут реконструкция – так все по-настоящему, как в старину было. Именно так, по-настоящему и поступали с пленниками, обычными, ничего не подозревающими людьми. Били, истязали, продавали в рабство. Или пленники тоже были в игре, в деле? И он, Геннадий Викторович Иванов, оказался средь них просто по воля случая. Так надо объяснить! Хорошо бы… только ни английского, ни уж тем более русского, здесь, похоже, не знали. Или притворялись, что не знали, такое ведь тоже могло быть.

Али-Акбар назвал хозяина Адальбертом. Вот уж точно – не арабское имечко. Да и большая часть собравшихся в таверне людей ничуть не походила на восточных людей. Обычные европеоидные рожи – белобрысые, рыжие, русые… Кто-то сидел за обычными столами, а кто-то – на террасе, поджав под себя ноги и беря еду руками из расставленной на расстеленном ковре посуды. Да, вот еще – девок не видно! Хотя вот проскочила парочка – в национальных, как тут принято, одежках. Грубые башмаки, широкие юбки, вышитые сорочки.
Да! И никто почему-то селфи не делал! Это в таком-то антураже? Вот уж поистине странно.
Между тем почетные гости закончили трапезу и, сойдя с террасы, направились к выходу. Присевшего в уголке двора Геннадия тут же ткнули в бок палкой… вернее – тупым концом копья. Даже не покормили, сволочи! Ла-адно…

Уже начинало смеркаться, и в темно-голубом небе вспыхнули желтые звезды. Густо-оранжевая луна отражалась в море медной колыхающейся тарелкой. Тянул легкий ветерок, стало куда прохладнее. Вокруг сильно пахло водорослями, гнилой рыбой и йодом.
Ну, конечно – распрощавшись с Файрутдином-гази, вся процессия направилась в гавань, в порт, освещая дорогу факелами! Да и порт-то оказался вполне соответствующим мрачному укладу средних веков: темный, грязный, загадочный – без вязких там кранов, терминалов, прожекторов. В призрачном свете луны покачивались у причалов многочисленные фелюки и прочие парусники, меж которыми виднелись и узкие гребные суда – галеры.
На одну из таких галер и взошел Али-Акбар со всей своей свитою. Кто-то из корабельных тотчас же бросился с докладом, вытянулся, поедая возвратившегося хозяина преданным, как у собаки, взглядом. Часть воинов прошли по узенькой палубе на корму, туда же повели и Геннадия, надо сказать – довольно грубо. Насколько успел рассмотреть пленник, освещенный факелами и луной корабль выглядел на редкость изящно, примерно так же, как гребные суда древности – какие-нибудь биремы, триеры… Узкий корпус, шириной метра четыре, имел в длину метров сорок или чуть больше… уж в этом Иванов не ошибался, примерно на такое расстояние обычно кидали теннисный мяч шестиклассники, сдавая зачет. Высокий форштевень, массивный, заглубленный в воду таран, обитый металлом, высокая мачта с висевшим на косой рее зарифленным парусом – чтоб построить такой кораблик, надо о-очень много денег! Да уж, денег в этой мерзкой игре, судя по всему, хватало. И наверняка были несчастные случаи. Очень даже запросто. Правда, все они наверняка заминались – в игрищах, судя по всему антуражу, участвовали люди далеко не бедные. Интересно, где они место такое нашли? У моря, но без железной дороги, и очень похожее на Таррагону. Хотя рельеф здесь примерно везде одинаковый, от Коста Дорады до Коста Бравы. На Коста Браве, правда, камней побольше.
Вдоль высоких бортов галеры располагались скамеечки для гребцов, на которых в живописных позах спали прикованные (!) к тяжелым веслам гребцы. Одна из скамеечек оказалась свободной… туда и усадили пленника.
– Э-эй, – завидев кузнеца с наковальней, Гена откровенно запротестовал. – Не надо меня приковывать! Я не согласен!
В шею тут же ткнулся кинжал, расцарапав кожу до крови. Уроды! Фанатики! Твари! Ладно… коль уж такое дело…
Кузнец – широкоплечий верзила в кожаном фартуке – знал свое дело нехудо. Пара минут, несколько ударов – и вот уже руки нового раба стянули кандалы да цепи, приковавшие незадачливого парня к тяжелому веслу. Вот незадача-то! Теперь уж не убежишь, не прыгнешь! А как же… как же естественные надобности справлять? Ага… верно в ту дыру, в которую с палубы стекала вода.
Сделав свое дело, кузнец ушел, ушли и прихвостни Али-Акбара, оставив прикованного пленника наедине со своими не очень-то веселыми мыслями. Впрочем, долго побыть одному не удалось – через какое-то время Гену негромко окликнули сзади.
Молодой человек тотчас же обернулся. С ним пытался заговорить какой-то белобрысый парень, полуголый и обвитый мускулами, как культурист. Чуть вытянутое, вполне приятное лицо с курносым носом, светлая свалявшаяся борода – все это Геннадий сумел хорошо рассмотреть, луна. Слава богу, светило ярко. Так же были хорошо заметны многочисленные шрамы, покрывавшие все тело атлета… Это где ж его так угораздило? В цирке, что ли?
Сотоварищ по несчастью что-то спрашивал… похоже, что по-немецки… или на каком-то похожем языке – шведском, норвежском, голландском…
Иванов отозвался по-английски и, увидев, что его не поняли, выругался:
– Вот же, блин, чучелы безъязыкие.
– Ты – рус, друг? – внезапно переспросил культурист. – Из какого племени? Кто твой конунг… князь?
– Ого! Да мы по-русски умеем, – хмыкнув, Иванов усмехнулся и облегченно вздохнул. Ну, наконец-то хоть что-то удастся узнать! Хоть что-то… Правда, насколько сосед по веслам осведомлен о всей той чертовщине, что здесь творится?
– Из России я, да… Из Петербурга… почти… – торопливо поведал узник. – А ты кто? И что вообще здесь такое?
– Мое имя – Рольф! – атлет с гордостью выпятил грудь, насколько это было вообще возможно в данных условиях. – Рольф, сын Сигурда Черное Весло, сына Гнорра Беспалого. Я прошел все моря и все земли, от Иберии до Гардарики, откуда ты родом, друг. Бывал в Альдейгъюборге, и в Миклагарде, у ромеев, чей конунг сидит на золотом троне.
Конунги, значит… ага…. А парень-то явно – того! Да пускай себе мелет, может, что-то и прояснится…
– Нынче мой вождь – Железнобокий Бьорн, пенитель морей, сын знаменитого конунга Рагнара Лодброга – «Мохнатые Штаны», чьи ватаги потрясают ныне всю Англию!
– Ах, вон оно что, – подыграл Гена. – Слыхал, слыхал.
Половину того, что говорил сошедший с ума бедолага, Иванов не очень-то понял, но основной смысл разобрал вполне.
– Так кто же твой конунг, друг?
– Хм… Мой конунг… Владимир, наверное… Получается так.
– Вальдмар-конунг? – собеседник неожиданно оживился, даже на скамье подскочил. – Из данов?
– Да нет, вроде русский.
– Из руссов… ага… Так ты должен бы звать Фарлафа сына Торольва Синий Зуб и… и еще Эймунда Гадарссона и… и… и много кого еще!
– Да знаю, – скривившись, отмахнулся пленник. – Тебя, значит, Рольфом зовут?
– Рольф – Кривая Секира, друг, – бедолага глухо звякнул цепью.
– И давно ты здесь?
– Если говорить словами ромеев – второй месяц. С тех пор, как подлые мавры заманили в ловушку нашего ярла, славного Сигурда по прозвищу Ледяной Меч, сына великого…
Второй месяц… Ну, ничего себе! Однако как проверишь-то? Может, Рольф этот врет.
– Все эти люди – они кто? – быстро перебил Иванов. – И вообще – где мы? Можно ли отсюда бежать?
– Вот именно – бежать! – Рольф довольно ахнул. – Клянусь молотом Тора, я знал, что найду себе напарника даже здесь! Сами боги послали тебя, э-э…
– Гена. Геннадий, – запоздало представился молодой человек. – Если точнее – Геннадий Викторович Иванов.
– Гендальф, – собеседник качнул головой. – Гендальф сын Вингульда из Гардарик… Нет, не слышал. Но это не умаляет твоей славы, друг!
– Хрен с тобой. Пусть будет – Гендальф, – махнул рукой Геннадий. – Так эти-то все кто? Этот… как его… Али-Акбар и прочие.
– Али-Акбар – славный ярл мавров…
– Кто бы сомневался!
– Этот ромейский дромон он захватил в битве, собрал викингов… их здесь зовут – гази.
– Гази… – задумчиво протянул Гена. – Так дружка его так и зовут – Файрутдин-гази, кажется.
– Файрутдин – тварь! Нидинг! – Рольф неожиданно разволновался. – Подлая собака, не воин, нет. Ворует людей, продает… Так вот кто тебя продал. Теперь знаю, ага.
Эта странная беседа уже стала надоедать Иванову. Еще бы, сколько слов уже сказано, а ситуация не прояснилась ничуть. Вот и поговори с сумасшедшим. Какие-то конунги, ярлы, мавры – бред сивой кобылы!
– Мы вообще где? Город, город какой?
– Таррагона, – атлет повел могучим плечом. – Бывший город готов… нынче принадлежит маврам, Магомаду-конунгу.
– Тьфу ты, опять двадцать пять! – рассердился Геннадий. – А Барселоной тоже конунги правят?
– Нет, там наместник. Некий Гумфрид, граф Барселоны, Руссильона и Нарбонны. Маркиз бургундов и готов.
– Еще лучше – наместник! Аж целый граф.
Иванов раздраженно стукнул ладонью о скамью и выругался.
– С Гумфридом воюет Али-Акбар, – между тем продолжал собеседник. – Нападет на его земли, жжет, угоняет жителей в рабство.
– Ну, понятно, понятно, в рабство. Как же без этого-то?
Дальше разговор не продвинулся – славный Рольф Кривая Секира внезапно уронил голову на грудь и тут же уснул, как ребенок. Через пару минут тяжелый сон сморил и Геннадия, или, как его тут прозвали – Гендальфа. Пленник вдруг провалился в черную дыру и очнулся лишь утром… и проснулся не сам.

В глаза ударило солнце. Послышалась громкая ругань, просвистела над головой плеть, хлестко опустилась на плечи, ударила, обожгла резкой болью…. Ах ты ж сволочь бородатая!
Надсмотрщик – яростный, голый по пояс бородач в сером тюрбане – быстро подскочил к следующему гребцу, все так же размахивая плетью…
– Выходим в море, – крикнул сзади Рольф. – Крепче держи весло и греби в такт барабану.
И в самом деле тотчас же ударил барабан. Потом забил чаще, задавая темп гребле. Геннадий поспешно ухватил весло за ручку, погреб, приноравливаясь к остальным. Спасали прежние навыки – Гена не только на байдарке работал веслами, но и когда-то, еще студентом, участвовал в соревнованиях по академической гребле. Правда, в университетскую сборную не вошел, да и вообще они тогда позорно продули, однако навык сохранился, чего уж.
– Ты – человек драккара! – улучив момент, одобрительно крикнул Рольф. – Мавры – дураки, сажают на весла невольников. Все равно, что подставлять к своей заднице кол.
Может, викинг-культурист и не так в точности выразился, но смысл был именно такой.
Геннадий повернул голову:
– Куда мы идем, Рольф?
– В Барсу! Али-Акбар задумал потрепать графское побережье. Там живут поклонники распятого бога. Бога же мавров называют – Аллах.
Левый борт поднял весла – табанил, корабль сильно качнуло, как видно, капитан выполнял поворот и налетел на высокую волну. Затем, повинуясь приказу, затабанил правый борт, судно выпрямилось и, покачиваясь, поплыло под мерные удары большого корабельного барабана. Рядом, на палубе, расположились вооруженные копьями и мечами люди. Кто-то из них сидел, привалившись спиной к мачте, кто-то спал, подложив под голову щит. Гена насчитал человек шестьдесят, однако, возможно, воинов было и больше – на корму гребец не заглядывал – неудобно для шеи.
Что там творилось вокруг, Геннадий не видел из-за высокого борта. Весельный порт был зашит кожей, а отверстие для стока воды располагалось слишком низко – невозможно было заглянуть.
Нынче повезло с ветром – совсем немного приходилось грести, лишь подправляя курс. Гена активно учился, посматривал, как гребут другие, как держат весла, как дышат… впрочем, он и так прекрасно знал, как ставить дыхание, ворочая тяжелым веслом. Профессионал все же.
Галера (или как ее обозвал Рольф – дромон) шла довольно ходко, делая, по прикидкам Иванова, узлов десять в час. Судя по солнцу, и впрямь двигались на север, в сторону Барселоны, где с такими темпами должны были быть уже вечером… ближе к ночи.
К вечеру, однако же, причалили к берегу. Пока опустили парус, подошли к причалу, пришвартовались – уже и стемнело, быстро и несколько неожиданно, как и всегда на юге. Где-то рядом, на берегу, запели цикады, донесся горьковатый запах костра и жареной рыбы. Покормили, наконец, и гребцов – вкуснейшей печеной треской, которую все уписывали за обе щеки. Вкусно, очень даже, жаль только – почти что без соли.
Высокий борт скрывал берег, и Гена постоянно прислушивался. По всем прикидкам, где-то здесь, совсем недалеко, находился Эль-Прат – международный аэропорт Барселоны. Какой-то из терминалов, первый или, скорее, второй. По всей округе гул должен был стоять от взлетающих и садящихся самолетов. Должен был, однако же не стоял. Тихо было кругом, лишь пели цикады, слышались обрывки голосов да доносился откуда-то из предгорий отдаленный собачий лай.
Напоив гребцов безвкусной тепловатой водой из большого кожаного мешка – меха, – надсмотрщики приказали ложиться спать, что все и сделали, хоть и не особо устали. Хороший выдался денек, чего уж, и не гребли-то почти, не употели, не умаялись.
Вот, только где ж самолеты, черт побери? Почему не летают-то?
На все эти вопросы не дал ответа никто. Да и некому было – единственный собеседник, больной на голову бедолага Рольф уже давно крепко спал, навалившись на валик весла могучей, покрытой шрамами грудью.

Всех разбудили засветло, и галера тронулась в путь, едва рассвело. Судя по разноцветным вымпелам, время от времени вздымавшимся на мачте, судно капитана Али-Акбара шло к Барселоне не одно, а в составе целой эскадры. Сколько там было кораблей, никто из гребцов не видел – мешали борта.
На этот раз парус не поднимали, шли под веслами. Пришлось попотеть, поработать, не раз и не два словив плечами беспощадную плеть надсмотрщика. Правда, Геннадий быстро приноровился к ритму, а вот сидевшим впереди смуглым парням приходилось несладко.
– Хорошо гребешь, Гендальф! – хмыкнул позади Рольф. – Клянусь конем Одина, мы с тобой еще походим под парусом пенителей волн!
– Так уже идем, – буркнув в ответ, Иванов половчее перехватил весло, не такое уж и тяжелое, как показалось поначалу.
Барабан ухал все чаще, и все чаще опускались в воду весла: раз-два, раз-два, раз… На корме вдруг резко запела труба! Левый борт затабанил. Корабль резко повернул. До того сидевшие на палубе воины резво вскочили, похватав щиты, мечи и короткие копья. Вооружение, впрочем, отличалось полным разнообразием, частенько встречались и боевые топоры, и различного вида палицы, и луки.
Снова послышался звук трубы. Воины дружно заорали, замахали над головами оружием. Корабль резко дернулся. Огромный камень, брошенный с берега какой-то метательной машиной, просвистев над палубой, ухнул в воду рядом с кормой, окатив всех солеными брызгами.
Ругаясь, забегали надсмотрщики. Левый борт поднял весла… галера взяла левее… И тут огромный булыжник с воем угодил в середину палубы, сея вокруг смерть и кровь! Трое воинов были просто раздавлены, как тараканы, на глазах у всех, в том числе – и у Гены. С треском переломилась мачта, упала на головы несчастных гребцов, круша черепа и кости. Самая настоящая смерть! Множество смертей… Кровь, ужас и гибель.
Не-ет… Никакая это не игра! Все на самом деле. Все всерьез. Все – взаправду.

Глава 2

Уклоняясь от обломков мачты, воины бросились на правый борт. Дромон опасно наклонился, едва не зачерпнув воду, и Геннадий, наконец, увидел берег. Залитые утренним солнцем холмы – Монтжуик и Тибидабо, серые крепостные стены, приземистые гребные суда, окружившие гавань, словно волки добычу.
– Барселона? – резко обернулся пленник.
Рольф закивал:
– Баршала, Баршала, да. Да помогут нам девы Одина, друг!
Да помогут…
Барселона, значит? Но если Таррагону Иванов еще хоть как-то опознал, то этот вот небольшой городишко, скрывавшийся среди крепостных стен, уж никоим боком не напоминал изысканно модерновую каталонскую столицу! Где памятник Колумбу, набережная? Где пляжи Барселонетты, где канатная дорога, бульвар Рамбла? Саграда Фамилия, знаменитое творении Гауди – где?
Ничего этого не было. Одни стены. Люди на стенах. И штурмующий узкую гавань флот. Мавританский.
Корабль постепенно выпрямился и причалил. Воины поспешно выбрались, переваливаясь через борта, донеслись крики и звон оружия. Но как там происходил бой, гребцам видно не было. Лишь слева по берегу вдруг потянулись черные дымы, видать, нападающие подожгли предместья.
Над самым бортом вновь пронеслись камни, и где-то совсем рядом вздыбился к небу столб пламени – вероятно, осажденные совершили вылазку и подожгли соседний корабль. На палубе дромона уже давно не было ни воинов, ни самого Али-Акбара, лишь слышен был шум неистовой схватки. Крики, звон мечей, лошадиное ржание.
Пропели над головами гребцов огненосные стрелы. Впились в палубу и борта, задымили…
– Так они и нас сожгут! – кусал губы Геннадий. – Эй, Рольф, похоже, самое время убраться отсюда.
Викинг поначалу не понял:
– Как это – убраться?
– Ну, уйти поскорей, уплыть. Сначала – подальше в море, а там видно будет.
– Ух! – вмиг оценив идею, белобрысый здоровяк вскочил на ноги и что-то громко закричал. Метнувшегося к нему надсмотрщика он задушил тут же – цепями, да так быстро и ловко, что Гена и моргнуть не успел. Вот уж поистине – прирожденный убийца.
Кое-кого из гребцов оставшейся на корабле команды все же удалось убить… Правда, запала хватило не надолго – озлобленным невольникам было абсолютно нечего терять, тем более – впереди вдруг забрезжила свобода!
Теперь уже командовал Рольф, правда, отнюдь не все слушались его беспрекословно. Кто-то из гребцов саботировал, бросив весло и уткнувшись лицом в колени. И все же за викингом пошло большинство, и этого оказалось достаточно, чтобы дромон, сдав малым ходом назад, вслепую совершил разворот и направился в открытое море, навстречу судьбе… или смерти.
Никто из укрывшейся на разбитой корме команды больше не осмеливался нападать на гребцов – чревато! Наоборот, все морячки, почуяв, что запахло жареным, проворно попрыгали в море. Дромон же, набирая ход, шел навстречу восходящему солнцу, сильно припадая на корму, в которой, похоже, все же имелась изрядная пробоина. Впрочем, дерево легче воды, и чтобы утопить деревянный корабль – это надобно было очень хорошо постараться.
Пока все только гребли, слушая Рольфа, – ориентируясь по солнышку, белобрысый скандинав задавал темп криком.
Так пропыли часа три, пока корабль совсем не отяжелел от воды. Тогда Рольф что-то крикнул и принялся возиться с цепью. Сей вполне уместный почин тотчас же подхватили и другие, в том числе и Геннадий. Надо сказать, корабельный кузнец, ни дна ему ни покрышки, знал свое дело туго – приковал на совесть, словно кузнечным прессом цепи вбил. Однако нет такой цепи, в которой не оказалось бы слабого звена. Где-то что-то проржавело, где-то расширилось. Осталось лишь вдумчиво поискать слабину. Первым освободился невысокого роста крепыш с черными, как смоль, кудрями и белой кожей. Всю спину его покрывали кровоточащие шрамы от плети… как и у многих здесь, как и у многих. Освободившись, крепыш тотчас же бросился помогать соседям. Не прошло и часа, как цепи порвали все, и громкими воплями поблагодарили за свое спасение богов. Тех, в которых верили.
Следом за Рольфом Геннадий поднялся на корму. Глянул, опираясь на сломанный фальшборт. Вокруг, насколько хватало глаз, плескалось синее море с белыми барашками волн.
– Ко дну мы сейчас, конечно же, не пойдем, – подойдя ближе, сухо заметил кудрявый. – Но и долго идти не сможем, я уже не говорю о скорости.
– Ты знаешь русский?! – услышав родную, пусть и слегка корявую речь, Иванов изумился до глубины души.
– Меня зовут Бен Лазар, – улыбнулся бывший невольник. – Я – торговец из Картахены. Часто бывал в Константинополе, знаю тамошних русов.
– Что такое? – вмиг повернулся Рольф.
Бен Лазар повел плечом:
– Надо возвращаться к берегу, норманн. И лучше – на север, во владения графа Гумфрида.
– В лапы к маврам? – мужественное лицо викинга скривила презрительная ухмылка. – Нет! Лучше смерть.
– А кто говорит про мавров? – торговец покачал головой. – И о графе никто не говорит. На северном побережье есть множество укромных местечек, где мы сможем оставить тонущий корабль.
– Он говорит дело, – поддержал Геннадий. – Отдаться на волю волн без оружия и припасов, с полными трюмами воды… Это было бы слишком уж опрометчиво, друг мой Рольф!
Выслушав обоих, викинг махнул рукой, соглашаясь, и Бен Лазар быстро донес идею до всех. Против никто не выступил, даже те немногие, кто изначально был против побега и первое время даже не брал в руки весло. Так и правда, одно дело – болтаться неизвестно где, и совсем другое – иметь вполне конкретную цель. Укрыться на побережье да спокойненько разойтись. Кому-то, может, и повезет добраться до родных мест, остальным же… И все же участь вольного бродяги куда лучше горькой судьбы раба!

Набравший полные трюмы воды дромон шел к берегу, как корыто: тяжело, вязко, словно автомобиль со старыми, с нагаром, свечками. Гребцы, однако же, делали свою работу упорно и стойко, никто не отлынивал, еще бы! Работали-то теперь на себя, а не на чужого дядю – мавританского разбойника по имени Али-Акбар.
По очереди сменяя друг друга, выставляли впередсмотрящего, и пару раз уже вынуждены были сменить галс, спасаясь от показавшихся на горизонте парусов. Первым землю заметил молодой парень Херульф из Толедо – древней столицы вестготов. На вид лет пятнадцати, тощий, с торчащими ребрами, как он только выжил в гребцах? Так ведь и не выжил бы, умер бы рано или поздно, не выдержав непосильного труда и побоев.
– Земля, земля! – указывая рукою вперед, громко заорал Херульф. – Вон там скалы, видите?
Подумав, Рольф повел тонущий дромон прямо на скалы, предполагая посадить его на мель где-нибудь в удобном месте. Так и вышло – вскоре под килем противно заскрипел песок, судно вздрогнуло, уперлось носом в берег и медленно завалилось на левый борт.
– Ну, вот и все, – спрыгнув в воду, потер ладони Бен Лазар. – Теперь молите богов. Кто каких знает.

Слева по берегу маячила какая-то рыбацкая деревушка. Полузатопленное судно, вне всяких сомнений, давно уже заметили, и наверняка выслали соглядатаев – посмотреть, чем там можно поживиться. У всех жителей побережий мораль общая, кем бы они там себя ни считали – христианами, мусульманами, язычниками.
Граф Гумфрид был христианским правителем, но среди гребцов дромона имелось множество язычников, северных дикарей норманнов, с которыми Рольф Кривая Секира быстро нашел общий язык. Попадать в руки барселонского графа им вовсе не улыбалось, ибо достигавшие здешних берегов викинги грабили отнюдь не только одних мусульман. Доставалось и христианам, не испытывавших к северным людям никаких нежных чувств.
Как и следовало ожидать, мнения освободившихся рабов разделись. Большинство собиралось вернуться домой, ну а те, чей дом было далеко, находились в глубоких раздумьях. Что делать? Поступить ли на службу к христианину Гумфриду или пойти послужить во флот властелина мавританской Испании Мухаммеда? Или просто-напросто объявить себя «гази» – искателями удачи на свой страх и риск? В общем-то таковыми беглецы сейчас и являлись.
Беспокойные волны бились о борт корабля, увы, уже непригодного для плаванья без доброго ремонта, который в этих местах вряд ли кто мог ему дать.
– Кто хочет уйти – пусть уходит, – усевшись на плоский камень, негромко заявил Иванов. – Держать силой не будем никого.
Бен Лазар согласно тряхнул кудрями, добавив, что и тем, кто останется, хорошо бы убраться отсюда как можно быстрее.
Мотнул головою и Рольф:
– Пусть те, кто уходит – уйдут. А мы уж потом разберемся.
Ушла почти половина ватаги. Те, кто остались в живых. Кто-то угодил в рабство случайно и собирался выкупиться, кто-то надеялся на помощь родных стен, а кое-кто – имелись и такие – всерьез собирались принять ислам, а значит – получить свободу.
Как пояснил Бен Лазар, мавры вовсе не стремились к обращению покоренных народов в свою веру, предоставляя покоренным народам право: либо принять ислам, либо платить подушную подать (сверх поземельного налога). Завоеватели, предпочитая земные выгоды интересам религиозным, считали, что не стоит силой приобщать к исламу покоренные народы, тем самым лишаясь добавочных податей. За теми, кто подчинился, мавры признали право собственности на все их имущество с обязательством платить поземельный налог с пахотных земель и с земель, засаженных плодовыми деревьями. То же самое касалось и монастырей, куда «со своим уставом» не лезли. С невольниками мавры обращались довольно-таки мягко, а кто из рабов переходил в ислам – тот становился свободным.
Вереница бывших рабов потянулась к холмам… причем несколько человек, посовещавшись, зашагали к деревне.
– Дураки, – глянув им вслед, с ухмылкой бросил Рольф Кривая Секира. – Деревенские схватят их и снова продадут в рабство.
– Может, и не продадут, – Бен Лазар пригладил непокорную шевелюру и сожалением посмотрел на дромон, напоминавший выброшенного на берег кита – издыхающего исполина. – Они христиане и, вполне возможно, помогут своим единоверцам, не требуя ничего взамен. А, может – и захотят нажиться. Как кости лягут.
– Чьи кости? – непонимающе моргнул Иванов.
Торговец улыбнулся:
– Игральные, господин Гендальф. Игральные. Ах, помнится, как-то раз, в Малаге, я чуть было не выиграл целый корабль с пряностями!
– Пора уходить, друг, – на плечо Геннадия опустилась тяжелая рука Рольфа. – Во-он к тем холмам. Думаю, там найдется, где укрыться хотя бы на время.

От всей ватаги осталась всего-то дюжина человек, вооруженных прихваченными на дромоне копьями, секирами и мечами. Геннадий с Рольфом и Бен Лазаром, еще четверо данов, остальные – лица, национальности неопределенной, в их числе и тщедушный парнишка Херульф из Толедо.
– Этого хорошо бы прогнать, – кивнув на подростка, Кривая Секира подмигнул Гене и взял за локоть торговца:
– Скажи ему, чтоб уходил. Нам не нужны слабые.
Пожав плечами, Бен Лазар схватил Херульфа за руку и что-то сказал, видать, перевел слова викинга.
Дернув головой, парнишка с мольбою упал на колени. В блестящих карих глазах его вспыхнул самый настоящий ужас! Подросток что-то залопотал, склонился, касаясь каменистой почвы грязными спутанными волосами.
– Не хочет уходить, – перевел торговец. – Просит оставить.
– Не хочет – убьем, – викинг меланхолично сплюнул. – Сдалась нам эта обуза! Так и скажи, Бен…
– Постойте, – подумав, решительно вмешался Геннадий. – Я полагаю, нельзя вот так запросто прогонять человека. Мы же о нем ничего не знаем? А вдруг он чем-то окажется полезен?
– Да чем, друг?
– И все же, Бен, спроси – чем он занимался до того, как угодил в рабы? Какое ремесло ведает?
Мальчишка оказался садовником. Родителей он не помнил и всю жизнь провел в слугах у одного богатого мавра, от которого потом сбежал, не вынеся побоев и издевательств.
– Садовник! – хмыкнул Рольф. – Тоже еще – ремесло.
– Но он все же сбежал – значит, решительный.
– Но попался, значит – дурак.
– Так вообще-то мы все попались.
Махнув рукой, викинг не стал больше спорить, и обрадованный Херульф зашагал вместе с остатками ватаги, стараясь держаться поближе к Геннадию и Бен Лазару. Беглецы шли быстро, устраивая лишь кратковременные передышки, а ближе к вечеру выбрали удобное для ночлега место близ глубокой расщелины, поросшей густыми зарослями самшита и тамариска.
– Думаю, нам надо выставить часовых и присмотреть пути отхода, – осматриваясь, предложил Иванов. – Еще нам нужна вода и пища. И хорошо бы разложить костер.
Согласно кивнув, Кривая Секира указал рукой на прозрачный дымок, поднимающийся из-за невысокого перевала. Вообще, горы здесь были низкие, не горы даже, а так, отроги, холмы.
– Видишь дым, Гендальф? Там, скорее всего, пастухи. Их нужно убить – будет и вода и пища.
– И местные тотчас же окружат нас и нападут!
– Они и так нападут.
– Но не так быстро, сначала присмотрятся.
– Тогда надо выслать лазутчиков!
– Надо… Эй, Бен Лазар! Позови-ка сюда Херульфа.

Парень вернулся через пару часов, усталый, но весьма довольный и радостный. Принес головку овечьего сыра, вяленое мясо и старое огниво.
– Пастухи дали. И показали, где здесь родник.
– А что ты им сказал?
– Сказал, что иду в Манресу, в монастырь. Туда много паломников ходит, – Херульф шмыгнул носом и продолжил: – Пастухи предупредили, чтоб я был осторожней. В предгорьях бродят шайки гази. Хватают всех, продают в рабство.
– Посмотрим еще, кто кого продаст, – хмыкнул в кулак Рольф.

Слава богу, оружие имелось в достатке. И короткие мечи, и секиры, и метательные копья – сулицы. Моряки дромона оказались людьми запасливыми. Еще до наступления темноты удалось завалить косулю, которую тут же освежевали мечами и пожарили на углях догорающего костра. Потом все сходили к роднику, напились.
Привалившись к большому камню, Иванов устало вытянул ноги и задумчиво повертел в руках меч. Самый настоящий меч, пусть и коротковатый, и без перекрестья-гарды вообще. Уже стемнело, и в отрогах перекрикивались какие-то ночные птицы. В самшитовых зарослях пели цикады, пахло чем-то сладковато-пряным, приятным и благостным.
Выставив часовых, беглецы разом повалились в траву и захрапели. Лишь к Геннадию сон почему-то не шел, все бродили в голове самые дурацкие мысли. Дромон, рабство… все эти странные люди и не менее странные города. И главное – полное отсутствие любых намеков на современность: ни железных дорог, ни линий электропередач, ни залитых светом кварталов. Самолеты – и те в небе не гудели! Из всего этого Иванов давно уже сделал довольно страшненький для себя вывод… просто не хотел его озвучивать даже в мыслях. А ведь все равно придется!
Похоже на то, что угораздила его нелегкая оказаться совершенно в другой эпохе, кою Иванов пока что определил как раннее Средневековье. Ну, а что еще-то? Сумасшедшие в таком количестве по матушке земле не бегают, да и у повернутых на истории реконструкторов деньжат хватило бы, пожалуй, на один только дромон… ну, на два. Но уж никак не на целый флот, и уж тем более не на город… города даже! Все правильно, и Барселона здесь имелась, и Таррагона – только средневековые, без всякого Гауди и электричек. Так что вот вам – средние века, получите – распишитесь! К такому же выводу и малая ценность человеческой жизни подталкивала.
Вздохнув, молодой человек закусил губу и принялся вспоминать, что тогда было. Хотя бы примерно. Ну, викинги были, целая эпоха. Еще – Карл Великий, Рюрик, Вещий Олег с Ольгой. Арабы Испанию захватили – вот они, пожалуйста.
Но как такое вообще могло быть?! А вот так! Просто случилось. Скорее всего, в «поющих камнях» все дело… а, может, в сердоликовой бусине, подарке юной красотки Эдны. Нехудо бы бусину эту отыскать и вернуть, а потом попробовать вернуться в свою эпоху. Просто походить, покрутиться вокруг валунов, может, и повезет, кто знает? Пока же надобно просто выжить, что в данное время проблематично весьма. Не местные ухайдакают, так мавры, не мавры, так какие-нибудь разбойники-гази. Одному здесь не выжить, ватагу надобно заиметь… Так, собственно, вот она – ватага.
Впрочем, вдруг они уже завтра наткнутся на железнодорожную линию? Или самолет в небе пролетит? Да хотя бы смятая пивная банка, выброшенный на тропинку билет или осколки бутылочного стекла… Презерватив хотя бы использованный! Хоть какие-то признаки… Пока же не попадалось ничего. Может, Гена просто смотрел по сторонам невнимательно? Так ведь некогда было смотреть.

– Это не меч, а так, тьфу, – неслышно подойдя, присел рядом Рольф. – Не закален, без долов. Просто большой ножик. Да и заточен, вон, с одной стороны. В давние времена такие называли «скрамасакс». Почему – не знаю. Саксы ныне живут в Англии… там же и викинги. Наши даны туда хотят. Прибиться к какому-нибудь морскому конунгу или ярлу… их здесь много бывает. Только нужен корабль. Не обязательно драккар, на первое время любой сгодится. Корабль и хевдинг – вождь. Кстати, хевдингом, мы, друг Гендальф, решили выбрать тебя!
В ответ на сию новость Гена издевательски хмыкнул:
– Благодарю за доверие! Постараюсь оправдать.
Вождь. Хевдинг. Ну, а почему бы и нет? Раз уж тут средневековье…
– Ты храбр, мудр и умен, я приметил, – продолжал викинг. – Вроде бы и не приказываешь открыто, но как-то так получается, что выходит по-твоему. Даны согласны, Бен Лазар – тоже, остальных и спрашивать не станем.
– Хорошо, хорошо, – Иванов устало зевнул, прикрыв рот ладонью. – Хевдинг так хевдинг, черт с вами. Только… языками-то я не владею.
– Не страшно! Поможем. И я, и Бен. Готовься! Завтра мы поднимем тебя на щит, хевдинг.
– Так у нас пока нет никаких щитов.
– Добудем! Непременно добудем. В честном бою.
Геннадий передернул плечами – вот только «честного боя» для полного счастья и не хватало!

Новоявленного хевдинга разбудили под утро. Караульные даны доложили о появившихся соглядатаях.
– Двое м-мужчин появились б-близ родника, – чуть заикаясь, рассказывал рыжий Атли по прозвищу Холодный Нож. Круглое, густо усыпанное веснушками лицо его хмурилось. – Давно там крутятся, с ночи. Напились уже – так чего еще выжидать? Подозрительно.
– Согласен, – выслушав перевод, Геннадий важно кивнул и перевел взгляд на другого дана – светлоусого Фридлейва Острый Топор. Тот был высокий, темноволосый – при светлых усах! – и чрезвычайно худой, тем более – для викинга. Худой, но жилистый, выносливый, крепкий. Рольф отзывался о нем весьма уважительно, называя «проворным в битве».
– Девчонка с мальчишкой ведут по тропе осла, – деловито доложил Острый Топор.
– И что с того? – забыв про субординацию, переспросил Бен Лазар. – Мало близ деревень всякой мелкой ребятни шляется? Небось, помогают родителям пасти скот.
– Не такие уж они и мелкие, лет по двенадцати, – дан покрутил левый ус. – Быстрые ноги, острые глаза. И осла ведут слишком уж долго.
– Что значит «слишком долго», – тут же насторожился Иванов. – Поясни, славный воин.
– Идут по тропе – до перевала могли б уже дойти раза два, точно, – с охотой объяснил дан. – Однако же не спешат. Почему? Либо кого-то ждут, либо – высматривают. Нас они давно уже заметили, клянусь молотом Тора! Обоих надо поскорее убить.
– Не надо, – резко возразив, Геннадий вскочил на ноги и махнул рукой. – Собираемся все. Уходим.
– И куда пойдем? – деловито прихватив остатки запечного на углях мяса, осведомился Бен Лазар. – К морю?
– Именно так, – вождь покивал, глядя, как быстро собираются воины. – Местность кругом незнакомая, местным легко устроить засаду. А у моря всегда будет шанс уйти, захватить лодку.

Беглецы двигались по узкой тропе, словно вышедшие на добычу волки, след в след. Первым шагал Фридлейв, за ним – Рольф, а потом уже вождь, за которым – все остальные. Замыкал шествие юный Херульф – острые глаза и быстрые ноги, – коему было приказано немедленно докладывать обо всем подозрительном. Шли ходко, тем более – по холодку. Дул ветер. Где-то посреди моря вставало туманное солнце, протягивая желтые лучи к вершинам не столь уж и далеких гор.
Первым доложил Фридлейв. Ему отчего-то не глянулись потянувшиеся слева кусты. Честно говоря, разросшиеся на склоне заросли не нравились и Гене – слишком уж удобное для засады место. Сиди себе, дожидайся удобного момента, да засыпь стрелами, кого хочешь! Можно и камнями забросать – под горку-то.
– Обходим, – решительно заявил хевдинг. – Тихонько возвращаемся и сворачиваем… Херульф где?
– Я – вот он, вождь! – тотчас подскочил мальчишка.
– Позади все спокойно?
– Да, но…
– Говори!
– Как раз хотел доложить. Показалось, будто там, на вершине, что-то блестит.
– Блестит? Всем затаиться и ждать. Посмотрим!
Блеска дождались почти сразу. И впрямь – на вершине холма вспыхнул вдруг солнечный зайчик. Вспыхнул и тут же погас… и вспыхнул снова…
– Кто-то подает сигналы, – сразу сообразил Иванов. – Зеркалом или начищенной до блеска крышкой. Да хоть сковородкой – нам все равно.
– Надо подняться на холм и всех там перебить! – бугаинушка Рольф Кривая Секира был, как всегда, в своем репертуаре. А что? Самое простое и эффективное решение. Нет человека – нет проблемы. Перебить – и всё.
– Подожди, – Гендальф задумчиво всмотрелся в холм, расположенный не очень-то и близко. Увидеть оттуда беглецов можно было, пожалуй, только в бинокль.
– Нет. Не по нашу душу, – мотнул головой Иванов. – И тем не менее, они мне не нравятся. Что-то тут затевается, вот ей-богу!
Бен Лазар внимательно посмотрел на вождя:
– Каким ты богом поклялся, мой господин?
– Господа на фонарях развешаны, – цинично пошутил Гена. – Бен, называй меня просто – товарищ, друг.
– Я понял… друг. Так что будем делать?
– То, что и собирались. Пройдем по склону холма…
– И всех перебьем нахрен! – Кривая Секира вставил свое веское слово.
На этот раз хевдинг с ним согласился:
– Да, скорее всего, придется поступить именно так. Вперед, друзья мои!

Беглецы ловко исчезли с тропы, как будто из там никого и не было. Пробирались зарослями, раздирая колючками кожу и стараясь не шуметь. Повезло, в кронах росших невдалеке пиний гудел ветер, поднявшийся еще с утра. Стиснув зубы, бывшие рабы поднялись почти к самой вершине…
– Вот они! – прошептал Бен Лазар.
Геннадий и сам уже увидел невдалеке, в полусотне шагов внизу, скопившихся на небольшой полянке людей. Пара дюжин человек, из них пятеро или шестеро – в длинных панцирях с нашитыми металлическими бляшками, а один – в сверкающей на солнце кольчуге, покрытой ярким красно-оранжевым плащом, напоминающим каталонское знамя. Все – в металлических шлемах, кое-кто с мечами, но большинство – с короткими копьями и дубинками.
– Видать, уже сообщили о нас своему господину, – все так же шепотом прокомментировал картахенец. – Тот прислал воинов. Немного, всего-то десяток. Остальные – деревенские ополченцы. Вряд ли они обучены искусству войны.
– Все так, – Рольф азартно сверкнул глазами. – Воинов надо убить первыми. О, мой вождь! Ты разрешишь мне взять на копье того, что в кольчуге?
– Бери, – глухо промолвил Гена. Не очень-то ему хотелось начинать кровавую сватку. Однако деваться-то, похоже, было действительно некуда.
– Все… – Иванов решительно сжал рукоять скрамасакса. – Вперед… Стой!
Там, на поляне, что-то случилось. Послышался стук копыт, и выскочивший из кустов всадник верхом на взмыленной лошади, как видно, принес важную весть. Настолько важную, что кольчужник и его воины тотчас же повскакали на лошадей, привязанных тут же. Помчались куда-то вниз по тропе, так что ополченцы уже не поспевали за ним.
– Однако что-то произошло, – задумчиво протянул Бен. – А что тут может произойти? Да самое простое! Думаю, на деревню просто напали с моря.

Так и случилось. Четыре корабля с косо висящими реями покачивались на рейде. Воины прыгали с них прямо на пляж, ибо глубина позволяла судам подходить почти к самому берегу. Короткие копья, кривые мечи, луки. Небольшие круглые щиты, обитые толстой воловьей кожей, выкрашенной в красный и коричневый цвет. Такие же кожаные доспехи, а кой у кого – и просто стеганый войлок. Европейские круглые шлемы, пестрые тюрбаны, просто кожаные шапки с затейливой арабской вязью.
Были ли это гази или какой-то регулярный отряд, сейчас сказать было трудно. Одно несомненно, приплывшие по морю воины окружали богатую и, как видно, многолюдную деревню. Брали в классические «клещи», предупреждая возможный отход. Это внезапное и довольно-таки наглое нападение имело перед собой только одну цель – не столько богатства, сколько рабы. Причалить, схватить, уплыть – так же внезапно, как и явились.
На окраине деревни, у развешенных для просушки сетей, уже начиналась схватка – слышались крики, сверкали на солнце мечи и шлемы. Хорошо видно было, как часть пиратов обходила деревню со стороны гор… откуда им усиленно семафорили «зайчиками».
На главной площади – пласа майор – грянул колокол. Собственно, укрепленной цитаделью здесь можно было назвать лишь одну церковь – массивную базилику с толстыми округлыми стенами и узенькими бойницами-окнами. Именно туда, к церкви, и бежали женщины и дети… Именно туда и ринулись нападавшие, перекрывая спасающимся все пути! Быстро переместившаяся непосредственно в деревню битва шла теперь за каждый дом!
С центральной площади внезапно потянуло дымом…
– Мы заберем их корабль, хевдинг? – негромко спросил Рольф.
Гена коротко кивнул – пожалуй, ничего лучшего нечего было бы и придумать. Воспользоваться суматохой, и…
– Вперед! – махнул рукой вождь. – Живее! Да… сможем ли мы управиться с парусами?
– Сможем! – одновременно откликнулись двое – Кривая Секира и Бен Лазар.

Словно змеи, беглецы проскользнули среди редких прибрежных скал, и, прячась за развешенными сетями, подобрались к самому кораблю. Это было изящное, явно килевое, судно с наборным корпусом из какого-то темного дерева – акации или тика. Между досками обшивки виднелся уплотнительный трос, придававший судну дополнительный запас прочности. Как нос, так и корма судна были покрыты затейливой резьбой и ярко раскрашены в белый и синий цвета.
– Ал-Андалус, – приподняв голову, негромко заметил картахенец. – Нахибу – капитан – оттуда.
Тени от двух мачт и косо закрепленных реев легли прямо на песок. Корабль резко вздымался на волнах, однако от берега не отходил. Как видно, на то имелся соответствующий приказ. Тем лучше!
Сплюнув, Геннадий оглянулся на горящую деревню и выхватил скрамасакс из потертых ножен:
– Вперед, парни! Да будет нам удача. Бон шанс!
Покинув свое укрытие, беглецы стремительно бросились в воду, взбираясь на борт по якорным канатам. Истинная белокурая бестия, Рольф Кривая Секира, вскочив на корму, взмахнул топором, раскроив череп подскочившему к нему матросу. Рядом уже махали дубинами даны, а Бен Лазар, прицелясь, метнул с берега копье.
Еще несколько человек из ватаги Гендальфа один за другим поднялись по канату. Айрульф, Хильдегавд, Гилдоин… и еще кто с ними… Херульф! Да, Херульф – вот ведь не сидится спокойно парню. Мог бы и не лезть на рожон.
Где-то рядом вдруг послышался девичий крик, и подошедший к самой кромке прибоя Геннадий бросаться в воду раздумал. Сначала нужно было глянуть – что здесь такое, кто кричит, почему? Тем более что на корабле-то, похоже, делать уже было нечего, оставалось выкинуть в воду трупы да побыстрее отчаливать.
Крик повторился. Повернув голову, Иванов разглядел укрывшийся за развешенными сетями дощатый сарай. Длинный, но невысокий, предназначавшийся, видно, для того, чтоб хранить зимой лодки, а, может, и еще бог знает для каких надобностей. Именно оттуда и доносился крик.
Не раздумывая, Геннадий бросился к сараю со всех ног. Так и есть, помещение предназначалось именно что для лодок – низенькие воротца были распахнуты в сторону моря. Подбежав, молодой человек пригнулся и заглянул внутрь.
Там кто-то возился. Трое низеньких – или просто пригнувшихся – парней раздевали активно сопротивляющуюся им девчонку. Вернее, еще только пытались раздеть. Уже успели порвать юбку да сорвали сорочку с плеча, обнажив грудь с крупным торчащим соском. Сие зрелище тут же привело насильников в неописуемое возбуждение, все трое начали сориться, отталкивать друг друга – кто первый? Хотя какая, казалось бы, разница? Это девчонке плохо, а им-то всем троим хорошо. Или просто кто-то боялся не успеть?
Девушка между тем взвизгнула и ударила ногою неосторожно подставившегося вояку, уже давно скинувшего доспех из бычьей кожи. Хорошо ударила, хлестко! Угодила в живот или чуть ниже, так, что незадачливый насильник скрючился и зашипел, словно испуганная гадюка. Второй, что-то крикнув, тут же схватил жертву за руку, дернул на себя, рванул… Девчонка дернулась и закричала от боли… что вызвало лишь веселый смех.
И еще кто-то завыл, тоскливо и злобно. Опаньки! Да тут еще какой-то парень валяется! Слева от ворот. Связанный. Небось, жених, ага. А что, если его развязать? Разрезать путы? Хоть какой-то союзник, все лучше, чем одному против троих. Тем более что использовать холодное оружие Геннадий не умел. Как-то вот не случилось из него фехтовальщика, не теми видами спорта занимался.
Ну да, смазливый молоденький паренек прямо выл от отчаяния и гнева! Скрипел зубами, ух-х… Как бы инсульт не хватил, однако!
Одним махом перерезав стягивающие пленника ремни, Геннадий ворвался в сарай, с ходу угостив прямым в челюсть дернувшегося к нему бандита. Второго Иванов тоже сумел отоварить – коротким крюком в печень, так что у бедолаги глаза полезли на лоб! Хорошо все с этим двумя стало, а вот с третьим… Третий выхватил меч.
С необычайно легкостью отбив скрамасакс Гендальфа, ухмыльнулся, взмахнул клинком…
Тут бы Геннадию и пропасть, кабы не помощь освобожденного паренька. Тот ворвался в сарай ураганом, схватил чей-то валявшийся меч, ударил… и принялся бить с такой настойчивостью, что только звон по всему пляжу стоял! Разбойник дал слабину или просто не углядел вовремя маневра – и получил клинком в грудь! Зря, зря панцирь-то сбросил, хоть и кожаный, а все ж неплохая защита, не пробил бы его закругленный конец местного меча, нет, не пробил бы!
Ну а так, без панциря, как говорится – получи, фашист, гранату! И поделом.
Схватившись за грудь, насильник захрипел и обмяк, тяжело упал в песок. Никакого пола в сарае, естественно, не имелось.
– Эрмольд! – поправив сорочку, вдруг закричала девчонка. – Эрмольд, там!
Она кивнула вправо – там уже пришел в себя тот, что угостился ударом в печень и теперь жаждал мщения! Жаждал, но меч подобрать не успел… буквально несколько сантиметров не хватило… Ах, с каким удовольствием парнишка вонзил клинок ему в шею! Надо было видеть.
Хлынувшая кровь оросила все вокруг, словно здесь забивали праздничного поросенка. Девчонка уже окончательно пришла в себя и тоже не тратила времени даром: схватив чей-то нож, всадила его в левый бок третьему, с разбитой челюстью, едва только тот пошевелился. Хорошо всадила, без дураков – по самую рукоятку!
Ох, товарищи дорогие… это что же здесь такое творится-то?

Одурев от крови, все трое – парень с девчонкой и славный хевдинг Геннадий Викторович Иванов – пошатываясь, выбрались из сарая. Вдохнув полной грудью свежий морской воздух, Гена глянул на море… и присвистнул. Из-за дальнего мыса с каменной башней вальяжно, один за другим, выплывали корабли! Штук двадцать… нет, тридцать… и даже более! Целый флот. Желто-красные замена, косые паруса… а вот и прямые! Настоящие ладьи с развешанными по низким бортам щитами… драккары?
Похоже, пираты угодили в ловушку. Вовсе не им сигналили с горных отрогов… а вот этим вот судам. Команды разбойничьих кораблей выпрыгивали на берег и благоразумно сдавались, глядя, как их незадачливые соратники, покинув деревню, разбегаются кто куда. Откуда-то с гор им навстречу выскочил отряд всадников с копьями и в длинных кольчугах…
Впрочем, вовсе не это волновало сейчас Гену. Корабль! Тот, что захватили его друзья. «Ал-Андалус».
С него уже тоже прыгали. А что делать? Не уйдешь, не сражаться же с целым флотом.
Из-за деревенских домов показался небольшой отряд всадников во главе со светлобородым мужчиной в длинном синем плаще, наброшенном поверх кольчуги. Треугольный, сильно вытянутый книзу щит с синим единорогом на золотом поле, сверкающий, украшенный золотом шлем, меч – все это указывало на непростое происхождение всадника. Наверняка какой-нибудь местный князь. Или как тут у них принято – барон? Герцог?
Опираясь на трофейный меч – кривоватый и не слишком удобный – Геннадий искоса глянул на девчонку. Темные растрепанные волосы, зеленые глаза – та еще красотка! Белая разорванная сорочка – в крови, как и руки. Смазливый парнишка – темненький, смуглоликий – обнял свою подружку за талию. Оба заулыбались, девушка даже подпрыгнула и, помахав всадникам рукой, что-то крикнула.
Мужчина в синем плаще немедленно заворотил коня и, подъехав, спешился, обнял девчонку… Парнишка тотчас же поклонился, сжимая в руке трофейный окровавленный меч.
Девушка что-то быстро говорила, время от времени указывая на Гену, светлобородый внимательно слушал, а потом подошел к Иванову-Гендальфу и протянул руку:
– Спасибо, что спас мою дочь, Эрмендраду!
Язык был похож на смесь немецкого и латыни. Древний язык германского племени вестготов, некогда владевших Испанией, а потом уступивших почти все земли арабам.
– Я – барон Хумбольд де Бесос, правая рука графа Гумфрида, властелин Матаро, Арениса и прочих.
Судя по почтительному поведению всех остальных, так оно и было, барон не врал. Да и зачем ему было врать-то? Иванов примерно понимал, о чем идет речь, и в свою очередь, представился сам – вежливо и с этаким грациозным полупоклоном, подсмотренным в каком-то сказочном фильме.
– Гендальф из Русии. Не барон, но… можно сказать – рыцарь.
Слово рыцарь произошло от древнегерманского «риттер» – всадник, и Хумбольд де Бесос его прекрасно понял, правда, переиначил по-своему – «кабальеро» и, видно было, благодарил вполне искренне.
Тем временем его люди окружили всех выпрыгнувших с кораблей разбойников, а в их числе – и спутников Иванова. Пришлось срочно заступаться:
– Там мои друзья, – Геннадий вытянул руку. – Амигос, фройнд. Понимаешь?
Барон кивнул, что-то бросил мальчишке – тому самому… как его… Эрмольду. Эрмольд и Эрмендрада… ну, надо же! Язык сломаешь, покуда выговоришь.
Почтительно склонив голову, юный Эрмольд подбежал к воинам барона, что-то сказал и, обернувшись, вопросительно глянул на Иванова.
– Я пойду, разберусь?
Хубольд кивнул, хотя наверняка не понял ни слова. Да что тут было понимать-то? Все яснее ясного.
Все, на кого указал Геннадий, были тут же отпущены. Здоровяк Рольф и даны, кудрявый Бен Лазар, худющий Херульф и все прочие.
– Рад приветствовать вас, любезнейший господин, – Бен Лазар поклонился подошедшему барону. – Мы все – беглецы, наш вождь – славный Гендальф, которого вы…
– Да, я обязан вашему вождю, – коротко оборвал Хумбольд. – И, честно говоря, это единственное, что меня сдерживает от того, чтоб не вздернуть всю вашу шайку.
– О, господин барон! Мы вовсе не разбойники, как вы почему-то думаете! – картахенец возмущенно сверкнул глазами… хитрыми, желтовато-карими глазами торговца. – Наоборот, мы сами пострадали от мавров, клянусь святой Евлалией!
Юную святую Евлалию почитали на всем побережье от Барселоны и до самого графства Тулузского, хитрый купец это хорошо знал.
– Так ты что же, христианин? – барон вскинул брови.
– Христианин, мой господин. Среди нас нет мусульман, одни христиане и…
– И, я вижу, язычники… – насмешливо оборвал Хумбольд. – Вон те здоровые аскеманы… Впрочем, они могут мне пригодиться. Вполне.
Аскеманы – люди ясеня. Они же норманны, они же викинги, даны, варяги, варанги… Кто как и где звал.
– Уважаемый барон хочет предложить нам дело? – навострив уши, нагло переспросил Рольф. – Он не пожалеет, клянусь…
– Не вам, а вашему вождю, – Хумбольд де Бесос напрочь пресекал любую, излишнюю, по его мнению, болтовню. Мало ли, что говорит этот здоровенный норманн? Он вообще кто?
– Это – один из лучших моих воинов, – тут же пояснил Гена. – Можно сказать, правая рука.
Бен Лазар быстро перевел и еще что-то добавил, как видно, подчеркивая доблесть всех беглецов. Барон сухо кивнул и пригласил «славного кабальеро Гендальфа» на ужин.
– Там все и решим, вождь. Храбрецы понадобятся мне уже очень скоро.

На званый ужин «кабальеро» явился в сопровождении переводчика – Бена Лазара. Хитрый картахенец вел себя скромненько, за стол не лез, почтительно стоя позади своего вождя и шепотом переводя тому на ухо.
Как и предполагал Геннадий, зеленоглазая красотка Эрмендрада оказалась младшей баронской дочкой и нареченной невестою юного кабальеро Эрмольда, сына славного Гилдуина, дворецкого графа Гумфрида. Гилдуин ныне был уже давно покойным, и граф пристроил Эрмольда ко двору Хумбольда, в качестве воспитанника, пажа и оруженосца, намекнув, что сей юноша имеет все возможности занять место своего достойнейшего отца, безвременно погибшего от мавританской стрелы.
В те времена понятие «граф» означало лишь должность королевского наместника, управителя земель, типа губернаторов в современной России. Должность эта постепенно становилась наследственной, на что имелись специальные указания – капитулярии – Его величества короля Карла по прозвищу Лысый, божьею милостью правителя франков, бургундов и готов.
Не то чтобы барон де Бесос устроил пир на весь мир, но все же пригласил к столу немаленькое количество людей, как своих приближенных, так и тех, кто явился из Барселоны с флотом графа Гумфрида. Командовал флотом не сам граф, а его адмирал, невысокого роста крепыш по имени Фридегавд Велитель Ветра. Судя по псевдониму – человек вполне достойный своей высокой должности. Однако же и он не управлял всеми, у наемников норманнов имелся свой вождь, морской ярл, имевший в своем подчинении дюжину драккаров. Как раз вот сейчас ярл что-то запаздывал, но должен был вот-вот явиться.
Все это негромко поведал Геннадию Бен Лазар, внимательно прислушивающийся к разговорам и не стеснявшийся расспрашивать сновавших с яствами слуг. Кстати, не такие уж тут были и яства, в основном – жаренная на вертеле дичь да рыба. Еще пили прошлогоднее вино, новое еще не появилось. Так себе винцо, Иванову не очень понравилось – кислятина, да и пахло плесенью. Вот фруктовая бражка – совсем другое дело! Настоящая «сангрия», из тех, что Гена пробовал в бытность свою в Барселоне в разных подвальчиках по одному евро стакан.
– Рольф и даны хотят, чтобы нами командовал викинг, – шепотом напомнил бывший купец.
Гене, конечно же, хотелось бы и вовсе остаться без чьего-либо командования и быть хозяином самому себе. Однако же молодой человек хорошо понимал, что в данной ситуации лучше с бароном не спорить. Раз уж тот решил использовать беглецов на флоте, то отказываться было бы весьма опрометчиво. Дочка дочкой, но кто знает, насколько далеко простирается баронская благодарность?
– Видишь ли, мой славный хевдинг, любезнейший Фридегавд хорошо известен как очень неважный флотоводец, к тому же пьяница, да-а.
Неизвестно, как насчет первого, но со вторым Иванов был полностью согласен – сидевший невдалеке от него «адмирал» поглощал бражку и вино просто-таки в неимоверных количествах, слуги не успевали наливать.
Впрочем, барон быстро развеял все сомнения, прокричав через стол, что поручит новобранцев аскеманам. Норманнам, значит, язычникам… Что ж…
Оставалось только быть представленным морскому ярлу… который наконец-то явился…
– А-а-а, славный Торкель-ярл! – привстав, Хумбольд де Бесос потер руки.
Прямо к нему, а вернее к столу, через весь гулкий зал бывшего римского баптистерия чуть ли не строевым шагом шел высокий широкоплечий викинг. Узкое злое лицо, обрамленное редковатой, заплетенной в две тощие косички бородкой, наглый взгляд светлых, почти бесцветных и каких-то неживых, «рыбьих», половина головы обрита почти наголо, половина – сваливалась на левый бок темно-русой копною. Этакий панк с золотыми серьгами в ушах и тонкими, искривленными в презрительной усмешке губами. Короткая куртка, сшитая из узких полосок блестящей кожи, короткий меч в ножнах на расшитой жемчугом перевязи, совершенно роскошный ярко-зеленый плащ с шелковым желтым подбоем! А ярл определенно не бедствовал.
Лицо морского вождя показалось Гене знакомым, где-то он уже видел эту гнусную рожу. Нет, вовсе не уродливую, смазливую даже, но именно что гнусную – самоуверенную, нахальную, с застывшей мерзкой улыбочкой, типа «я один тут господин, а вы все – твари». Этакий подленький нувориш.
– Ярла зовут Торкель Змея, – повертевшись среди слуг, шепотом доложил картахенец. – Именно «Змея», а не змей. Он из народа кюльфингов, что живет среди лесов и болот близ Альдейгью-борга.
Кюльфинги! Альдейгьюборг – Ладога! Гена похолодел, встретив перед собой злодея из давних снов. Ну да, Торкель… Торкель Кю! Да, именно так его звали. «Кю» – по-вепсски и значит – змея. Тот самый, что стрелял в Эдну из лука! Гад… Вот так встреча! Кстати, значит, и синеглазая красавица тоже где-то здесь, в этом мире! Раз здесь Торкель, почему бы не быть и ей?
– Говорят, Торкель-ярл был изгнан старейшинами за убийство сородича. Подался на юг, в Кенугард, а затем и дальше, в Миклагард, к ромеям. Там нанялся в дружину к базилевсу, разбогател. И вот, собрав флот, вроде как возвращается на родину, чтобы мстить… или занять трон! Всякое болтают. По пути предлагает свой меч всем, кто хорошо заплатит. Граф Гумфрид заплатил, и вот две дюжины драккаров Торкеля воюют на их стороне против мавров. Две дюжины кораблей! Немалая сила.
– И ты хочешь, чтобы мы ему подчинялись?
– Не я хочу – даны. И Рольф. К тому же наш новый сюзерен тоже, похоже, склоняется к этой идее.
Последнюю фразу Бен Лазар произнес по-латыни, но Геннадий все прекрасно понял. Он уже приноровился здесь многое понимать в полном соответствии и с пословицей – с кем поведешься, от того и наберешься.

Гендальф Рус (как его стали называть) и Торкель Кю договорились обо всем уже по ходу пира. Просто вышли во внутренний дворик, вернее, их туда пригласил гостеприимный хозяин Хумбольд де Бесос.
– У нас есть свой корабль, захваченный в честном бою, – первое, что заявил Геннадий, понимая, что копать прошлое – или все-таки – будущее? – сейчас не место и не время.
Ярл скривился:
– Мавританская лоханка с косыми парусами? Это не драккар… Но, если хотите, оставайтесь на нем. Тем более – это ваша собственность. Умеете обращаться с мавританскими парусами?
– Умеем, – тотчас же отозвался Бен Лазар.
– Я знаю, у вас мало воинов, – Торкель Змея неожиданно проявил осведомленность. – Могу дать.
– Я сам дам им вполне надежных людей, – парировал барон. – Об этом не беспокойтесь.
Ярл пожал плечами, черная куртка его скрипнула… Змеиная кожа… ну да, курточка-то оказалась сшитой именно из нее! Никак не меньше сотен шкурок ушло, это ж сколько надо было поймать ползающих тварей. По отворотам рукавов и на плечах белели пришитые к коже змеиные черепа… Пижон дешевый!
Скользнувшая по губам Гены улыбка вовсе не укрылась от внимательных глаз Торкеля и явно не понравилась ярлу.
– Смею напомнить, при штурме Таррагоны все викинги будут подчиняться мне. Воины Гендальфа-хевдинга – викинги. Так?
– Так, – Геннадий кивнул, стараясь понять, к чему клонит Торкель.
Тот неожиданно улыбнулся, вернее – осклабился:
– Ждите моих указаний, викинги. И точно следуйте им! В этом – залог нашей победы.
– Предлагаю за нее выпить! – словно скрепляя договор взмахом руки, предложил барон.
Выпить… Никто и не отказывался.

* * *

Гендальф провел ночь на своем корабле. Да уж, именно так, «Ал-Андалус» уже можно было считать своим. Он спал на корме в капитанской каюте, и бьющие в правый борт волны раскачивали корабль, словно колыбель.
Торкеля-ярла даны знали, знал его и Рольф. Не лично, конечно, а по рассказам, довольно, кстати сказать, смутным и противоречивым. Сходились все эти слухи в одном: Торкель Кю хоть и жесток, но весьма удачлив и щедр. Эти качества притягивали к ярлу многих, иначе из кого он набрал экипажи для двадцати четырех кораблей? Пусть драккары Торкеля невелики, но на каждом как минимум двадцать викингов. Две дюжины кораблей… Сила! Однако для хорошо укрепленной Таррагоны этого было мало, что прекрасно понимал ярл, предложивший свой меч барселонскому графу. При этом кюльфинг убивал двух зайцев – получал жалованье и доходы от предстоящего грабежа. А в Таррагоне было, что грабить.

Графский флот отчалил уже на следующий день, к вечеру бросив якоря у Барселоны. И уже утром корабли двинулись на юг, к Таррагоне, где надеялись обрести поживу и отомстить за все поражения христиан. Что привлекало больше – бог знает, кого как. Иванов же и вовсе не хотел участвовать в штурме… просто все так складывалось, что деваться-то было некуда. Не прыгать же в море!
Средневековье! Раннее… блин.
Идти под косыми парусами оказалось трудно, но вполне возможно, правда, при смене ветра приходилось тут же перекладывать галс, стараясь, чтоб каждое движение рулевого весла в точности совпадало с поворотами реев. Рулевое весло взял в руки Рольф, Бен Лазар с помощью данов лихо управлялся с парусами, уча при этом и «юнгу» – молодого Херульфа.
– Вот эту… эту веревку тяни… Да пригибайся! Иначе получишь реем по башке.
– Чем получу?
– Вот этой вот длинной палкой!
Хоть ветер был вовсе не попутный и по большей части дул в левый борт, судно шло ходко, слушаясь и руля, и ветрил.
– Добрый корабль, – нахваливал картахенец. – Правда, доски рассохлись уже. Да и неплохо было бы обновить мачты.
– А что лучше, – поинтересовался Геннадий, картинно опершись на фальшборт. – «Ал-Андалус» или драккар?
– Смотря для чего, – дождавшись, когда судно сменило галс, Бен Лазар присел на корме рядом с хевдингом. – Если для торговли – так лучше нашего судна нет. Бездельников гребцов кормить не надо. Ну, а для войны, для рейдов, даже уходить от погони… тут ничего лучше драккара нет. Пожалуй.
– А дромон?
– Дромон уж слишком громоздок, – встрял в разговор Рольф. – И неповоротлив на мелкой воде. А драккар, при нужде, можно и на берег вытащить. А потом спустить обратно на воду – запросто. Знаешь ведь, Гендальф, как у нас называют корабли… Конь волны, Зверь пучины, Скакун борта, Стрела ясеня…
Кривая Секира мечтательно прикрыл глаза. Быть может, ему грезился драккар, а может быть – завтрашний штурм. И добыча! Конечно же, добыча. Волоокие женщины, шелковые ткани, драгоценности… Кстати, Рольф, как и даны, так и оставался без достойной одежки, приняв от людей барона лишь рваную рубаху с узкими штанами да самые простые кожаные башмаки – затягивающие вокруг ноги поршни. Оружие нашлось на захваченном корабле – кожаные, с нашитыми бляшками, панцири, пара кривых мечей, короткие копья. Гендальф, кстати, нынче сделался владельцем очень неплохого меча. Закаленный двухлезвийный клинок из тигельной стали с долом по центру, рукоятью под одну руку и характерным навершием в виде шляпки гриба имел длину около восьмидесяти сантиметров и весил около килограмма. Конец клинка был закруглен, что не позволяло наносить колющие удары, да и гарда казалась маловатой, плохо прикрывающей руку. Все дело в том, что в те времена удары мечом не парировали, им именно что рубили или, лучше сказать, рубились, подставляя под удар вражеского клинка щит.
Оружие сие Иванову преподнесли спасенные им Эрмольд и Эрмендрада. Тогда же, за ужином. Просто отозвали во дворик да вручили с поклоном. Владей, мол, славный морской вождь, если бы не ты…
Вот Гена и владел. С самого начала меч показался ему неудобным – слишком короткая рукоятка, да и тяжеловат, поди, таким помахай. С другой стороны – придется уж носить, красоты и памяти ради.
Сказать по правде, из всего захваченного на корабле арсенала Гене больше глянулись луки со стрелами, метательное копье, секира и палица. Всем этим он овладел бы вмиг, только потренироваться малость. Жаль, негде было, разве что в Таррагоне, во время штурма. Так это уже не тренировка будет, а самый настоящий бой. К тому же Иванов хорошо понимал, что нельзя тренироваться на глазах у всех, показывая свое неумение, недостойное вождя. Однако и лезть без тренировки в бой… И снова – куда денешься-то? Уж придется.
Барон де Бесос (так назывался протекавший невдалеке от Барселоны ручей), как и обещал, прислал своих воинов. Около дюжины ополченцев, вооруженных копьями и дубинами, в кожаных, вполне добротных доспехах, в круглых железных шлемах, с длинными щитами, обитыми толстыми металлическими пластинами. Смотрелось воинство хоть куда, и воевать, похоже, эти угрюмые парни умели. Тем более жаждали отомстить, и уж конечно, поживиться, как же без этого? Впрочем, как оказалось, для их командира – плечистого десятника Вальдинга-Хосе – все это было отнюдь не главным. Отнюдь.
– Ненавижу мавров, – признался он хевдингу. – Всегда буду ненавидеть. До тех пор, пока они топчут нашу землю и оскверняют веру в Христа!
Что ж, каждому – свое.
Беглецы-христиане, что были вместе с Гендальфом с самого начала, ушли с корабля, не желая служить под началом язычника аскемана. Они вообще не желали воевать, а хотели вернуться к своим прежним мирным профессиям: кто-то был кузнецом, кто-то плотником, а кто-то – и ювелиром. Иванов их не удерживал – пусть себе уходят, тем более барон подкрепление обещал. Пожелал всем удачи, обнял, расцеловал. Всех, кроме юного Херульфа из Толедо. Тот совсем не желал уходить. Некуда было идти, и жить – не с кем. Родичи все давно погибли.
– Я везде чужой, мой хевдинг, – со вздохом признался мальчишка. – Только здесь хоть кому-то нужен… Спасибо, что не прогнал.
Даны и Рольф в общем-то над парнем смеялись, но не слишком обидно, больше подшучивали. Обзывали «великим воином» и радостно гоготали – мол, с таким никакие мавры не страшны, при одном виде все враги разбегутся. Херульф не обижался, чувствовал – в ватаге его признали за своего. Атли Холодный Нож даже показал ему, как управляться с мечом и секирой, а Фридлейв Острый Топор, подкрутив усы, научил бить кулаком, как он выразился, «прямо во вражью харю».

– А ты что же остался, Бен? – улучив момент, спросил картахенца Геннадий. – Нравится воевать?
– Нравится торговать, – Бен Лазар улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы. – А начинать новое дело, мой вождь, откровенно сказать – не с чем. Разве что в Таррагоне…
– Надеешься на добычу?
– Надеюсь. Получу свою долю и уйду. Если позволишь.
Гендальф пожал плечами:
– Уходи, Бен Лазар. У каждого своя дорога.
– Ты мудр не по годам, о, мой хевдинг!

* * *

Объединенный христианско-языческий флот добирался до Таррагоны полтора дня, и, конечно же, наместник эмира Мухаммеда Азиль ибн-Фарид, узнав о появлении чужих кораблей, поспешил принять все меры к обороне города, насколько это было возможно в столь небольшой срок. Была объявлена срочная мобилизация всех жителей города, как мавров, так и христиан, на смотровых башнях усилили караулы и всю ночь жгли костры. Многие гадали – откуда и чей флот? Кто-то говорил – ромейский, посланный из Константинополя, а кое-кто утверждал, что все корабли принадлежат языческим собакам норманнам, явившимся грабить, жечь, убивать. Последнее предположение придавало защитникам злости – жестоких северных пиратов здесь откровенно ненавидели, и было за что.
– Норманны! – увидев полосатые паруса драккаров, закричал караульный на воротной башне. На главной площади, у мечети, тревожно запела труба.
Все жители города – как мавры, так и христиане – встали на стенах плечом к плечу, намереваясь сражаться до конца, защищая свои семьи и саму жизнь. Обитатели предместий еще вечером сбежали в город, под защиту древних крепостных стен, выстроенных еще во времена Римской империи. Не столь уж они были и крепкие – безжалостное время сделало свое дело, а до ремонта так и не дошли руки. Единственное, что смог сделать Азиль-бей, это послать как можно больше воинов в те места, где был возможен прорыв.

– Зря они позволили нам подойти к берегу, – глядя на быстро приближающуюся кромку прибоя, философски заметил Бен Лазар. – Хотя, быть может, у них просто нет столько воинов. Надеются отсидеться за старыми стенами. Ну-ну.
На «Черной змее», головном судне викингов, взлетел на мачте синий флаг. Одновременно послышался звук рога, подхваченный рокотом корабельных барабанов и визгом флейт. Сигнал к началу штурма получен, и нечего больше ждать. Вперед! Отомстить проклятым маврам, захватить их женщин, их золото, все их добро! Что, среди таррагонцев есть и христиане? Тем хуже для них. Предатели, недостойные и капли жалости.
Могучий вопль, вырвавшийся из тысяч молодых глоток, прокатился по всему берегу. Море вспенилось от прыгнувших с кораблей людей. Кто-то попал на мель, а кому-то пришлось и плыть – немного, метра три-четыре. Кого-то в суматохе задавили – бывает, что ж, не повезло. Поддерживая неудержимый порыв, снова заголосили рога и флейты, и рокот барабанов заставил сильнее биться сердца. Бой! Битва! Добыча… и месть.
– Вперед, славные пенители морей! – Торкель Кю спрыгнул с драккара первым – прямо в синюю и пенную волну. – За мной! Клянусь Корвалой, я приведу вас к победе. Сам Один нынче будет за нас!
– Зря он поклялся северной богиней, – выбравшись на песок и отфыркиваясь, молвил Рольф. – Не так-то и часто она помогает в бою.
– Зато часто приводит к добыче! – вытаскивая из ножен меч, Атли Холодный Нож громко расхохотался, тряхнув рыжей шевелюрой. – Боги кюльфингов – подлые боги. Это сейчас нам на руку, х-ха!
– Вперед! – замахнувшись секирой на невидимого врага, угрожающе зарычал Фридлейв. – Да помогут нам Один и Тор! Вперед, за нашим ярлом.
Что-то орал и юный Херульф. Бежал, да, выпучив глаза, размахивал скрамасаксом, стараясь не отстать от других. Вот споткнулся, упал в песок… Но тут же поднялся и, отплевываясь, побежал дальше.
Один лишь хевдинг ничего не кричал, хотя чувствовал, что и на него властно накатывает азарт близкого боя. Вот-вот придется сцепиться с врагом, скрестить мечи… или нет – ударить мечом о щит врага, а лучше – разрубить супостата одним ударом, от плеча до пояса. За спиной Гендальфа развевался желтый плащ с алым подбоем – подарок барона де Бесос.
Надо сказать, начавшийся штурм был продуман неплохо. Все бежали одновременно, не отставая, не теряясь и не сбрасывая темп. Отряд барселонской пехоты, прихватив с собой части тарана, деловито направился к воротам. Их поддерживали всадники в длинных кольчугах – лошадей тоже доставили на кораблях. Воины растеклись вокруг городских стен, словно облизывая их длинными языками, подобными натиску волн. Каждый сотник точно знал – куда ему бежать и что делать. Христианские воины штурмовали ворота, язычники-викинги с воем полезли на стены, в тех местах, где римскую кладку наскоро заменили грудой камней.
Эта-то груда и обрушилась на головы норманнам, дробя кости и расшибая головы. Геннадий сам видел, как огромный валун ударил в грудь бежавшего рядом с ними ополченца. Бедолагу просто смело, раздавило. А валуны продолжали падать со стен, летели, словно пушечные ядра, сея вокруг ужас и смерть.
Однако осажденные сделали глупость. Камни все же не пушечное ядро, их можно заметить, уклониться… если внимательно смотреть. Да и не так-то много их было!
– Лестницы! – увидев, как плечо стены прямо на глазах стало в два раза ниже, быстро скомандовал Гендальф.
Пехотинцы тотчас же притащили вязанки с хворостом и мешки с песком, кинули в ров, и вон уже полетели на стены крючья, словно жадные лапы, потянулись к небу осадные лестницы.
– Лучники! – пусть хевдинг был не очень-то опытен, однако командовать все же не забывал.
Свистя, полетели стрелы. Тысячи стрел – не один Иванов оказался таким умным, все десятники отдали точно такой же приказ.
Под прикрытием стрел викинги бросились на стены. С рычаньем и воем, выпучив глаза, исходя бешенством и азартом битвы, воины в сверкающих шлемах взобрались на стену и смели ее защитников в один миг, ибо мало кто в этом мире мог противиться ярости северных варваров.
Вот и наступил тот момент, которого так боялся Геннадий. Боялся не за свою шкуру, а того, что надо будет убивать. Рубить мечом, колоть копьем, крушить секирой. И никуда не денешься – не ты, так тебя! Раз уж ввязался в такую сечу, так не до гуманизма теперь.
Вражеский воин – мавр в пестром тюрбане и с кривым мечом – бросился на Гендальфа молча, стиснув зубы, ударил с замаха клинком, целя в шею. Хевдинг тотчас же подставил под удар щит. Небольшой, круглый или, как его здесь называли – мавританский.
Меч мавританского воина, разрубив железную полосу, застрял в кромке щита. С ненавистью сверкая глазами, мавр схватил висевшую на поясе палицу… тотчас же просвистевшую у самого виска Геннадия. Попал бы – не спас бы и шлем. Хевдинг успел уклониться и, отбросив бесполезный щит, ударил мечом. Просто сделал длинный выпад, словно бы в руках его была шпага, пытался уколоть… А нельзя было этим мечом уколоть, короткий закругленный клинок вовсе не был на это рассчитан. Тем более враг ловко подставил под удар щит.
Все же выпад вышел сильным, даже закругленное лезвие все же пронзило кожу щита рядом с умбоном… да так и застряло там! Хитрый мавр тут же повернул щит, резко дернул… и Гендальф остался без оружия! И тут же получил удар по шлему…
В ушах зазвенело, все вокруг поплыло, враг торжествующе захохотал и… и вдруг, изрыгнув изо рта кровь, резко осел наземь.
Кто-то ударил врага копьем в шею… Кто-то… Юный Херульф, вот кто!
– Ты ранен, вождь? – парнишка участливо заглянул в глаза.
– Я?
Гена, наконец, пришел в себя – и теперь слышал все звуки боя, ранее скрытые словно пленкой. Звенели клинки, ухали палицы, свистели над головой стрелы. Кто-то невдалеке орал, а кто-то стонал совсем рядом.
– Все в порядке, – молодой человек поспешно схватил вражескую палицу, подкинул в руке… и с удовлетворением улыбнулся. – Вот это – мое!
Херульф округлил глаза:
– А как же твой славный меч, хевдинг?
– Можешь взять его себе, парень.
– Правда?!
Ничего более не сказав, Гендальф рванул со стены на улицу – куда уже бежали его воины, Бен Лазар и даны с Рольфом. Картахенец держался за левый бок, явно кровоточивший.
– Ты ранен, Бен? – подбежав, спросил хевдинг.
– Да так, – Бен Лазар скривился и сплюнул. – Один бродяга зацепил копьем. Едва уклонился.
Увидев вождя, Рольф радостно потряс над головою секирой:
– Куда теперь, мой хевдинг? Веди. Мы все умрем за тебя, клянусь молотом Тора!
Куда теперь? Хороший вопрос, однако…
Звуки битвы быстро перемещались в центр города, где на крутом холме располагалась римская базилика, переделанная арабами в мечеть.
– Туда! – Гендальф махнул дубиной. – Вперед, парни. За Роди… Тьфу! Добыча ждет нас.
Вот именно так! Не Родина, а добыча. А что еще мог сейчас сказать молодой вождь?

На участке стены уже все было кончено. Прорвав оборону врагов, штурмующие с воплями бросились в город. В пролетах узеньких улиц виднелось какое-то движение…
– К бою! – закричав, Иванов замахнулся дубиной… и едва сдержал удар, увидев в ужасе оглянувшегося на него парня в желто-красном каталонском плаще!
– Свои! Бен Лазар, спроси их – что в городе?
– Мы почти победили, вождь, – выслушав, расслабленно улыбнулся торговец. – Кто-то открыл ворота. Наши все здесь.
– Ага, слышите?
Все дружно застыли, услыхав, как на холме, близ мечети, три раза протрубил рог. На узкой башенке наскоро пристроенного минарета взметнулось вверх красно-желтое знамя.
– Победа, други! – алчно осклабился Рольф. – Главные силы врага сдались либо бежали. Остались лишь некоторые… Эх, клянусь Одином, наше время пришло!
И все же хевдинг заставил свой небольшой отряд выйти на главную площадь. Победа победой, но по пути пришлось столкнуться с обозленной группой мавров – в кольчугах и при мечах.
Гендальф даже не успел приказать – отряд вступил в бой с налета. Правда, вождь первым нанес удар, метнув подобранное на мостовой копье. Метнул с такой силой и меткостью, что противника не спасла и кольчуга. Бедолага охнул и выпустил щит…
– Хороший бросок, хевдинг! – захохотав, тощий Фридлейв Острый Топор бросился в схватку, орудуя секирой словно опытный дровосек. Ах, не зря этого парня прозвали проворным в битве! Секира сверкала в его руках, словно мельница крыльями…то и дело слышались смачные улары, фонтанами брызгала кровь.
Надо сказать, викинги выглядели куда как сильнее мавров. На голову, а то и на две, выше, шире в печах. Да и ярость… вот уж поистине дети самого Вотана, жестокого бога войны!
Рольф тоже предпочитал секиру, а вот рыжий Атли ловко орудовал копьем. Колол, крутил древко в руках, даже рубил, благо закаленный, заточенный с двух сторон наконечник позволял и это.
С этими маврами пришлось повозиться, и все же победа оказалась за викингами. Правда, Херульфу чуть было не выбили глаз – заметив пущенное копье, Фридлейв с силой толкнул мальчишку, просто впечатал в стену… И тем самым спас. Гендальф же, недолго думая, метнул в супостата палицу… угодив в голову, в шлем! Шлем-то шлемом, однако же добрым оказался удар. Враг зашатался, очумело сверкая глазами. Сотрясение, уж никак не меньше. Все признаки налицо!
Оглушенного походя добил Рольф. Просто разрубил секирой, словно здоровенную чурку. От плеча до пояса – хэк!
Где-то рядом послышался клич барселонцев. Увидев выскочивших из-за угла всадников, оставшиеся в живых мавры предпочли сдаться.

– Эй, норманны… Ола! – сняв шлем, приветствовал союзников молодой воин… Эрмольд!
– О, и вы здесь, славный господин Гендальф! – заметив своего спасителя, парнишка поспешно слез с коня и обнял Гену за плечи. – Рад, что вы в полном здравии.
– И я… рад. Что с городом?
– Таррагона – наша! – Эрмольд с гордостью расправил плечи и оперся на меч. – Правда, многим врагам удалось уйти. Я так думаю, мавританский флот, выйдя из Валенсии, будет здесь уже завтра. Потому времени у нас немного. Господин граф не может дать нам трех дней – только до поздней ночи. На рассвете отчаливаем, сигнал – троекратный звук рога.
Бен Лазар едва успевал переводить, настолько быстро говорил юноша. Наконец, Эрмольд взлетел в седло и, натянув поводья, еще раз улыбнулся Гене:
– Удачи, господин Гендальф. Даст бог, еще свидимся.
– А вот уж это навряд ли…
Хмыкнув про себя, хевдинг проводил всадников взглядом и махнул рукой своим:
– Город наш до ночи. Куда пойдем?
Вопрос оказался не таким уж и легким.
– В центре – богатые дома, – глядя на алчные толпы захватчиков, задумчиво рассуждал таррагонец. – Они, конечно, уже разграблены. Посмотрим в южных кварталах, там живут моряки и работорговцы средней руки. Там мы что-нибудь и найдем. Наверное. Скорее всего.
– Как твоя рана, Бен? – осведомился хевдинг. – Не помешает?
Картахенец скривился:
– Взять свою долю добычи мне не помешает ничто! Ну, пошли, что ли, хевдинг?
– Пошли… Нет, постойте! – Геннадий в задумчивости осмотрелся вокруг, стараясь гнать от себя навязчивый запах крови. – Надо собрать оружие – пригодится.
– Вот, поистине мудрые слова, – одобрительно ухмыльнулся Рольф.
Викинги Гендальфа подобрали все – мечи, кинжалы, даже обломки копий с остриями. Не брали только шлемы и панцири – тяжело было таскать.
Улучив момент, к хевдингу подошел Херульф:
– Твой меч, вождь. Он очень мне пригодился.
Иванов неожиданно улыбнулся:
– Раз пригодился – владей. Кто сказал, что дареное не дарят?
– Что… этот славный меч теперь – мой? – недоверчиво заморгал мальчишка.
– Твой, твой… Надеюсь, ты придумаешь ему достойное имя… – Геннадий повернулся в воинам. – Парень сегодня спас меня в бою. Его помощь пришлась очень кстати.
– Я назову его – «Верный», – застенчиво промолвил парнишка. – Ведь может же быть такое имя, да?
– Конечно, может быть! – Рольф Кривая Секира добродушно расхохотался и хлопнул парня по плечу. – Ты теперь настоящий викинг! Херульф… Херульф Отважный! Кто скажет, что это плохое прозвище? Так и знал, что никто.
Карие блестящие глаза подростка сияли самым неподдельным счастьем, в нечесаных волосах запеклась кровь. То ли самого поцарапали, то ли – чужая.
– Что ж, идем, – махнул рукой вождь. – Ты славно сражался, Херульф Отважный! И, как и все, имеешь полное право на часть добычи.

Где-то что-то горело, город заволакивал дым, налетевший с моря ветер крутил в пролетах узеньких улиц пух из выпотрошенных в поисках зашитых денег перин. Алчные толпы захватчиков носились по всему городу, сея среди оставшихся жителей слезы, горе и смерть. Кругом слышались радостные вопли, грубый хохот и женский визг. Барселонцы еще не так уж сильно грабили и многих щадили, а вот норманны Торкеля Кю отрывались по полной, пощады не было никому.
Обесчещенным девушкам люди ярла отрубали головы просто так, ради забавы. Ради забавы подкидывали кверху младенцев, ловя их на копья, ради забавы вскрывали женщинам животы. Ужас и стон пронесся над городом, над той его частью, что была отдана на разграбление северным варварам Торкеля Змеи!

Свернув за угол, викинги Гендальфа оказались на небольшой площади, с каменной – еще римской – скамьей и фонтаном, тоже сохранившимся с римских времен. Справа стояла базилика с распахнутыми настежь дверями, слева уступами спускались к морю дома, а прямо впереди виднелась арена древнего цирка. Воины Торкеля Кю сгоняли туда пленных – так пояснил один из бегущих с добычею викинг. В левой руке он нес жирного гуся, правой тащил за шиворот полуголую упиравшуюся девчонку. Несчастная испуганно кричала, глаза ее были полны ужаса и слез.
– Добрый гусь, друг! – завистливо похвалил соплеменника Фридлейв. – Где такого и взял?
– А, не помню, – замедлив ход, обернулся викинг. Здоровенный, под стать Рольфу, с заплетенными в две косы бородою, с круглым, вовсе не злым лицом деревенского пьяницы и драчуна.
– Так она, верно, должна знать, – Гендальф кивнул на плачущую девчонку. – Не дашь ее? Хотя бы на время. Нам бы тоже не помешал какой-нибудь богатый дом.
Иванов уже довольно бегло говорил на языке норманнов, навострился, беседуя со своими людьми.
– Не, не дам, – отпустив деву, викинг задумчиво поковырял пальцем в носу. – А вот продать – продам. Или обменяю на что-нибудь… Вот хоть на твой плащ.
– Плащ, говоришь… – хевдинг почесал бородку. – Что ж, бери. Ради общего дела!
Славный воин Торкеля Кю с удовольствием накинул на плечи плащ и, поудобней перехватив гуся, махнул свободной рукой на девчонку:
– Забирайте уж, так и быть. Только, парни, поторопитесь. Слишком уж много здесь желающих до чужого добра.
Викинг еще не успел уйти, а пленница уже бросилась бежать… Проворный в бою Фридлейв едва успел схватить ее за руку. Так ведь зараза еще и извернулась, хотела укусить… пришлось двинуть ей в лоб кулаком. Несильно, так, слегка оглушить.
– Подлые язычники! Твари! – заругалась девчонка, придя в себя. Юная, тощая, но хорошенькая, светленькая такая, кареглазая, чем-то похожая на Херульфа. Судя по одежке – широкая красная юбка и белая сорочка, грязная и разорванная на груди – явно не мусульманка.
– Убейте же меня! Ну, чего ждете?
Гендальф повел плечом:
– Бен Лазар, дружище, скажи, что мы вовсе не собираемся ее убивать. И не сделаем ей ничего плохого, даже отпустим… Если она покажет дом некоего Файрутдина-гази, торговца рабами.
Услыхав это имя, юная пленница еще больше разозлилась, снова принялась ругаться, даже плюнула.
– Ого! – усмехнулся картахенец. – Этот самый Файрутдин-гази, оказывается, немало ей насолил. Он ведь ее тоже продал, правда, очень хорошему человеку, хоть и мавру. Она не скажет, кому. А прежде чем продать – бил, издевался. Хотел сделать покорной.
– Вижу, не очень-то это ему удалось, – хохотнул Рольф. – Эй, кареглазая, не ругайся! Мы тебя не обидим. Так наш хевдинг сказал.
Бен Лазар взял девчонку за руку и заглянул в глаза:
– Так ты покажешь нам дом Файрутдина, милая?
– Покажу, – пленница вытерла с нижней губы кровь. – Не так уж и долго туда идти. Боюсь только, самого гази там нет.
– А это уж не твоя забота, милая, есть он там или нет.

Девушка привела отряд к узкому двухэтажному дому, сложенному из желтовато-серых камней и расположенному недалеко от цирка. Узкая, обитая железом дверь оказалась запертой изнутри… что ничуть не смутило здоровяка Рольфа, выхватившего из-за спины секиру с длинной сучковатой ручкою.
– Ты позволишь, вождь?
– Давай.
С первого же удара от двери полетели щепки!
– Ого! – искренне восхитился Херульф. – Думаю, мы тут долго не простоим, да.
Из-за двери послышался дребезжащий стариковский крик:
– Господа, не убивайте. Я всего лишь слуга.
– Это дом Файрутина-гази? – подойдя ближе, уточнил хевдинг.
– Да, его.
– Тогда отворяй же! Что встал?
Пользуясь возникшей суматохой, хитрая пленница бочком продвинулась подальше от дома да со всех ног бросилась прочь… Угодив прямо в лапы двум хватким викингам из ватаги Торкеля Кю!
– Глянь, Свейн, какая красотка! Прямо в руки бежит.
– Давай-ка ее…
Воины тут же заломили беглянке руки, да, сорвав рубашку, с хохотом принялись лапать грудь.
– Фу, еще маленькая.
– Зато соски какие большие! Я такие люблю. Давай-ка ее к скамейке… туда…
Девчонка дернулась, завизжала… и тут же сникла, получив сильный удар по уху. Ловко разложив жертву на каменной скамье, викинги принялись сдирать с нее юбку…
– Эй! Это – наша добыча! – подбежав, в бешенстве закричал Херульф. – Поищите себе другую. Нечего чужое хватать!
Меч юноши уперся одному из насильников в шею.
– Отдайте, говорю!
– Да кто ты таков?
– Воин славного Гендальфа-хевдинга. Это дева – его добыча. А вон он и сам…
Видя такое дело, Геннадий бросил на время дом Файрутдина-гази, поспешив на помощь Херульфу.
– Я – Гендальф Рус, и это – моя добыча! – грозно заявил молодой человек.
Позади хевдинга показалась хмурая физиономия Рольфа:
– Это кто тут раскрыл рот на чужое добро? А не раскроить ли им черепа за такую наглость?
– Ну, ладно, ладно, – примирительно промолвили воины. – Мы ж не знали, что девка ваша. А сама она не сказала, ругалась только.
Перекинувшись еще парой слов, викинги ушли искать себе другую добычу. Юный Херульф осторожно усадил девушку на скамью и щелкнул пальцами:
– Э-эй, ты как?
– Тебе что за дело?
– Просто хочу проводить тебя. Ну, чтоб никто по пути не обидел.
– Ага, проводить… знаем мы таких, – покрутив головой, девчонка утерла ладонью слезы.
– Не хочешь, не надо, – парнишка усмехнулся, убирая в ножны подаренный меч – «Верный». – Иди одна. Только потом не беспокой Господа пустыми мольбами. Пропадай, коли полная дура!
– Сам ты… Ты что же – христианин? – резко сменив тон, пленница недоверчиво скривилась.
– Христианин, – поспешно перекрестился юноша. – Я не причиню тебе зла, клянусь святой Евлалией!
Девчонка нерешительно шмыгнула носом:
– Ну… проводи… пожалуй…
Снова вытащив меч, Херульф обернулся на хевдинга:
– Ты разрешишь, вождь?
– Шагай уже, провожальщик. Только смотри, не пропади сам.

Дом мелкого работорговца и воина Файрутдина-гази оказался хоть и узким, но внутри просторным и весьма зажиточным. Викинги Гендальфа много чего нашли в сундуках! Драгоценная посуда, невесомые паволоки, браслеты из золота и серебра и все такое прочее, сильно порадовавшее жестокие сердца воинов.
Впрочем, это так казалось, что много. В узеньких комнатах, в полутьме.
– Не так-то уж и много, – философски заметил картахенец. – Не-ет, в таком богатом доме должно быть куда больше добра. Мы просто плохо ищем. Эй, старик! Во дворе есть сарай или беседка?
– Беседка есть, господин. И еще – старый колодец… бассейн с остатками акведука.
– Так колодец или бассейн? – Бен Лазар нахмурился, явно готовый пустить в дело нож.
– Скорее, бассейн, господин, – испуганно проскрипел слуга. – Но водой акведук наполняется, только когда идут проливные дожди.
– Что же тогда твой хозяин не приказал его снести? Проливные дожди здесь не так уж и часты.
– Не могу знать, господин. Не мое это дело.
– Ишь ты, не твое. А ну, веди во двор, живо.

Уютный внутренний дворик украшали тенистые кусты акации и какие-то яркие цветы, явно требующие заботы и регулярного полива. Резная беседка, рядом – круглый бассейн с остатками акведука, тянувшегося куда-то вверх, за забор.
– Бен Лазар! Спроси, где его хозяин оставил гарем? – вдруг поинтересовался Геннадий.
– Гарем? – старый слуга, похожий на джинна Хоттабыча из старого советского фильма, погладил узкую бороду. – Гарем господин забрал, вывез.
– Ага – вывез, – хмыкнул в кулак Иванов. – И в доме оставил какую-то малость… явно от чего-то отвлечь. Значит, гарем он вывез, а сокровища – не успел. Ищем, друзья мои, ищем!
Кто ищет, тот всегда найдет, особенно – если хорошо ищет. Викинги искали хорошо, можно сказать – умело. Подозрительный бассейн просто разобрали по камешку, и не зря. Внизу, под древними кирпичами, оказался тайник с тремя сундуками, которые тут же вытащили к беседке.
Волнуясь, Бен Лазар ловко посбивал с крышек замки…
– Вот это – другое дело! – запустив волосатую руку в целую груду золотых браслетов, перстей и сережек, довольно промолвил Рольф. – Хевдинг! Выбирай, что тебе приглянулось, а мы обождем.
Иванов улыбался, не веря своим глазам. Он все-таки нашел то, что искал, и даже больше. Не один сердоликов камешек, а целое ожерелье оранжево-красных, с белыми рисунками, бус.
Едва дотронувшись до бус, Геннадий тут же отдернул руку. Едва не обжегся. Изящное ожерелье словно горело огнем!

Глава 3

Теплые, горячие даже, бусы явно указывали на Эдну. Да и сам Иванов чувствовал, что синеглазая дочка конунга племени где-то здесь. Быть может, не совсем рядом, но – в этом времени, в этой эпохе. Несомненно, это время было для синеглазки родным. Так надо искать! Если, конечно, это именно те бусы. Да те, те! Редкий оранжево-красный сердолик с восковыми прожилками, белые вепсские руны.
– Откуда здесь это ожерелье? – Геннадий схватил за грудки старика слугу.
Тот скривился:
– Около месяца назад хозяин привел в дом молодую рабыню. Очень красивую, с синими, как море, глазами. С волосами, словно солнечные лучи! Не наших кровей, скорее – из людей севера.
– Ну, ну! – не выдержал хевдинг. – Не молчи, старик. Продолжай!
Слуга хватанул беззубым ртом воздух, и Гендальф ослабил хватку, давая возможность слуге договорить:
– Она пробыла у нас совсем недолго, всего-то три дня. Нам велено было обращаться с ней с уважением и лаской. Хозяин и сам кланялся ей. Словно бы перед ним не рабыня, а жена ромейского базилевса… ф-ф-ф…
Старик презрительно фыркнул и продолжал:
– Он продал ее норманнам, их тут была целая ватага на множестве кораблей. Предводитель называл себя Бьорн Железное Сердце.
– Что? – удивленно хмыкнув, в беседу вступил Рольф. – Может быть, просто – Железнобокий Бьорн?
– Да-да, именно – Железнобокий, да, – слуга поспешно закивал, затряс бородою.
– Бьорн Железнобокий, – с нехарактерной для него задумчивостью повторил здоровяк. – Удачливый ярл, сын грозы Англии славного конунга Рагнара Лодброка – «Кожаные Штаны». Некоторые еще называют его – Волосатый Зад. Ах, Бьорн, Бьорн… значит, верными были слухи…
– И где теперь этот чертов Бьорн? – Гена «наехал» на старого слугу так, словно тот лично был виноват в несчастливой судьбе юной красавицы из далекого племени весь.
Взглянув в пылавшие бешенством глаза хевдинга, старик затрясся от страха:
– Я… я не ведаю… Не знаю… Христом-Богом клянусь!
– Я знаю, – ухмыльнулся Рольф. – Наверняка Железнобокий отправился в Англию, к отцу. А по пути не преминет ограбить какой-нибудь повернувшийся по пути городишко – Бордо или Париж! Ах, славный Бьорн! Вот бы в чью ватагу прибиться, мой хевдинг! Железнобокий удачлив и щедр на кольца.
– В Англию… – перебирая сердоликовые бусины, негромко повторил Гендальф. – А ведь ты прав, Рольф! Сражаться в рядах столь славного ярла куда лучше, чем подвизаться среди кюльфингов Торкеля Змеи!
– Намного, намного лучше, – до того молчавший Фридлейв с неожиданным пылом поддержал своего вождя. – Железнобокий Бьорн – славный воин. А вот о Торкеле много чего нехорошего говорят. Болтают даже, будто он – черный колдун и умеет вызывать бурю.
– В-врут, – чуть заикаясь, скривился рыжий Атли Холодный Нож.
Рольф тоже хмыкнул:
– Ну, ясное дело, врут. Тут и думать нечего… А знаете, други, Торкель Кю тоже пойдет в Англию. Чего ему еще делать-то? У Змеи слишком мало народу для того, чтобы остаться здесь.
– Думаешь, он захочет набрать людей на туманных островах? – переспросил Фридлейв. – Или Торкель-ярл просто собрался примкнуть к Железнобокому? Я бы на его месте так бы и сделал. По крайней мере – на какое-то время. Чем Бьорн хуже барселонского графа, а?
– Думаю, Торкель так и сделает, – Рольф Кривая Секира важно покивал, показывая свою осведомленность во многих славных делах. – Вот увидите, клянусь молотом Тора, ага.
– Если так будет, то и мы пойдем с ним, – не менее важно изрек Гендальф Рус.
Найденное ожерелье он спрятал в пояс, надев на шею лишь одну бусину. Как в прежние, уже такие далекие времена.
Господи, и пары месяцев не прошло с того самого момента, когда он, Геннадий Викторович Иванов, повел школьников по вепсским рекам к загадочному Черному озеру. Дорогами древней веси, норманнов и кюльфингов… Повел, чтобы вскоре самому затеряться неизвестно в каких временах. Впрочем, нет – как раз более-менее известно в каких… Да можно и уточнить… вон, у подбежавшего Херульфа.
– Ну что, проводил девчонку?
– Проводил… – мальчишка расплылся в улыбке. – Очень хорошая девушка. Звала меня остаться…
– Чего ж не остался?
– Я больше не смогу быть рабом – вот почему! – с непостижимой гордостью отозвался молодой воин.
Рыжий Атли взволнованно хлопнул его по плечу:
– В-вот, поистине слова в-викинга! Рад, что ты с нами, отважный Херульф. Я научу тебя мечному бою!
– Я вернусь за ней… – кивком поблагодарив Атли, юноша потупил взор. – Разбогатею и вернусь… Найду, увезу с собой, вырву из рабства!
– Неплохо, неплохо, – грустно улыбнулся Гендальф. – Мы с тобой чем-то похожи, славный Херульф. – Кстати, ты ведь христианин, кажется? Скажи-ка, какой сейчас год от Рождества Христова?
– Точно не знаю, – парнишка виновато развел руками. – Священник наш, отец Херонимо, знал. Но больше восьми сотен лет прошло, точно. И меньше девяти, да.
Иванов покивал: как он и предполагал, где-то середина девятого века. Даже чуть ближе к концу – вторая половина. Примерно год 857-й – 860-й… где-то так. А точней и не нужно – какой в этом смысл?

* * *

Корабли графа отчалили от таррагонского берега вовремя, едва только забрезжил рассвет. Что же касается флота Торкеля Кю, то обычно всегда осторожные викинги вовсе не торопились отплывать. Значительная часть их еще предавалась кутежу в городе, запаздывал и сам ярл – а как без него поплывешь? Вот и ждали, напряженно поглядывая на юг.
Дождались. Лазутчики не обманули: совсем скоро на горизонте показались косые паруса – корабли мавританского эмира.
– Тридцать и пять, тридцать и шесть… сорок… – считали на соседнем драккаре. – Как же их много!
– Другой вопрос – как они смогли так быстро успеть? – хмыкнул в кулак Рольф. – Хотя ночь-то была лунной, а мавры хорошо знают здешние берега. Могли идти и ночью, на свой страх и риск… Эй, парни! – здоровяк повысил голос до крика, обращаясь к викингам с соседнего корабля. – Хорошо бы поторопиться, ага.
– За ярлом послали… Да вон он, скачет уже!
Змеиный воитель Торкель Кю появился верхом на белом андалузском жеребце, захваченном в какой-то элитной мавританской конюшне. Спутанные волосы ярла трепал налетевший ветер, узкое лицо казалось не столько злым, сколько усталым и озабоченным. Ну да. Ну, конечно. Будешь тут озабоченным, когда перед тобой вдруг возник вражеский флот, численностью раз в пять больше твоего собственного!
– Эй, сыны волн! – спешившись, зычно заорал Торкель. – Мы славно повеселились… а теперь славно станем воевать! Привыкать ли? Пусть подлые мавры знают, кто такие викинги, аой!
– Аой! – с невиданным воодушевлением клич ярла подхватили на всех оставшихся кораблях, из которых большинство были драккары, быстроходные норманнские суда с прямым парусом и драконьими головами.
– Покажем этим нидингам! – взобравшись на свой корабль, звавшийся «Черный Змей», продолжал орать Торкель. – Славные сыны морей, вас давно заждались в Валгалле! Покажем… Велю всем отчаливать тотчас же. Вперед, навстречу врагам и славе!
Возбужденные эмоциональной речью своего ярла и предчувствием предстоящей битвы, викинги взмахнули веслами… «Драконьи суда» рванули почти одновременно, словно наперегонки, без разворота, ибо могли двигаться назад с той же скоростью, что и вперед, одинаково.
Иное дело «Ал-Андалус». Доброе торговое судно не было приспособлено для подобных маневров. Пока поставили паруса да поймали ветер… Время ушло, и вражеские корабли оказались совсем рядом. Настолько близко, что Гендальф хорошо рассмотрел готовых к абордажной схватке матросов, точнее говоря, воинов – в кольчугах и шлемах, с луками и короткими копьями. Мавры рвались в бой, они, как и викинги, жаждали боя!

С вырвавшего вперед вражеского корабля – приземистой, с длинными веслами, галеры – полетели стрелы, одна из которых угодила в шею одному из данов, всегда молчаливому и неприметному Гуннару Желтый Лоб. Вот уж и впрямь не повезло парню, в таких потасовках уцелел, а тут – на тебе! Что ж, судьба. Как говаривал рыжий Атли – никто не избегнет норн приговора. Норны… Были у скандинавов такие девы, прядущие нити судьбы.
Вражеские корабли загоняли «Ал-Андалус», словно охотники волка. На помощь одной галере пришли две другие, развернулись, не обращая никакого внимания на ветер, сжали в тиски… И, вспенив веслами волны, набросились на жертву!
– Все! – погладив раненый бок, Бен Лазар досадливо сплюнул. – Не уйдем. При таком ветре даже лавировать сложно.
Все же Гендальф попытался вырваться из ловушки, картахенец резко повернул рулевое весло, и викинги одновременно дернули реи… Резко сменив галс, корабль зарылся носом в воду… Одна из галер, сделав столь же крутой разворот, с разгона ударила тараном в низкий борт «Ал-Андалуса». Судно содрогнулось всем корпусом, в трюм тотчас же хлынула вода, а прямо по тарану, по настланным на него доскам, рванули на обреченный корабль славные воины ислама!
– Ромейский прием, – встав на носу, Рольф поудобней перехватил секиру.
Рядом с ним, со щитом и мечом, застыл Херульф Отважный, позади маячили угрюмые фигуры остальных. Гендальф тоже не остался на корме, подбежал, с разбегу метнул копье, угодившее прямо в щит бежавшему первым воину. Щит пришлось выбросить… и зря: одни взмахом секиры здоровяк Рольф снес супостату голову! Обезглавленное тело по инерции еще пробежало пару шагов и, оросив все вокруг пульсирующим кровавым фонтаном, нелепо полетело в воду.
– Аой! – грозно рявкнул Кривая Секира.
Гена снова примерил в руке копье, благо таковых имелось в достатке. Именно таких – метательных легких сулиц, еще именуемых на римский манер – фрамея. Прицелился, размахнулся, бросил… На этот раз вражины оказались внимательней и проворней – живо отпрянули в сторону, и копье с силой воткнулось в носовое ограждение галеры.
Атака врагов захлебнулась, никто из мавров не хотел подставлять свою голову под удар окровавленной секиры Рольфа. Да и на Гендальфа враги поглядывали с опаской, даже попытались достать стрелами – пришлось на время укрыться за мачтой.
Между тем остальные галеры, развернувшись по пологой дуге, заняли атакующее положение и, набрав скорость, ударили отяжелевшему «Ал-Андалусу» в борта. Корабль снова содрогнулся, медленно, но верно, наполняясь водою. Мавры ликовали, торжествуя близкую победу! Викингам Гендальфа оставалось одно – погибнуть с честью, прихватив с собой на тот свет побольше врагов.
– Я вижу валькирий, – поглядев в небо, благостно улыбнулся Рольф. – Один послал за нами своих дев. Что ж, друзья – встретимся на пиру в Валгалле! Аой!
– Аой! – хором подхватили все.
Гендальф тоже крикнул и снова схватил копье. О смерти он сейчас не думал – некогда, враги должны были напасть уже вот-вот…
Должны были, но не напали. Что-то помешало им… вернее – кто-то.
– Драккары! – радостно закричал с кормы Бен Лазар.
Иванов обернулся… Галеры мавров атаковали сразу три корабля норманнов. Опустив мачты, приземистые суда, круша весла, ударили галеры бортами. Тут же полетели крючья, и грозные северные варвары бросились в абордажный бой!
– Мы славно бились на трупах врагов… – поправив на голове шлем, Рольф Кривая Секира нехорошо ухмыльнулся. – Веди нас в бой, хевдинг! Похоже, девы Одина придут к нам гораздо позже, чем мы ожидали.
В бой… Да, нужно было вести, Гендальф же – хевдинг, военный вождь. Надо вести, и на этот раз бросками копий уже не отделаешься. Что ж…
Вождь снял с пояса трофейную палицу. Подбросил на руки, улыбнулся… И, схватив щит, ранул на вражеский корабль все по тому же таранному мостику.
Неуемный азарт битвы вдруг охватил хевдинга, о смерти не думалось, хотелось разить врагов всем, чем только можно: мечом, копьем, палицей…
– А-а-а-а!!!! – ворвавшись на вражескую галеру, Иванов, словно заговоренный, ударил дубиной первого же подвернувшегося воина… затем второго, третьего… Перед глазами стоял кровавый туман, впрочем, вовсе не мешающий видеть все мелочи, даже предугадывать выпады.
Оп! Ловко увернувшись от копья, Гендальф ударил палицей по вражескому шлему. Удобное оружие, что и говорить. В основном действует лишь кисть руки – долго учиться не надо. Еще и в другом преимущество – не надо точно рассчитывать удар, уж куда попадешь, лишь бы посильнее. В шлем – так в шлем, в плечо – так в плечо, а уж если по хребту как следует приложиться, то тут уж никакая кольчуга не поможет, тем более – кожаный панцирь.
Следом за хевдингом бросилась и его поредевшая дружина. Зловеще ухая, крушил все вокруг своей неистовой секирой белобрысый бугаинушка Рольф. За ним поспешали рыжий Атли, тощий Фридлейв и еще один дан, Греттир. Не отставал и Херульф, доказывая всем вокруг, что вовсе не зря его прозвали Отважным.
Мавры пятились, отступая к корме, и вдруг резко упали на узкую палубу, точнее сказать, на ведущий от кормы к носу помост – куршею.
– Ложись! – предчувствуя какую-то каверзу, отчаянно закричал Гендальф.
Кто-то успел. Лишь чуть замешкались Греттир и Херульф Отважный. Греттир упал, словив вражескую стрелу левым глазом, Херульф же успел прикрыться щитом, куда тотчас же воткнулось аж целых пять стрел из целого сонмища, выпущенного с кормы.
– Ах, Греттир! Мы отомстим за тебя… и встретимся за столом Одина!
Как и положено хевдингу, Гендальф вскочил на ноги, прыгнул, ударив дубиной одного из прижавшихся к палубе врагов… и тут же залег, ожидая очередного залпа. Остальные викинги поступили точно так же: презрение к смерти, конечно, имело место, вот только подставляться по глупости никакого желания не имелось.
Однако же стрелы больше не засвистели. На корме послышался какой-то шум, лязг, крики и стоны.
– Викинги! – поднял голову Рольф. – Наши…

Участь мавров оказалась печальной. Теснимые с обеих сторон – с кормы и с носа – они яростно отбивались, понимая, что никаких перспектив нет. Никаких перспектив для победы… а вот ретироваться с поля боя – легче легкого. Просто добежать до борта да прыгнуть в море, оставив на произвол судьбы прикованных к веслам гребцов. Да и пес с ними, этим-то уж точно хуже не будет.
Мавры так и сделали. Сначала один… потом второй, третий… и пошло-поехало. Викинги бегству врагов не препятствовали, детей суровых северных фьордов на галере оказалось не так уж и много: не считая людей Гендальфа, еще с дюжину человек во главе с высоким мужчиной в доспехе из нашитых на кожу железных пластин и в трофейном ромейском шлеме с высоким гребнем, закрывающим половину лица, так что виднелись лишь светлые усы да заплетенная в две косы бородка. Никакого щита у светлоусого не было, зато в каждой руке – по мечу. И, судя по окровавленным клинкам, орудовал он ими очень даже ловко.
– Эй, славный вождь! – завидев Гендальфа, крикнул викинг. – Бери своих людей и перебирайся на мой драккар. Клянусь посохом Одина, там хватит места для всех.
– Мы бросим дромон? – Иванов указал рукой на палубу, скользкую от крови.
– Бросим, – заверил викинг. – У нас не найдется столько людей. Да и таран его застрял в твоем судне. Вытаскивать долго, а наш славный ярл не любит ждать.
– Хорошо, – привешивая палицу к поясу, Гена поманил пальцем Херульфа. – Сбегай, позови Бен Лазара, парень.
Молча кивнув, юноша бросился на «Ал-Андалус»…. И тут же вернулся с расстроенным лицом и потухшим взором.
– Славного Бен Лазара больше нет, – тихо промолвил подросток. – Вражеская стрела пронзила его горло.
Иванов тоже расстроился – успел уже привязаться к ироничному и умному пройдохе-картахенцу.
– Похоронить бы… да некогда. Земля ему пухом. Вернее – море…
– Не беспокойтесь, – поняв, в чем дело, успокоил светлоусый. – Все ваши убитые получат достойные похороны… Эй, Хравн, Снорри…
Обернувшись к своим, он махнул рукой… И на обреченный «Ал-Андалус» полетели зажженные факелы!
Первыми вспыхнули паруса, упали на палубу горящими клочьями. Следом занялись мачты…
– До встречи в Валгалле, друзья, – глядя на горящий корабль, сумрачно бросил Рольф. – Вы славно бились на трупах врагов… Никто не избегнет норн приговора.

* * *

Приютивший оставшихся в живых беглецов драккар назывался «Конь пучины». Изящное беспалубное судно с двенадцатью парами весел, около двадцати метров длиной и метра четыре в ширину. Положив мачту и парус, «Конь пучины» уходил от преследования врагов на веслах, стараясь держать курс против ветра. Низкий и узкий корабль двигался довольно быстро, так что паруса врагов вскоре остались далеко позади, едва видимые на горизонте.
Вот тогда местный хевдинг приказал повернуть, и судно резко сменило галс, круто взяв к югу. Подняли мачту, и дальше уже шли под парусом, иногда лавируя и ловя ветер.
Светлоусого хевдинга звали Регин. Регин, сын Свейна Гуннарсона, Регин «Сверкающий Шлем». Он был из тех викингов, родичи которых проживали в Альдейгьюборге, вместе со славянами и весью. Отец и старшие братья занимались, как бы сказали в более цивилизованные времена – бизнесом. Торговали по балтийско-волжскому пути «из варяг в хазары», продавали, покупали, меняли все, что хорошо шло: красивых молодых рабынь, оружие, дорогие ткани, ну и из ширпотреба – мед, воск, вяленая волжская рыба да дешевые браслетики из цветного стекла, что так нравились ладожским девушкам. Собственно, на одной этой мелочи можно было сделать приличные деньги: массовый спрос – великая сила.
Только вот Регину в этом бизнесе дела не нашлось – младший. Да и сам-то он не очень-то хотел быть у старших братанов на побегушках. Не дело это для сильного молодого парня, нет, не дело! Решив поискать богатства и, самое главное, славы иным путем, Регин занял у отца денег и, купив свежевыстроенный на ладожских верфях драккар, собрал ватажку да примкнул к славному ярлу Торкелю Змее, что как раз собирал охочих людей по всей Свири-реке. То, что Торкеля изгнали из рода, Регина отнюдь не смутило – подобных изгнанников среди викингов было множество.
Нынче же Регин Сверкающий Шлем предложил «достойнейшим викингам славного Гендальфа» занять место за веслами его драккара.
– Не переживай, хевдинг! – поглядывая на Геннадия, викинг улыбался в усы. – Воинское счастье переменчиво. Сейчас ты потерял свой корабль, но в скором времени, быть может, обретешь новый. И куда более лучший.
Утешил. Собственно, Иванову не так жаль было «Ал-Андалус» (да черт бы и с ним!), как погибших товарищей, особенно – Бен Лазара. Да-а, не удалось торговцу осуществить свою мечту. Жаль.
Однако судьба складывалась не так уж и плохо, и дело не только в том, что Геннадий все же остался жив, и даже не получил в столь кровавых битвах ни одной серьезной раны. Все больше так, царапины, вовсе не достойные внимания воина. Мало того, он все же отыскал ожерелье! Верный указатель пути к дому… и к синеглазой красавице Эдне, дочери конунга одного из племен приладожской веси.
Слуга Файрутдина-гази сказал, что северную деву продали Железнобокому Бьорну, сыну Рагнара Лодброга. Именно за Бьорном и поспешал сейчас Торкель Змея, сумрачный ярл и изгнанник. А куда ему еще было податься? Возвращаться обратно к ромеям? Так ведь совсем недавно от них ушел. Оставаться здесь, оборудовав тайный схрон где-то на побережье? Вряд ли получится, здесь повсюду мавры, и вообще, арабский халифат сейчас в силе. Чтобы безнаказанно грабить чужие берега, нужно несколько маленьких, враждующих между собой государств… или одно, но со слабой властью. Как Франция. Или как в Англии – Мерсия, Нортумбрия, Уэссекс… и все такое прочее.

* * *

Корабли Торкеля-ярла двигались в обход Испании почти до самой осени. По пути подвергали грабежам берега, в основном небольшие деревни, на города нападать не рисковали. Да и в деревнях больше действовали по принципу гоп-стопа, без всякого особенного планирования: пришел, увидел, победил. Нападали обычно днем – ночью викинги не воевали, это считалось позорным. Дозорный корабль держался ближе к берегу, его викинги внимательно обшаривали взглядами все, что попадалось интересного. Рыбацкий причал, пасущееся невдалеке от моря стадо, сохнущие на берегу сети.
Просто один корабль. Всего лишь. С опущенной мачтой, сливавшийся с волнами, не очень-то и заметный. Остальные суда двигались куда как мористее, ожидая шлюпки с докладом. Выслушав соглядатаев, Торкель Кю принимал решение тотчас же. Единолично, ни с кем не советуясь. На приглянувшуюся деревню нападали с ходу. Окружали, врывались и убивали всех, кроме красивых молодых женщин – тех забирали с собой, чтобы выгодно продать в рабство.
Разграбив все дома, тут же уходили в море, оставляя после себя окровавленные трупы и смрад пожарищ. Где-то неподалеку пенили волны суда мавританского наместника Валенсии… Картахены… Малаги… Торкель Кю обманул всех. Он даже позволил бежать нескольким пленницам… предварительно распустив слухи о том, что собирается «прогуляться» к Балеарским островам. Пленницы бежали на каждой ночевке. Торкель строго-настрого приказал их не ловить. Таким образом хитрый ярл вполне неожиданно для мавров прошел мимо Сеуты и Танжера, и, миновав пролив Джебр-Ал-Тайр, вышел в Атлантический океан.
Конечно же суда по-прежнему держались у берегов, но океанские волны – это не Средиземное море! Корабли частенько кидало так, что оставалось слать мольбы Господу… или жестоким северным богам, кому как нравилось. Драккары выдержали все шторма. Ни один не затонул, не разбился о скалы. Что и говорить, скандинавы строили корабли на совесть… ибо зависели от них во всем. Острый и длинный киль цепко держал воду, доски собранной внакрой обшивки гнулись, но не ломались, дубовые шпангоуты не давали раздавить драккар даже самой сильной волне. Особенно помогала в пути носовая фигура – весьма интимная и сакральная вещь! Фетиши эти у всех были разные. В большинстве своем – драконы, однако у Торкеля – разинувшая пасть змея, а у Регина вообще конская голова с позолоченной гривой. «Конь пучины» не может же быть без головы! Приставая к незнакомому берегу, драккары иногда вытаскивали из воды – и тогда носовые фигуры снимали, чтобы не гневить местных богов.

Так сделали и в самом начале осени, у берегов Бретани, покрытых цепью низких песчаных дюн. Весь день дул сильный, хоть и относительно попутный, ветер, гнал тяжелые волны сурового свинцово-серого цвета. Ближе к вечеру ветер усилился, на небе собрались тучи, и Торкель-ярл приказал выбирать место для ночлега.
Таковое отыскали быстро – неглубокий залив с широким песчаным пляжем, позволявший легко вытащить корабли. Вытащив из воды драккары, тут же составляли этакой крепостью, которую, в случае нужды, можно было бы легко защитить. Да, сами викинги не нападали ночью, но другие народы игнорировали сие правило напрочь, поэтому не следовало пренебрегать ничем.
Пока норманны Торкеля Кю занимались обустройством лагеря, высланные разведчики зорко обшаривали ближайшие окрестности на предмет чего бы и кого бы пограбить. В этот раз подобная честь выпала команде «Коня пучины». Регин-хевдинг лично отобрал воинов: силача Рольфа, «проворного в битве» Фридлейва, Отважного Херульфа… Просто тыкал пальцем: ты, ты, ты… а потом вдруг расхохотался и, глянув на Иванова-Гендальфа, махнул рукой:
– Да бери всех своих, хевдинг. Наше все то, что к западу от залива. Время – до темноты, хотя, если что сыщется, можете вернуться и позже. Не вернетесь к утру, ждать не будем. Да пошлют вам боги удачу.

Разведчики отправились налегке, без кожаных и стеганых панцирей, без шлемов и уж тем более без щитов. Длинные туники, крашенные крапивой и дубом, узкие шерстяные штаны, удобные поршни. Лишнего оружия тоже с собой не тащили, каждый взял то, к чему больше всего привык. Гендальф – палицу, Рольф и Фридлейв – секиры, Атли – лук и стрелы, а юный Херульф Отважный – свой верный меч. У всех еще имелись ножи – ну, это само собой разумеется.
Шагали молча, иногда устраивая короткие привалы и частенько поглядывая на хмурое небо: долго ли еще там до темноты? По всем прикидкам получалось часа три, уж никак не меньше.
– Ищем дороги, – приказал Иванов. – Даже тропа подойдет. Вот… хотя бы такая широкая, как эта.
Идущая от моря тропинка, на которую напоролись викинги, вилась меж зарослей жимолости, орешника и вербы, уходя куда-то далеко в лес, точнее сказать – в небольшую и очень красивую дубраву.
– Вот ведь бывают же места! – искренне восхитился хевдинг. – Дубки, дубы, дубища! Красота-то какая… ага… Так, всё – привал. Ну-ка, давайте на отдых.
– Да, красиво, – Рольф Кривая Секира внимательно осматривался вокруг. – Жаль, у нас, в Халогаланде, дубы не очень-то растут. В основном елки, осины, сосны. Но тоже красиво. Особенно когда снег, а снег там почти все время.
– А вот у нас снега почти нет, – мечтательно прикрыв глаза, протянул Атли. – Даже зимой. Ветра дуют часто, сдувают. Потому – почти один лед.
– И у нас снега нет, – юный Херульф покусал губы. – Редко когда выпадает… если только в горах.
Небо над головами викингов неожиданно поднялось и посветлело. Ветер прогнал особо черные тучи, расчистив меж облаками узенькую голубенькую дорожку. Вырвавшийся оттуда солнечный луч ударил Херульфу в глаз. Мальчишка прищурился и засмеялся:
– Смотрите-ка, солнышко! Завтра будет погожий денек.
– Очень на то похоже.
Кивнув, Гендальф поднял всех на ноги и первым зашагал по тропе.

Дубрава становилась все шире и гуще, обрастая на полянах кустарниками и высокой травою.
– Любая корова бы не отказалась от такой травы, – неожиданно промолвил Фридлейв. Сорвав травинку, он сунул ее в рот, пожевал. – Сладкая.
Хевдинг скосил глаза:
– Это ты к чему, друг?
– Сладкая густая трава… – викинг подозрительно оглядел поляну. – И ни одного покоса! Ни копны, ни даже запаха сухого сена. Что, здесь поблизости совсем нет людей? Что-то не верится.
– Так, может, это священная роща? – вслух предположил Рольф. – Вот никого и нет.
Что ж, вполне могло быть и так. Здоровяк частенько высказывал умные мысли.
Пройдя по тропинке еще километра два, разведчики обогнули вполне благоустроенный родник и вышли к болоту. Дальше шла гать… двигаться по ней или поискать какую-нибудь другую дорогу?
– Я бы не п-пошел, – как всегда, заикаясь, Атли покачал головой. – На болотной тропе нас будет очень легко заметить и убить. В случае чего не в трясину же прятаться…
– Похоже, уже кто-то спрятался, – напряженно протянул Херульф. – Вон, гляньте-ка…
Юный викинг показал рукою. Все разом повернули головы…
За густой осокою, не так уж и далеко от гати, из болота торчала рука! Обыкновенная человеческая рука, судя по толщине и браслетам – женская или девичья. Торчала себе прямо из зеленой ряски!
Небо быстро темнело. Над болотом сгущался призрачно-белый туман.
– А браслетик-то недешевый…
– Утопла, что ль?
– Или – утопил кто?
– Если б утопили, браслет бы забрали… Ой, не нравится мне все это! – Рольф Кривая Секира погладил усы и оглянулся на Гендальфа. – Хевдинг… я пойду, посмотрю?
– Пойди, – нервно кивнул Гена. – Смотри только в трясине не утони. Такого лося, как ты, нам втроем не вытащить!
– Не, – рассмеялся викинг. – Я осторожно… по гати.

По гати он и подобрался почти к самому нужному месту. Встав на коленки, вытянул руку и, ухватив утопленницу за запястье, могучим рывком вытащил на гать… обнаженное женское тело!
Голая, в тине, девчонка, наверное, лет пятнадцати, конечно же – мертвая. Но и сейчас видно – красавица и, судя по замысловатой прическе, браслетам и золотому ожерелью на шее – отнюдь не из бедняков. Интересно, за что же ее так? И самое главное – кто?
– Похоже, недавно ее… Ого!
На теле болотной красавицы зияла ужасная кровавая рана, проходящая через всю грудь. Сломанные, вывернутые наружу, ребра, запачканные запекшейся кровью соски…
– А сердца-то у нее нет! – присмотревшись, выкрикнул Кривая Секира. – Вырезали!
– Слышь, Рольф. Отпустил бы ты ее обратно в трясину, а?

Страшная находка вовсе не оказалась одинокой. В той же трясине. Рядом с умерщвленной красавицей оказались и другие трупы. В основном – детские. Двое мальчишек лет по двенадцати, еще один – чуть помладше… Все – с истерзанной грудью, с вырванными сердцами, с лицами, искаженными в предсмертных муках…
– Это друиды, – глухо промолвил Фридлейв. – Я видел подобное в Ирландии.
– Но Ирландия далеко…
– Значит, здесь свои друиды. Они приносят людские сердца в жертву своим жестоким богам. Кстати, говорят, у кюльфингов точно такие же кровожадные боги…
– Кюльфинги еще дальше, чем Ирландия, друг.

Со стороны болота вдруг послышались чьи-то голоса и приглушенный смех, кто-то шел по гати, направляясь сюда, в священную рощу жестоких друидов Бретани! Викинги тотчас же спрятались, укрывшись в ракитнике, и, держа наготове оружие, смотрели во все глаза.
Резко похолодало, на очистившемся от облаков и туч небе вспыхнули желтые звезды. Закачался над дальней вербою серебряный месяц. Из вечернего тумана, постепенно затягивающего трясину, на гати показались странные фигуры – несколько человек в длинных бесформенных балахонах и трое – почти голых, чресла из прикрывали лишь набедренные повязки из звериных шкур. Впрочем, у того, что шагал впереди всех, не имелось и этого. Жилистый, мосластый, высокий, с наголо выбритой головой и застывшим взглядом пришельца иных миров, он, казалось, не чувствовал холода. Покрытое синей татуировкой тело, желтое вытянутое лицо, крупные лошадиные зубы, большой горбатый нос, тонкие губы, кривящиеся в какой-то зловещей усмешке – все это Иванов успел рассмотреть, пока неведомые люди – друиды? – проходили мимо ракитника, совсем рядом, так что, при желании, их можно было достать рукой. На тесемке на шее бритоголового висел какой-то странный камень, вытянутый, острый, чем-то похожий на серп… Каменный нож! Вот что это было. Страшное оружие ритуальных убийств!
Неужели все эти люди явились сюда для того, чтоб принести очередную кровавую жертву? Кого-нибудь из этих подростков в бесформенных балахонах… или вот эту девушку с темными как смоль волосами и золотым ожерельем в виде диковинных зверей? Юная дева была потрясающе красива той самой изысканной – не от мира сего – красотой, что так ценят в аристократах. Тонкие – вот-вот переломятся – руки, длинные тонкие пальцы, бледное исхудалое лицо с огромными голубыми глазами… Очи, словно озера… Надменный и несколько отсутствующий взгляд – словно бы отличница вдруг замечталась на уроке, не слушая объяснений учителя. И – никакого страха! Даже намека.
Ну да, кого ей бояться-то? Эта юная краса, похоже – жрица. Не-ет, не она боится – боятся ее! Все, кроме голого татуированного хмыря. Тоже жреца? Друида?
Вся процессия – нагой жрец, юная жрица и молодые парни – пройдя краем болота, остановились у плоского серого валуна. Двое парней тащили за плечами мешки с чем-то звенящим – было слышно, как звякало. Из своих укрытий викинги видели все как на ладони. Честно говоря – было на что посмотреть, разворачивающееся на их глазах действо легко затмило бы любой голливудский ужастик, даже – с элементами эротики. С нее все и началось – с эротики.
Подойдя к камню, девица «не от мира сего» подняла руки к небу, и, закрыв глаза, принялась что-то бормотать, время от времени к кому-то взывая. По знаку жреца, подошедшие к ней парни быстро освободили красавицу от одежды… Стройное, даже тощее, тело, небольшая грудь с упругими коричневатыми сосками, плоский живот, стройные бедра, вполне аппетитные ягодицы, а по всей спине – синяя татуировка. Какой-то волшебный зверь… дракон, что ли? Нет, на дракона вроде бы не похож… Скорей – расправившая крылья бабочка.
Посмотрев на месяц, девчонка неожиданно запела. Что-то такое тягучее, заунывное, похожее на этно-прог-рок. Голос ее, поначалу робкий и тонкий, постепенно набирал силу, и даже зазвучал уверенно и грозно!
Парни и бритоголовый жрец разом упали на колени, протягивая к поющей красавице руки. Протягивать-то протягивали, однако же – не касались. Просто раскачивались в такт мотиву.
Закончив петь, девчонка подошла к камню. Усмехнулась и молча легла на спину, запрокинув голову и расставив в стороны руки и ноги. Быстро вскочивший на ноги жрец что-то приказал парням… и те ловко привязали девчонку за руки и за ноги к вбитым вокруг камня колышкам. Распяли… Та-а-ак…
Парни зажгли факелы. Бритоголовый что-то сказал деве и погладил ее по волосам… как видно, успокаивал. Потом велел принести мешки, развязал их собственноручно и стал вытаскивать… всякие занятные вещицы, в основном из золота и драгоценных камней, насколько мог разглядеть прячущийся в ракитнике Геннадий. Показывая распятой каждую вещь – ожерелья, браслеты, посуду, – жрец аккуратно складывал их обратно в мешки. Словно инвентаризацию делал.
Наконец, покончив с этим, подозвал парней… Те поклонись, взяли мешки… и выкинули их в трясину! Выкинуть – выкинули… а вот концы веревочек в камышах остались. Ежели что, потянуть и… Гена покачал головой: ой обманули девку, ой обманули!
Бритоголовый между тем взял руководство действом в свои жилистые, густо покрытые татуировками, руки. Собственно, он больше ничего такого и не делал. Не пел, не плясал, даже не насиловал аппетитно разложенную на камне девчонку… Кстати, может он – гей? Кто знает?
Вместо всего этого жрец просто подошел к жертве, наклонился, погладил ее по животу и груди и, сняв с шеи каменный нож, замахнулся, явно намереваясь вскрыть красотке грудную клетку… как это было сделано с той, что валялась сейчас в трясине!
Вот уж этого Иванов допустить не мог. Воспитание не позволяло.
Вмиг сообразив, что к чему, Гена вскочил на ноги и, размахнувшись, на раз-два метнул палицу, целя жрецу в затылок.
Получив смачный удар, мосластый извращенец выпустил из рук нож и тяжело повалился прямо на красотку. Та завизжала. Опомнилась, что ли? Ага.
Видя такое дело, викинги выскочили из кустов. Увидев их, подростки побросали горящие факелы и тотчас же рванули в бега – кто-то скрылся в лесу, кто-то – на гати. Быстро так разбежались, словно тараканы на кухне. Поди – поймай.
– А и нечего их ловить, – высказал мысль Рольф. – Вряд ли они нападут, разве что если – самоубийцы. У нас все же двадцать драккаров! Лучше поговорить с ведьмой…
– Оттуда ты знаешь, что она ведьма? – Иванов удивленно вскинул глаза.
Кривая Секира посмотрел на него с изумлением ничуть не меньшим:
– Да ведь видно же! Не-ет, эту ведьму нам лучше не трогать… лучше оставить все как есть и убираться подобру-поздорову. Нечего гневить чужих богов на их родине.
– Все сказал? – выслушав, усмехнулся Геннадий. – А теперь, други, вытащите-ка из болота мешки. Думаю, этого золота хватит не только ярлу, но и нам.
– Вот это дело! – радостно загомонили викинги.
– А ты, парень, поможешь мне! – хевдинг ухватил за локоть Херульфа. – Пошли-ка, освободим девку. Может, она нам что-то и скажет, а?
Девчонка сказала. Рычала, ругалась, плевалась! Пнула Херульфа ногой в живот, даже попыталась расцарапать Гендальфу лицо. Вот уж действительно – ведьма. Прав был Рольф!
– Да успокойся ты, а то к-ак дам! – обиженный в лучших своих чувствах хевдинг разозлился не на шутку. Это ж, видано ли дело… они ее от ужасной смерти спасли, а она…
– И это вместо того, чтоб поблагодарить… – промолвил Гендальф на латыни коей навострился от того же Херульфа. Латынь, конечно, была та еще. «Кухонная» – «моя твоя не понимай». Древние римляне ни черта бы и не поняли, а вот девчонка, как ни странно, поняла… и отозвалась так же, на латыни… на «кухонной», другой в этом варварском мире уже не знали.
– Не за что мне вас благодарить, подлые бродяги! Нет, ну видана ли где подобная наглость? Напрочь разрушить все мои планы, и еще требовать благодарности. Оборванцы! Гнусные твари. Мерзкие отвратительные сверчки! А ну, подайте сюда мое платье… да живее, ага.
– Слышишь, как она тебя ругает?
– Меня? – Херульф округлил глаза.
– А то кого же? Меня не осмелится, видит, что вождь.
– Ах, ты, гнусный живодрот, еще и вождь? А-а-а… норманны разбойники… так я и знала! Вечно вы не вовремя.
– Ну, может, хватит злиться? – примирительно произнес Геннадий. – Херульф, платье-то ей подай… Да и этого хмыря оттащи куда-нибудь подальше… да хоть вон в те кусты.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой хевдинг!
Мальчишка, похоже, был рад убраться от опасной красотки куда подальше. Как и викинги. Те мешки-то достали, но подходить к девчонке откровенно побаивались. Чужая ведьма – это, знаете ли, дело такое… интимное. Лучше всего ее было сразу убить… ну, а коли уж не убили – так оставить в покое. Может, и не станет мстить. Не будет являться в снах, пить кровь из яремной вены…
– Ну, так ты мне расскажи, что за путь? Поверь, причинять тебе какие-то неудобства мы вовсе не собирались.
– Не собирались, а причинили, – набросив на плечи балахон, девушка обиженно шмыгнула носом. – Ладно, идите себе свое дорогой. Эх… я так готовилась… заняла денег, золота… все ради встречи с отцом! Он был великий друид, вам не понять, что это такое.
– Был? – Гендальф вскинул брови.
– Он умер пять лет назад. И забыл мне сказать, где искать… ну, что именно – неважно. Вот я и хотела с ним повидаться, спросить… а вы – помешали!
– Ну, извини…
– Да что ты все «нукаешь»?! Тебя нормальным языком говорить не учили?
– Тебя, я вижу, многому научили… – обиделся хевдинг. – Так ты что же… всерьез намеревалась встретить на том свет отца, поговорить с ним, а потом вернуться обратно?
– Конечно! – девчонка пожала плечами. – О чем я тебе сейчас и толкую. Для того я позвала Арбольда-друида и его помощников со всех деревень, коих вы разогнали. Когда я теперь еще их соберу?
– Ах, вон оно что… – стараясь не рассмеяться, задумчиво протянул молодой человек. – Слушай… тебя как звать-то?
– Лейна. Но это имя – для всех, имя для посвященных не должен знать никто.
– Лейна так Лейна, – Гендальф согласно кивнул и зябко потер ладони. – Красивое имя и вообще… А нельзя было послать к отцу кого-нибудь другого?
– Вернуться назад может только друид!
– А этого… Арбольда? Он же друид, да?
– Арбольда? – красивое личико девы презрительно скривилось. – Этого тупоумного полудурка и лжеца? Да я ему гусиного яйца в базарный день не доверю! А ты говоришь – послать.
– Слушай, ты вроде не дура… И красивая – глаз не оторвать. Может, не ходила б ты лучше к отцу? Вернешься ли, нет – бабушка надвое сказала. Кстати, быть может, папа твой где-нибудь записку оставил и…
– Священные слова не должны иметь букв! – наставительно оборвала юная жрица. Усмехнулась… и тут же смешно наморщила лоб. – Хотя… он иногда так делал… да… Вот дура-то я, вот дура!
– Это уж да, – Геннадий довольно кивнул. Все же уговорил девушку. Выходит, не зря палицу метал. А этого черта друида, честно сказать, нисколько не жаль. Ну вот ни капельки!
– Вы можете идти, – милостиво разрешила жрица. – Оставьте только мое золото.
Хевдинг громко и цинично расхохотался:
– Вот как раз золото мы и заберем. Поверь, милая Лейна, никак без этого нельзя. Мы же все-таки разбойники, норманны.
– Твари вы алчные!
– Ну, не ругайся уже, а?
– А ты не «нукай»! Сколько уже говорить? Если отец что-то для меня написал, то он мог… Да! Так и есть. Скорее всего… Ой!
Лейна вдруг взглянула на хевдинга с неописуемым ужасом, даже привстала с камня:
– Я поняла! Поняла, почему не могу повлиять на тебя… почему не действуют все мои заклятья и чары. Тебя просто нет!
– Да почему же нет? Вот он я! Хочешь, за грудь тебя ущипну? Шутка…
– Нет тебя, нет! Я тебя не чувствую, не ощущаю… и с закрытыми глазами – не вижу. А должна. Я же жрица.
– И где ж я тогда? – нервно усмехнулся Геннадий.
– Ты нигде. Ты не мертвец, нет… ты еще не рожден… хотя я не понимаю, как это? Ты странник здесь… Тебя захватила пучина. И обратно уже не вернет. Никогда.
– Постой! Как это никогда? – Иванов схватил девушку за руку. – Ты что, точно это знаешь?
Лейна неожиданно улыбнулась:
– Но ты найдешь здесь свое счастье. Только долго будешь искать.
– Спасибо и на том…
– Прощай, Странник. Спасибо, что подсказал про отца.
– Да не…
Молодой человек договорить не успел. Мягкая пелена повисла перед его глазами… всего лишь на миг. Закрыл глаза – открыл. Словно моргнул… А девчонки уже не было!
Зато радостно гомонили друзья.
– Сколько здесь золота, вождь! Уж точно хватит на всех.
– Не в золоте дело, Фридлейв…
– Хевдинг, а ты умеешь разговаривать с ведьмами, – уважительно промолвил Рольф. – Нежить не набросилась на тебя, не выпила кровь. Вы просто сидели и мирно беседовали.
– А с чего это она должна была броситься… – Гендальф вдруг ухмыльнулся. – Хотя… если бы такая набросилась… Я бы не отказался, ага.

* * *

Уже оставалось не так уж и много до меловых утесов Туманного Альбиона, и суда Торкеля Кю шли практически без остановок, приставая к берегу лишь на ночь. Вечером на берегу варили похлебку из овса и гороха, пекли в золе дичь, строго рассчитывая порции – чтобы поесть еще и на драккаре, пообедать холодным. Спешили, кормчие опасались осенних штормов, весьма частых здесь в это время.
Днем все сидели на веслах или ловили парусами ветер, проплывая мимо богатых прибрежных деревень, укрепленных городков и монастырей. Одну из таких обителей, расположенную на крутом холме – острове среди залива, Иванов даже узнал, поскольку некогда бывал здесь и раньше, в той своей, прошлой, жизни. Мон-Сен-Мишель! Ну конечно же! Вылизанная могучими приливами отмель, скалистый островок, правда, из строений – только одна каменная церковь и еще какие-то приземистые постройки рядом, верно, выстроенные еще по приказу епископа соседнего городка Авранша Обера больше ста лет назад, в начале восьмого века. Этому острову и монастырю еще только предстояло обрести мировую славу одного из самых чудесных мест на Земле.
Мон-Сен-Мишель… Значит, и впрямь – Англия уже близко. Значит, уже очень скоро Геннадий разыщет-таки Железнобокого Бьорна, а через него – красавицу Эдну, пожалуй, единственного здесь родного человека. По крайней мере, именно так искренне считал Иванов. Искать Бьорна по всей Англии, наверное, было бы делом сложным, если бы к столь знаменитому воителю не спешил сам Торкель-ярл, имевший сильное желание попасть к раздаче – принять участие в каком-нибудь большом походе, последнем в этом году. Еще месяц-другой, и постоянные шторма просто не дадут выйти в море. Следовало спешить.
«Конь пучины» нес боевое дежурство, пожалуй, чаще других. Средь кораблей Торкеля было мало подобного рода легких и быстрых судов, удобных для разведки. Регин-хевдинг этим и пользовался, иногда позволяя своим людям ограбить прибрежную деревушку или какой-нибудь торговый корабль. Так, между делом, не особенно заморачиваясь и почти не тратя времени.
Востроглазый Херульф тут пришелся кстати: мальчишка ловко взбирался на мачту, внимательно всматриваясь в низкие берега и морскую пучину. В один из солнечных сентябрьских деньков он и заметил чужое судно.
– Вон там, там, чуть севернее во-он того холма. Что за корабль – рассмотреть не могу, далеко. Но идет тяжело, на веслах.
«Конь пучины» тоже шел на веслах – ветра почти не было, а мачту подняли лишь для того, чтобы было дальше видать. Услышав сообщение впередсмотрящего, мачту тут же опустили и всерьез взялись за весла. Чужое судно нужно было нагнать и рассмотреть поближе, взвешенно оценивая собственные шансы. Если это торговый корабль – то напасть, если нет – то спокойно увлечь его за собой притворным отступлением, заманить в ловушку к драккарам ярла. Еще существовал вариант вполне мирной беседы – просто сойтись почти борт о борт да расспросить о флоте Железнобокого. Если это, конечно, викинги.
Берег быстро приближался, уже можно было хорошо разглядеть корявые сосны, изгороди для выпаса скота, одинокую пастушескую хижину под соломенной крышей. Все очень хорошо было видно. Кроме корабля.
– Ну, и где же он? – Регин-хевдинг с усмешкой посмотрел на Херульфа. – Ты что, совсем ослеп, парень? Принял за корабль какую-то корягу? У нас, в Альдейгьюборге, за такие штуки знаешь, что делали?
Мальчишка вспыхнул до корней волос, однако же нашел в себе силы возразить:
– Я точно видел корабль, хевдинг! Никакую не корягу. А вот куда он делся – ума не приложу.
– Не можешь приложить ум, приложи глаза, – скупо посоветовал Гендальф. – Мы все тоже посмотрим.
Регин тут же кивнул, соглашаясь. Опытные в морских разбоях викинги мгновенно разбили берег на сектора, разобрали меж парами воинов. Одна пара глаз может и ошибиться, две – куда как надежнее.
Гендальф взял себе в пару Херульфа – пусть смотрит. Посматривал и сам, не отрывая рук от весла, как и все. Им достался участок берега от двух сосенок и до мыса. Узкий песчаный пляж да громоздящиеся камни. Серые… как тот, «поющий», с далекого озера Муст-ярв.
Все казалось обычным. Прибой, камни, безлюдный пляж. Правда, кое в чем была какая-то нелогичность, нелепость, в какой-то мало заметной глазу мелочи.
– Ого!
Херульф тоже заметил.
Гена повернул голову:
– Ты видишь то же, что и я, парень? Поясни.
– Линия прибоя, – волнуясь, молвил подросток. – Какая-то она странная. Ну, вот волны, вроде везде синие – солнце тоже. А тут – сначала синие, потом серые, потом опять синие…
– Драккар! – громко заявил Рольф. – Или, скорей, снеккар. Они просто накрыли корабль серой тканью. Но море-то нынче – синее!
Регин махнул рукой шкиперу и сделал знак остальным. Вспенив воду веслами, корабль резко повернул и пошел прямо на непонятную серость. Серость дернулась и выпустила весла – там уже поняли, что хитрость не удалась.
Как и предполагал Рольф, это оказался снеккар, разведывательное и разъездное суденышко, поменьше, чем драккар, и помельче осадкой. У этого оказалось шесть пар весел. Снеккар зашевелил ими, словно таракан, проворно бросившись к мысу.
– За ним! – тут же приказал хевдинг. – Захватим в плен и хоть что-то узнаем.
Викинги вновь налегли на весла.

Чужой кораблик, показывая чудеса быстроты и верткости, добрался до скалистого мыса раньше драккара Регина. Миг – и скрылся, пропал из виду.
– Скорее! – торопил хевдинг. – А ну, поддайте ходу, парни!
– Никуда он не денется, – Рольф сплюнул, поудобней перехватывая весло. – На свободной воде мы его спокойно догоним и возьмем.
Развив приличную скорость, «Конь пучины» буквально вылетел за мыс… Сразу же оказавшись в окружении множества чужих кораблей! Заманили… Так же, как планировали и сами. Что ж, бывает – увлеклись.
– Их тут не меньше четырех десятков, – взволнованно произнес Херульф. – А то и все пять.
Еще можно было уйти… Но Регин почему-то не торопился, до боли в глазах всматриваясь в чужие драккары. Да, это были именно драккары, такого количества каких-то других кораблей тут и не могло быть. Ну, не мавры же, не ромеи! Слишком уж для них далеко.
– Вперед, – вместо того чтоб поскорее ретироваться, скомандовал хевдинг. – Во-он к тому кораблю с красными щитами и золоченой головой дракона.
Это был довольно-таки большой драккар, никак не менее полусотни метров в длину. Рей с парусом был спущен и уложен вдоль борта, мачта сверкала так ярко, что казалось отлитой из золота. На корме был установлен шатер из какой-то блестящей и, по-видимому, очень дорогой, ткани. Возле шатра, рядом с кормчим, прохаживался высокий мужчина с темной бородой и густой копной волос. Широкие ярко-красные штаны, зеленые сапожки, голубая, щедро расшитая жемчугом туника – франт еще тот! Поверх туники блестел ромейский панцирь из толстых золоченых пластин.
Регин-хевдинг привстал и поклонился:
– Регин, сын Свейна Гуннарсона из Альдейгьюборга, приветствует тебя, славный Бьорн-конунг! Мой вождь Торкель Кю желал бы разделить с тобой все тяготы похода.
– Железнобокий Бьорн! – тихонько ахнул Херульф. – Так вот мы за кем гонялись.
– Торкель Кю? – Бьорн ухмыльнулся в бороду. – Что-то не слышал о нем. А ты не стой, Регин. Как говорят ромеи – милости прошу на мой корабль.
Конунг изобразил самое искреннее радушие, и Регин не заставил себя просить дважды. Разбежался, насколько позволяла ширина судна, и прыгнул. Треснулся бы о борт, однако не дали – подхватили, втащили, поставили перед конунгом.
– Рад видеть тебя, славный Регин! Пойдем в мой шатер, поболтаем… Эй, кто там? Давайте сюда вино.

Хевдинг вернулся через полчаса на разъездной шлюпке Бьорна. Немного под хмельком и очень довольный.
– Славный Бьорн Рагнарссон согласен взять с собой весь флот Торкеля-ярла. Он будет ждать здесь.
– Вот это славно! – викинги радостно переглянулись.
– Железнобокий идет на Париж, столицу франков, – деловито пояснил Регин. – Ему нужны люди и корабли.
Через пару дней объединенный флот Бьорна и Торкеля, под верховным командованием Железнобокого, разграбив по пути несколько городков, вошел в устье какой-то большой и широкой реки. Как предположил Иванов, это была Сена. Раз уж на Париж – так только по ней прямая дорога.
Быстро летевшие дни вовсе были и не пасмурными, и не вполне солнечными – в небе стояла какая-то туманная дымка, вовсе не спасавшая от внезапно наступившей жары. Викинги потели в одежде, однако никто не раздевался. Не только потому, что опасались внезапной засады где-нибудь на излучине или пущенной вдогонку стрелы, а и от того, что подставлять свое тело солнечным лучам считалось признаком изнеженности и слабости.
Шесть десятков судов буквально вспенили веслами реку! Шли быстро, хоть и вверх по течению, но Сена никогда не считалась бурной рекой. Ближе к Парижу, где ныне располагаются земли области департамента Иль-де-Франс, река сузилась и потемнела, тут и там появились заросшие густым кустарником островки. Удобнейшее место для засады. Однако – не на шестьдесят драккаров! Тут уж себе дороже выйдет. Местные разбойнички попритихли, попрятались, а кое-кто из местных крестьян предложил свои услуги в качестве лоцманов, открыто радуясь, что хоть кто-то проучит, наконец, этих городских бездельников и хапуг.
Конунг запретил трогать крестьян – не та была добыча. Гендальф сильно подозревал, что и в Париже-то мало чем можно будет поживиться, не столь уж и богатым был сейчас этот древний, выстроенный еще римлянами городок. Однако тысяч пять в нем, наверное, проживало. В лучшем случае. А за красивую молодую рабыню иногда давали и пятнадцать золотых византийских монет – солидов, при средней стоимости раба в десять. Рабыню некрасивую и немолодую, но в чем-либо искусную – скажем, пряху или знатока латыни, можно было продать и за двадцать золотых. В Париже такие искусницы имелись. Так что все же поход ожидался выгодным, иначе бы и не затевался.

На третий день пути, ближе к полудню, наконец, показался Париж. Хижины предместий уже были кем-то сожжены, скорее всего – самими же жителями по указанию наместника или самого короля. Кто там сейчас у них король? Карл Лысый? Да черт-то с ним, какая разница? Иванов улыбнулся, слабо себе представляя, чем будет заниматься после того, как викинги Железнобокого Бьорна возьмут Париж. Грабить, насиловать, убивать не хотелось напрочь. Не то было воспитание.
Однако же все сотоварищи Иванова придерживались совершенно противоположного мнения. Разграбить да поделить добычу по-честному – затем и явились. В том, что город будет взят, и, скорей, рано, чем поздно, не сомневался никто.

Столица бывшей империи франков, разделившейся на три королевства лет десять-пятнадцать назад, произвела на Геннадия весьма тягостное впечатление. Он, конечно, не ожидал увидеть Эйфелеву башню и бульвар Капуцинок, но чтоб великий город скукожился вот так, до размеров маленького островка Сите?! Нет, ясное дело, не скукожился, просто еще не разросся. Не пришло еще время расшириться. Да и столицей-то он стал совсем недавно. В империи Карла Великого, насколько помнил Гена, столичные функции выполнял германский Ахен, ныне принадлежавший королевству Лотаря – Лотарингии, занимавшему весьма обширные пространства от Северного моря до Средиземного.
Остров Сите (или Лютеция, как и его, и город называли римляне) представлял собой одну сплошную крепость! Один мост, видимо, был сожжен, второй, ведущий на правый берег, прикрывала основательно выстроенная крепость. Впрочем, зачем викингам мосты? Просто окружить и ждать, что норманны и сделали. Правда, долго ждать они все ж таки не могли, все из-за тех же осенних штормов. Однако в крайнем случае могли остаться и на зимовку, как уже бывало не раз. Сия перспектива не очень-то воодушевляла парижан, и защищаться они собирались отчаянно, что было заметно по количеству воинов на городских стенах, по их наглому поведению, по задиристому звону колоколов.
Мосты-то франкам лучше было бы оставить и постараться не дать врагам подняться вверх по реке. Хотя парижане и так старались. На месте сожженных мостов торчали их основания – «быки», меж которыми забили тяжелые колья. На них и напоролся драккар одного из хевдингов Торкеля Змеи. Да так основательно напоролся, что вытащить его не оказалось никакой возможности, пришлось бросить – на радость защитникам городских стен!
Викинги все же прорвались вверх по реке, частью – на узких снеккарах, частью – высадив по берегам отряды, которым пришлось пробиваться с боями. Пробились, и теперь город был полностью окружен. Мало того, Бьорн Железнобокий велел рубить в лесах сухостой да собирать хворост. Вязать плоты, поджигать да сплавлять на непокорный остров – пусть его жители задохнуться в дыму! И ведь задохнулись бы, да налетевший ветер сорвал всю затею.
Норманны, впрочем, не унывали – слишком уж их было много, и никто не собирался здесь зимовать. Везде, в быстро построенных лагерях, слышались веселые штуки и смех. Чего ж было не пошутить, когда уже совсем скоро каждый получит свою долю… и не маленькую! Или получит, или – обретет смерть в бою, что тоже для викинга очень даже неплохо.
Опытный воин, Железнобокий Бьорн не бросился на штурм сразу же, как поступили бы многие, даже его собственный отец. Конунг прекрасно знал, что Париж обречен, и его падение всего лишь дело времени. Надеяться парижанам было не на кого, находившийся в Реймсе король вряд ли соберет войско, способное на равных сражаться с этакой оравой язычников, открыто презирающих смерть!

Как-то вечером, на третий день осады, в лагерь Торкеля Кю явился посланец конунга – светловолосый мальчишка с надменным лицом и пламенным взором, Иванов сразу прозвал его – «пионер». Не кланяясь, пионер вошел в шатер ярла, словно к себе домой… и был, как потом сказали, принят с честью. Хитрый «змеиный» ярл напоил юного посланца терпким красным вином из недавно захваченной бочки. Напоил до такой степени, что мальчишка не смог идти, пришлось отнести его к конунгу на носилках.
Гонец явился не просто так, прежде чем испить вина, передал-таки приказ конунга – явиться всем хевдингам на совет – тинг – в ближнюю рощу.
На совет так на совет. Только вот кого формально считать хевдингом? Только ли того, кто владеет драккаром, или даже и тех, кто не владеет? Решено было так: хевдинг – тот, кто владеет. И тот, кто не владеет… но когда-то владел.
Под последнее определение подходил и Гендальф, он же владел, хоть и не долго «Ал-Андалусом», прекрасным, кстати, кораблем. О том Регин незамедлительно доложил ярлу. Пришлось идти на совет и Геннадию, хоть, честно говоря, и не очень хотелось. Лучше сейчас спал бы или сидел в дозоре на пару хоть с тем же Рольфом или Херульфом, точил бы лясы, совершенствуя язык. Чем худо-то? Нет, пришлось куда-то топать на ночь глядя, да еще переправляться на лодке на правый берег – там располагался главный лагерь, а лагерь Торкеля Кю раскинулся на левом берегу, в районе будущего Иври.
Разгоняя надвигающуюся тьму, повсюду горели костры и чадили факелы. Вкусно пахло гороховой похлебкой и жарившейся на кострах дичью, слышались шутки, песни и смех, частенько переходящий в громовой хохот. Факельщики, встречавшие приглашенных на совет хевдингов, сразу вели гостей за собой, в черную глубину леса, с каждым шагом становившегося все гуще и темней.
В будущем – Венсанский лес, усмехнулся про себя Геннадий, следуя за Регином след в след.
Хитрый конунг вовсе неспроста выбрал для совета глухую чащу, логично предполагая, что власть распятого бога христиан окажется здесь намного меньшей, нежели близ какой-нибудь деревни или, тем паче, в виду Парижа, где имелось множество церквей. Пусть чужой бог не мешает совету своими кознями!

Посередине большой, расчищенной от кустарников и завалов поляны, жарко горел большой костер, вокруг которого расположилось человек шестьдесят – хевдинги, ярлы и сам конунг в алом ромейском плаще и с непокрытой головою. Все галдели, смеялись, здоровались. Вообще, все это ночное сборище сильно напоминало Гене обычный туристский слет. Казалось, вот сейчас кто-нибудь возьмет гитару, запоет «изгиб гитары желтый», а потом объявят завоеванные в эстафете места да начнут вручать грамоты под бурные аплодисменты присутствующих.
Грамоты, увы, не вручали. Но обставили все торжественно, как смогли. Едва все собрались, как прозвучал троекратный звук рога, после чего под звуки какого-то странного деревянного инструмента, не похожего ни на что, дюжие воины вывели к костру невысокого парня в изодранной богатой одежде – явно пленного, и не из простых. Его принесли в жертву без излишней жестокости, деловито и буднично: здоровенный, голый по пояс мужичага, ухватками напоминавший лешего, одним взмахом секиры снес бедолаге голову. На том, собственно, торжественная часть и закончилась, перешли к деловой.
На совете обсуждали много чего, даже самые, казалось бы, мелкие вопросы, типа того, вязать ли плоты веревками или сколачивать железными скобами. Кто-то из ярлов заявил, что их кузнецы однозначно против скоб – других дел, что ли, мало, еще и скобы ковать? А наконечники стрел? А заточка секир? Закалка копий?
Против веревок тоже приводись вполне разумные доводы, в первую голову – где столько канатов взять? Разрезать корабельные – совсем не дело, всяко пригодятся еще.
Выслушав обе стороны, конунг принял мудрое решение – взять все лишние канаты с драккаров, кузнецам же велеть работать больше, увеличив будущую долю в добыче. Разобрав все неотложные вопросы, перешли к спорам меж викингами, а затем сам конунг лично поднял вопрос об одной знатной пленнице.
– Я хочу, чтобы все мы подумали, как нам следует поступить, – в установившейся глухой тишине голос верховного вождя звучал необычайно авторитетно и мудро. – Воины Торольва-ярла захватили невдалеке, на дороге, пленников. Не простых людей. Слуги под пыткой показали, что их госпожа – знатная дама, племянница какого-то видного королевского графа, и что в Париже ее хорошо знают. Так вот, спрашиваю, как поступить с ней? Кто что скажет?
Повелительным жестом конунг велел воинам привести пленницу. Все с любопытством вытянули шеи – посмотреть на знатную даму, судьба которой ныне была полностью в их руках.
Эта была совсем юная особа лет четырнадцати на вид, в длинном приталенном платье дорогущего темно-голубого бархата с золотой тесьмой и треугольными вставками из сверкающего желтого шелка. Держалась девушка прямо и гордо, и, подойдя к костру, резко толкнула плечом толкающих ее воинов. Фыркнула, словно рассерженная рыжая кошка.
Вот именно – рыжая. Медные локоны пленницы сияли, отражая жаркое пламя костра… Ленка! – ахнул про себя Иванов. Ленка Ревякина из девятого «А». Лентя! Очень, очень похожа. Такие же волосы, забавные веснушки, утонченно-красивое лицо… И глаза! Серовато-зеленые, дерзкие… Ух, каким взглядом девчонка посмотрела на конунга!
Народ явно заволновался, послышались выкрики.
– Да она презирает нас, клянусь молотом Тора!
– Выскочка!
– Гордячка!
– Сжечь ее на костре!
– А перед этим – пытать.
– И не только пытать… Сейчас мы ее… на всех… Позволишь, конунг?
Железнобокий Бьорн ухмыльнулся и жестом подозвал толмача:
– Скажи ей все, что только что слышал.
Выслушав, дева гордо вскинула голову и что-то произнесла, с ненавистью глядя на норманнов.
– Ругается, – торопливо пояснил переводчик. – Самыми гнусными словами.
– Говори ее языком! – оглядев всех, конунг повысил голос. – Слово в слово.
– Она говорит… Я не боюсь вас… проклятых язычников, – прозвучало в наступившей тишине. – И не боюсь смерти во имя господа нашего Иисуса Христа! Мучения мне – в радость, ибо нет более сладостной участи для христианина.
– Что-о?
– Я не боюсь мук!
С этими словами девушка наклонилась к костру и, голыми руками взяв оттуда головню, пылающую нестерпимым жаром, поднесла ее к лицу конунга.
– Вот…
Подержала и бросила, протянув Бьорну обугленную ладонь, быстро покрывавшуюся пузырьками.
– Что же твой бог не помог тебе? – негромко спросил конунг.
– Не во мне дело, Иисус умер за всех людей… и за вас тоже, – превозмогая боль, парировала храбрая дева. – Хотя что взять с язычников? Вам не понять.
– Уведите ее, – Железнобокий махнул рукой. – И не вздумайте хоть как-то обидеть.
Пораженные неожиданно выказанным мужеством викинги проводили юную графиню полным молчанием.
– Если бы все франки были такими же, как она, нас давно бы здесь не было, – прошептал Регин.
Конунг склонился над костром, немного постоял… и выпрямился с самой широкой улыбкой:
– Так я повторяю вопрос. Что будем делать с пленными? Не только с этой…
Предложения посыпались разные, но легко сводившиеся к одному – смерти. Кто-то предложил установить виселицы на плотах и отправить их вниз по реке, к городу. Другие призывали не вешать, а отрубать головы, а после нанизать отрубленные головы на копья, а копья установить на плотах. Торкель Кю лично высказал идею просто распять пленников на крестах, как когда-то распяли их бога. Кресты же остановить на плотах – в целях устрашения.
– И эту девчонку тоже распять, – продолжал ярл. – Не просто так, а предварительно содрав с нее кожу. Пусть охватит врагов такой ужас, от которого немеют сердца и все члены становятся слабыми.
– Неплохо, неплохо, ярл, – одобрительно улыбнулся конунг. – Сдается мне, ты славно придумал, а?
– И вовсе даже не славно! – сплюнув, Иванов поднял руку и вышел к костру. – Я зовусь Гендальф, Гендальф… Странник.
– Мы знаем, кто ты такой, хевдинг без корабля, – Бьорн Железнобокий пригладил бороду. – Что-то хочешь предложить? Не стесняйся, скажи.
– Не только скажу, но и обосную, – уверил молодой человек. – Только слушайте внимательно и не перебивайте. Итак…
Все застыли, повинуясь воле конунга, и Гендальф продолжил, стараясь говорить как можно доходчивей:
– Навести на врагов ужас – хорошая мысль. Нет, серьезно – очень неплохая. Только, увы, запоздалая. Пугать надо было раньше, пока мы шли на Париж. Кто-то, может, и испугался бы, сбежал, бросив город. Раньше… Но не сейчас. Сейчас им бежать некуда! И что будут делать защитники города, когда к ним приплывет весь тот ужас, что вы тут предложили? Испугаются? Да. Но больше того – обозлятся. И, понимая, что выбраться-то им невозможно, будут отчаянно сражаться, защищая свою жизнь. И ни один, слышите, ни один! не сдастся в плен, ибо видел своими глазами, как мы поступаем с пленными. Вы хотите взять город или поскорей умереть?
– Смерть – благо для викинга!
Ну, конечно, выкрикнули, а как же. Только вот Железнобокий Борн пресек инсинуацию тут же:
– Продолжай, Странник. Пока я не очень-то тебя понял.
– Понять меня просто, великий вождь. Я предлагаю всех пленников отпустить. Но не здесь отпустить, а где-нибудь подальше, чтоб они не могли открыто вредить нам… Пусть поползут слухи… И пусть эти слухи обязательно попадут на стены Парижа! Мы каждый день ловим на Сене-реке кожаные мешки с зерном – их шлют на помощь осажденным. Надо несколько мешков пропустить… предварительно сунув туда записки с поклонами… от тех, кого мы отпустили. Я знаю того, кто может их написать.
– Так можно убить пленных и написать за них письма, – скривившись, перебил Торкель-ярл.
Гендальф подал плечами:
– Можно и так. Но все-таки в таком важном деле все должно быть достоверным.

Письма написал Херульф, адаптируя слова Иванова в местные речевые обороты. Пленных опустили. Конечно же не всех. Но изрядную часть. Некоторых пинками выгнали из драккаров напротив самого Сите. И бедолаги вплавь драпанули на остров, где их и приняли, сбросили веревки, помогли влезть на стены. Одного-двух беглецов викинги для правдоподобности достали стрелами… далеко не всех.
Юную графскую дочь, звали ее Фределита – отпустили и проводили с почетом. Девчоночка даже расчувствовалась – вот уж поистине, чистая добродетельная душа!
– Я буду молиться за вас, – сказала девушка на прощанье. – Хоть вы и язычники. Но, Бог даст, когда-нибудь и вы обретете истинную веру.

Сделанное принесло плоды уже через пару дней. Высланный на прорыв отряд сдался викингам в полном составе. Всех тут же убили, ибо теперь незачем было хитрить – конунг отдал приказ на штурм!
На рассвете затрубили рога. Мечи, секиры и копья ударили о щиты, оглашая округу жутким троекратным эхом. Стройными рядами драккары пошли на остров с двух сторон, старательно обходя заранее разведанные и обозначенные тайными вешками мели. Многие, опасные для кораблей, места показали предатели… те самые беглецы, что решили сохранить свои шкуры, поверив в добролюбие викингов. Штурм начался. И удача должна была улыбнуться отважным.
Кроме воды, норманны наступали и с суши, с обоих берегов, используя вставшие меж берегами и островом драккары, как удобный и широкий мост.
Одним из таких отрядов (так называемой «морской пехотой») командовал Гендальф. Кроме Рольфа, Херульфа и прочих, туда вошли еще около полусотни викингов, по пять с каждого корабля «змеиного» ярла Торкеля Кю. На взгляд Странника, все это были самые настоящие отбросы. Не в воинском, а в моральном плане. Готовясь к битве, они вслух предвкушали все самые гнусные наслаждения, которые намеревались претворить в жизнь уже очень и очень скоро. Честно говоря, Геннадию все это не особенно нравилось, он бы предпочел сбежать или сказаться больным… если бы это было возможным. Увы, «закосить» было нельзя – это означало бы неизбежно подставить своих: Рольфа, Атли с Фридлейвом, Херульфа. Каков вождь, такие и воины. Делать нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Коли уж хевдинг, так вот тебе все прелести битвы – убийства, грабежи, насилия. И – кровь, кровь, кровь…

– Конунг приказал никого не убивать зря, – обернувшись, напомнил Гендальф. – Коли сдаются, так берите в плен. Потом продадим – нам же выгодней.
– Аой, хевдинг! – воины покивали, ухмыляясь в усы. – Как скажешь. Только битва на то и битва, чтоб убивать. И нет лучше напитка, чем кровь только что поверженного врага!
Дикари кровожадные. Вот и поговори с такими. Бесполезно. Свою жизнь викинги никогда не ценили, чужую – тем более. Девятый век, однако. До гуманизма отсюда еще о-очень далеко. Здесь даже понятия такого не знали, и не только норманны – все.
Торкель-ярл отправил Страннику двух берсерков – «воинов-зверей», психопатов, терявших в бою человеческий облик и способных на все. Это были машины для убийства, боевые роботы, не имевшие ничего человеческого. Мало кто мог сопротивляться берсеркам, один такой воин легко одолевал и десяток врагов. По пояс голые, яростно грызущие щит, эти люди-нелюди становились настоящим ужасом, причем частенько – и для своих. В чем тут было дело – в природных ли психических отклонениях, усугубленных воинским воспитанием, или в употреблении непосредственно перед битвой отвара из мухоморов – трудно сказать. Скорей, и то, и другое, и больше – психопатии, ибо в мирной жизни берсерки считались опасными и недалекими людьми, с которыми никто не общался. Себе дороже!
Один из воинов-зверей, здоровущий огненно-рыжий парняга по имени Свейн Кровохлеб, чем-то напоминал неандертальца: могучий торс гориллы, несуразно длинные руки, массивная челюсть и маленький покатый лоб с большими надбровными дугами. Маленькие, глубоко посаженные глазки смотрели на всех с нескрываемой злобой, обычно никто к Свейну и близко не подходил, только сам Торкель Кю, говорят, умел с ним справляться. Нынче Свейн радовался, тихонько мычал и улыбался – если сию гнусную гримасу вообще можно было назвать улыбкой.
Второй берсерк вообще был без имени и откликался на кличку Мохнатый Бык. Еще здоровее Кровохлеба, но куда более пропорционально сложенный, он, казалось, вообще не умел разговаривать, правда, в быту вел себя довольно спокойно – просто сидел себя на берегу, смотрел куда-то вдаль да пускал слюни. Однако в бою был – дьявол!

Драккары Железнобокого Бьорна встали борт к борту между берегом и обреченным Парижем – островом Сите. Отбросив все добрые мысли – иначе не выжить! – Гендальф Странник поудобней перехватил палицу…
– Стойте, стойте! – позади внезапно раздались крики. – Здесь посланник франкского короля! Хотят говорить с конунгом!
Опустив палицу, хевдинг с удивлением обернулся, увидев только что выехавшую из леса кавалькаду всадников верхом на сытых конях. Сверкающие кольчуги и шлемы, разноцветные, расшитые золотом плащи, богато украшенная сбруя. Явно не простые люди, вполне возможно, что и впрямь – посланцы. Смелые, не побоялись быть ограбленными… вот только явились под раздачу, еще не известно, захочет ли конунг их принять. Впрочем, примет. Бьорн Железнобокий – примет. Вот его отец, знаменитый Рагнар Лодброг, мог и предпочесть потешиться боем… Рагнар – да, но только не Бьорн. Железнобокий не просто разбойник, не знающий жалости, но еще и истинный властелин: умный, расчетливый, хитрый.
– Хевдинг, глянь! – подскочив к Гендальфу, какой-то растрепанный викинг в короткой кольчуге указал копьем на процессию. – Думаю, стоит доложить?
– Сейчас посмотрю, – повесив на пояс палицу, Странник прихватил с собой верного Херульфа, хорошо понимающего латынь, и направился к всадникам. В окружении глумливо смеющихся викингов те явно чувствовали себя не в своей тарелке – кто знает, чего от этих северных дикарей ждать? Может, они не особо и слушаются своего вожака, сейчас возьмут, да и бросятся?
– Кто такие? – подойдя ближе, хмуро поинтересовался Геннадий.
Один из всадников, монах, судя по длинной рясе и выбритой на круглой голове тонзуре, спешился и с достоинством поклонился.
– Меня зовут Гренгуар де ла Тур, или просто – отец Гренгуар. Я – аббат Сен-Дени и представляю здесь его величество короля Карла. Все эти всадники, – монах кивнул на свиту, – лучшие люди королевства. Барон де Санси, барон Ле Фронтье, славный Годфруа, маркграф Лиможский…
Все называемые аббатом вельможи слезали с коней и кланялись.
– …еще господин Эд Нанси, королевский казначей, и дева Иоланда, племянница королевского графа…
Рыжая! Та самая девчонка, так похожая на Ревякину Ленку из девятого «А», которую недавно… Ну да, ну да – презрительный взгляд больших серовато-зеленых глаз, медные локоны, забавные веснушки. И замотанная белой тряпкой ладонь.
– А, барон Гендальф, – узнав, девчонка подошла ближе. – Что ж вы стоите? Сообщите же поскорей конунгу, славный муж. Скажите, я исполнила все, о чем мы с ним договаривались.
Договаривались?! Однако. Значит, Железнобокий Бьорн не только осадой города занимался.
– Трубите в рог! – немедленно приказал хевдинг. – Херульф, беги на корабль конунга. Доложи обо всем… и не забудь упомянуть про девчонку… про графиню, я хотел сказать…
Королевские всадники, сам Гендальф и его рвущиеся в бой люди располагались на том самом месте на правом берегу Сены, где в будущем образуется площадь Шатле. Участок реки от берега и до острова Сите был заполнен драккарами. Туда и побежал Отважный, ловко перепрыгивая с борта на борт.
– Я послал гонца, – глядя на юную графиню, пояснил хевдинг. – Вам остается только ждать.
– Благодарю вас, барон… и не только за это, – дева Иоланда соизволила улыбнуться и с явной признательностью посмотрела на Гендальфа. Видать, не забыла. Так и времени-то прошло всего-то чуть-чуть.
Иванов тоже улыбнулся в ответ и попытался подобрать латинские слова, чтобы спросить, как девчонка добралась… или что-нибудь другое спросить, поболтать просто.
Как же по-латыни идти… ехать? По-французски, кажется – алле…
Вдруг послышался жуткий рев, похожий на рычание медведя! Разбросав викингов, словно соломенные снопы, к посланцам выскочил похожий на неандертальца берсерк Свейн Кровохлеб! Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел среагировать – и берсерк, жутко завыв, схватил Иоланду в охапку и одним движением разорвал на ней платье, после чего жадно распахнул пасть, словно вампир, готовясь впиться девушке в горло. Все в ужасе застыли – похоже, бедняжке уже ничем нельзя было помочь.
Гендальф действовал расчетливо и хладнокровно. И быстро. Рывком отцепил от пояса палицу и сразу, почти без раскрутки, метнул, целя берсерку в затылок. Куда целился, туда и попал.
«Неандерталец» изумленно моргнул, дернулся и, закатив глаза, рухнул в грязную лужу. Туда же, кстати, угодила и девушка, напрочь испачкав платье и дорогой шелковый плащ.
– Вставайте! – подбежав, Странник галантно протянул руку.
– Благодарю, барон, – медно-рыжая Иоланда вовсе не выглядела испуганной. – Быстро вы. А я уже собиралась всадить этому увальню шпильку в сердце.
Эту фразу шепотом перевел вернувшийся Херульф, он же галантно поклонился даме:
– Славный Бьорн-конунг, щедрый на кольца, ожидает вас на своем корабле.
– Идем, – глянув на аббата, Иоланда весело засмеялась. – Что вы так смотрите, отец Гренгуар? Ну и что с того, что все мое платье в грязи? Или вы предпочтете, чтобы я престала перед варваром голой?
Штурм тотчас же закончился, так толком и не начавшись. Гулко прозвучал рог. На драккаре конунга спустили с мачты синее боевое знамя с изображением ворона. Корабли викингов отошли от Сите, встав близ берегов, на рейде. Бьорн Железнобокий приказал всем ждать. Все и ждали. Оставшуюся часть дня и целую ночь – до утра.
Жгли костры, пели песни, судачили. Люди Торкеля Кю явно были недовольны, большинство же своему вождю доверяло. Конунг знает, что делает. Раз сказал, ждать – значит, ждать и надобно.

– Повезло, что ты не убил берсерка, хевдинг, – помешивая угли в костре, негромко молвил Фридлейв. – Только лишь оглушил.
Юный Херульф изумленно вскинул глаза:
– Так это же плохо! Берсерк теперь будет мстить.
– Месть берсерка? Это что-то новенькое, – Фридлейв откровенно расхохотался, перевернув жарившуюся на углях здоровенную рыбину. – Мозгов не хватит. Однако Свейн – человек Торкеля Кю, а Торкель известен своей злопамятностью.
– Тогда Торкель будет мстить!
– Обязательно мстил бы. Если бы его берсерка убили.
– Слушайте, а где Рольф? – вдруг поинтересовался хевдинг. – Что-то я его давненько не видел.
– Скоро явится, – Атли Холодный Нож хитровато улыбнулся и пригладил рыжие лохмы рукою. – Он пошел к кузнецу. У Бьорна-конунга отличный кузнец, знаете ли. Настоящий волшебник!
– Однако зачем Рольфу кузнец? – покачал головой Отважный. – Он же не конь, чтоб ставить себе подковы? А секира его в полном порядке, я видел.
– Конь, говоришь? Х-хо!
Шутку о коне и подкове оценили все, даже и сам Рольф, объявившийся у костра несколько позже.
– Конь, говорите? Подковы? Ну-ну… Это – Торольв Крепкие Руки, лучший кузнец Норвегии! – посмеявшись, Кривая Секира представил своего молчаливого спутника – невысокого роста светлобородого мужичка с открытым взглядом.
Мужичок с достоинством поклонился, присел к костру и отведал трофейного вина из почтительно протянутой Херульфом кружки, вопросительно глянул на Рольфа:
– Так начнем, может?
Зачем-то подмигнув Атли, здоровяк торжественно посмотрел на Гендальфа:
– Ты – наш хевдинг, Гендальф Странник. И пускай у нас нет еще своего драккара, однако скоро мы его добудем. Ты – наш вождь, без тебя бы многих из нас, может, уже и не было в живых. Правильно я говорю, парни?
– Да, так, – одобрительно закричали все. – Все верно, Рольф.
– Ты – наш вождь, – продолжал ободренный поддержкой викинг, – И это не дело, что знака хевдинга у тебя до сих пор нет. Теперь – будет! Эй, славный Торольв. Делай свое дело!
«Лучший в Норвегии кузнец» с улыбкой поднялся на ноги и, подойдя к Гене, вытащил из-за пояса напильник:
– Открой-ка пошире свой рот, славный Гендальф-хевдинг!
Иванов несколько замялся, откровенно сказать. Открыть рот? Зачем? Этот Торольв что, не кузнец, а стоматолог?
Знакомые стоматологи у Геннадия были. Все – женщины, в своем деле специалисты – отменные. Еще в юности Гена как-то в глупой драке лишился двух передних зубов. Пришлось ставить штифты, наращивать… зато потом удобно: сломались – пошел да отремонтировал за копейки. Стоматологи еще шутили – у тебя, мол, нынче не зубы, а наш материал, жалеть нечего.
– Наконец-то тебе сделают насечки на зубах, мой вождь, – радостно пояснил Атли. – Не хуже, чем у других хевдингов. Великая честь! Но ты ее достоин, мы все согласны!
– Ах, честь, – Иванов расслабленно хохотнул. – Насечки, говорите? Ну, давай, стоматолог, пили… – хевдинг раскрыл рот. – Вот этот зуб… и этот… А другие не трогай, ага?
– Как скажешь, хевдинг.

Пара минут – и на передних зубах Гендальфа («материал») появились насечки – знак особого доверия, предмет гордости хозяина и зависти других.
– А теперь отпразднуем это! – сразу же предложил Иванов. – Награду обмыть надо, ага.

Уже рано утром на ведущей из Сен-Дени дороге появились обозы. Тяжелые, запряженные могучими волами возы, полные золота и серебра. Викинги восторженно перешептывались, ходили слухи о том, что король франков Карл, по прозвищу Лысый, заплатил в качестве выкупа за свою столицу около тысячи фунтов золота и три тысячи фунтов серебра!
Геннадий не мог вспомнить, сколько в точности весил римский фунт, примерно решил, что где-то около четырехсот граммов, даже чуть больше. Получалось около четырехсот килограммов золота и тысяча двести – серебра. Больше тонны! Не представить даже.
Две трети добычи, по обычаю, забрал себе конунг. Однако хватило и остальным. Каждый драккар получил по малому бочонку золота и по бочке серебра. По бочке!
Многие радовались, но были и недовольные. Кое-кто из викингов Торкеля Кю считал, что уж они бы захватили в бою куда больше. Что-то бы отдали в общую казну, а что-то – своему ярлу.
– Торкель прав, – стоя на корме драккара, вскользь заметил Регин. – Воинам Бьорна выкуп выгоден, нам – не особо. Толика золота и бочонок с серебром… этого на всех мало!
– Зато нет погибших, – Гендальф с тревогой взглянул в хмурое небо, вот-вот готовое разразиться дождем.
– Вот и плохо, что нет, – усмехнувшись, парировал светлоусый ладожанин, можно сказать – земляк. – Оставшимся бы больше досталось.

Глава 4

Викинги Регина заметили опасность слишком поздно. Прятавшиеся в заливе драккары внезапно сбросили с бортов серые покрывала, делавшие их не слишком заметными на фоне свинцовых волн. Три корабля с драконьими головами на форштевнях. Два больших – по двадцати пар весел, и один – по пятнадцати. Большой корабль, подняв мачту и полосатый парус, ринулся к выходу из бухты, преграждая «Коню пучины» путь. Оставшиеся суда подходили к жертве не торопясь, на веслах. Не особенно спешили, знали – жертве деваться некуда: выход из-за лица уже был заперт, а впадающая в бухту река нанесла столько песка, что пробраться по мелководью вверх не представлялось никакой возможности. Что оставалось делать? Сдаться. Или принять неравный бой.
Конечно же, Регин предпочел последнее, и все его поддержали. Проявить малодушие и трусость – для викинга подобно смерти.
– Попытаемся прорваться, – оценив обстановку, приказал Регин. – Гребите как можно быстрей и готовьтесь к бою!
Мог бы и не говорить. Все и заработали веслами как проклятые, ногами подвинув поближе оружие. Кормчий Харальд Гневный Взгляд налег на рулевое весло, корабль медленно повернул, по широкой дуге уходя в открытое море. Ушел бы… если б не вражеский корабль. Что ж, нынче приходилось прорываться с боем.
Кто это был? Даны? Или остатки флота Железнобокого Бьорна?
– Они, верно, знают про наши сокровища, – бросил сидевший позади Гендальфа Рольф. – Пронюхали где-то.
Иванов нервно хохотнул:
– Скорее всего, сами были у Бьорна.
– А, может, им просто нужен корабль? – шмыгнув носом, вслух предположил Херульф. – Увидели одинокое судно и…
Гендальф хмыкнул:
– Не увидели, а специально поджидали, прятались. Засаду устроили… впрочем, не обязательно, что именно на нас. Любой корабль – добыча.
– Надо было уходить в Уэссекс, как Торкель-ярл, – запоздало пожалел Рольф. – Или с Бьорном – в Норвегию. Правда, там мы были бы чужаками.
– Вот именно, – Гендальф сумрачно качнул головой.
Вот именно поэтому Регин и не пошел в Норвегию, не хотелось считаться чужим и принимать участие в схватках между тамошними кланами, каждый из которых неизбежно попытался бы переманить ладожанина на свою сторону. Дойти до родных мест не успели бы, зима на Варяжском море суровая, не то что здесь. Хотя и тут, у английских берегов, частенько налетали штормы. Вообще, зимой старались не выходить в море понапрасну, запросто можно было погубить и корабль, и людей. Регин собирался переждать до весны, нанявшись на службу к королю Уэссекса, одного из английских королевств, яро враждовавших со всеми прочими. В Уэссексе, как и в соседнем с ним Суссексе и Эссексе, тон задавали саксы, германское племя, некогда переселившееся на острова бриттов. Кроме саксов, еще имелись англы, фризы и юты, те тоже имели власть на этой земле. Нортумбрия, Мерсия, Восточная Англия, Кент… Впрочем, все эти королевства нельзя было назвать едиными, хотя формально король Уэссекса Этельбальд считался главным над всеми.
Однако же Регин опоздал, на службу в Уэссекс уже нанялся Торкель-ярл, и у короля не осталось денег на содержание лишних наемников. Тем более ладожанин не слишком-то рвался служить вместе со своим земляком. Кюльфинги, или колбеги, как они сами себя называли, все ж таки не были норманнами, и не раз нападали на Альдейгьюборгских купцов. Бывало, пробирались и в Ладогу, похищали женщин, принося их в жертвы своим кровавым богам. Традиционно скандинавы относились к кюльфингам с большим презрением, а вот весь – «вису» – уважали, быть может, потому что последние во многом жили так же, как норманны, а конунги и ярлы «вису» брали в жены дочерей скандинавских вождей.
Торкель Кю не был тем человеком, с которым можно было, ничем не рискуя «переловить хлеб». Жесткому и хитрому ярлу еще приписывали владение самым черным колдовством. Изгнанник и убийца, Торкель всегда был себе на уме, дальновидно не проявляя эти свои качества в составе флота Железнобокого Бьорна. «Змеиный» ярл просто был слабее. Да и Париж, как и любой другой крупный и богатый город, ему одному было не взять.
Отбросив мысль об Уэссексе, Регин Ладожанин отправился на север, подумывая о короле Мерсии Бургреде. Еще севернее, в Нортумбрию, он не очень-то хотел, ибо о тамошнем властелине, короле Элле, ходили самые гнусные слухи. К тому же туда не раз направлял свои драккары славный конунг Рагнар «Мохнатые штаны», отец Железнобокого Бьорна. Скрестить мечи со столь прославленным конунгом Регину как-то не очень хотелось, поэтому оставалась Мерсия. Туда и пошли. Да вот как-то не очень удачно, почти сразу же напоровшись на засаду у вожделенных берегов.
Их поджидали и напали подло – трое на одного. Что ж, умереть в схватке под звон мечей и пение стрел – не самая плохая участь, даже Иванов-Гендальф был с этим согласен. Только вот сейчас что-то помирать не очень-то хотелось, сначала нужно спасти Эдну! Несмотря на хмурую и сырую погоду, сердоликовое ожерелье всегда оставалось теплым, а в последние дни нагревалось так, что Геннадий полагал точно – дочь вепсского конунга где-то здесь, совсем-совсем рядом. Рабыня в одном из англо-саксонских королевств. Быть может – наложница.

– У них поднят парус, – обернувшись, крикнул Регину Гендальф. – Если мы, не сбавляя ходу, ударим в скулу, они вряд ли успеют убрать мачту.
– Я понял тебя, Странник, – наклонившись, ладожанин что-то шепнул кормчему. Барабан, задающий темп гребле, застучал куда как чаще. Быстро набрав скорость, «Конь пучины» просто летел, а не плыл, казалось, судно вот-вот выскочит из воды и взлетит, словно какой-нибудь «Боинг».
Враги замешкались. Их хевдинг не сразу сообразил, что именно задумали Регин и Странник, а когда, наконец, понял, было уже поздно. Воины чужого драккара бросились к мачте, разом вспенили воду весла… Нет! Уже было не уйти!
«Конь пучины» с разгона ударил чужой драккар в скулу! Содрогнувшись всем корпусом, корабль повернул… его парус мгновенно ухватил ветер, потащивший тяжелый корабль к берегу, прямо на скалы! Напрасно враги налегали на весла, напрасно пытались спустить рей – все это занимало какое-то время… а его-то уже не было! Да, рей упал, но скорость обреченного корабля изменилась мало. Кто-то орал, кто-то грозил кулаком ватаге Регина, большинство же прыгало с драккара в воду. Славное было зрелище! Особенно после того, как лучники Регина достали стрелами кормчего. Вмиг ставшее совсем неуправляемым судно, неудержимо гонимое волнами и ветром, еще и развернуло бортом… и бортом же с треском ударило о скалы! Драккар тут же разнесло в щепки, однако команда «Коня пучины», увы, столь занимательного зрелища, увы, не увидела. Ладожский хевдинг, призвав на помощь богов, вывел свой корабль в открытое море, прямо навстречу шторму!
Судно резко подкинуло на волне, слава богам, мачта была давно уже уложена вдоль бортов.
– Эй, эй! – привстав на скамье, забеспокоился Рольф Кривая Секира. – Мы что же, решили въехать в Валгаллу прямо на корабле?!
– Поворачиваем! – тут же скомандовал Регин, стараясь перекричать ветер. – Резко… В этом – наша удача. Левый борт… Табань! Правый…
«Конь пучины» повернул, можно сказать, удачно, лишь зачерпнул правым бортом воды, однако не затонул, а лишь заметно потерял скорость. Что, наверное, было и хорошо, ведь сунуться в открытое штормовое море враги не решились, а убежать от ветра еще не удавалось никому.
Кормчий направил судно к невысокому мысу, что вдавался в море километрах в двух. Налетевшая волна вновь чуть не опрокинула драккар и уже плескалась под ногами, недвусмысленно вызывая самые недобрые мысли. Правда, думать сейчас было некогда. Команда пыталась спасти корабль. Мыс! Вот она – надежда. Добраться до мыса, а там… там наверняка гавань.
– Гребите, гребите, парни! – встав у бушприта, кричал Регин. – Да поможет нам Один. Левый борт… табань!
Викинги давно развернулись на своих скамьях, и драккар шел кормой вперед… так же хорошо, как и носом.
Оглянувшись на гребцов, хевдинг взмахнул обнаженным мечом, словно дирижер палочкой. Повинуясь дирижеру, викинги левого борта разом погрузили весла в воду и застыли… Корабль резко развернуло. Неловкий Херульф ударился головой о борт, в кровь расшибая лоб. Впрочем, пострадал отнюдь не только один Отважный.
А дирижер-хевдинг снова взмахнул мечом, разыгрывая одному ему известную партитуру. На это раз – престо, престо, анданте.
– Правый борт… Табань!
Судно снова сменило галс, столь же резко, как и только что. Корабль так и шел зигзагами-галсами, стараясь не встать бортом к волне, что означало бы неминуемую гибель!
Неистово свистел ветер. Хорошо хоть в ушах, а не в снастях. Все снасти были заботливо уложены на дно. Корабль швыряло на волнах, словно щепку, но спасительный мыс быстро приближался, и вот наконец…
Не было там никакой спасительной бухты! Все то же кошмарное ревущее море. И волны высотой с дом.
– Од-и-и-и-н! – запрокинув голову, Регин гневно закричал, выругался и погрозил кулаком великому богу! За то, что тот… за всё. Ругался, чего уж. Ясно было – молодой ладожский хевдинг завел свой драккар и своих викингов на верную смерть.
– Сплотимся вокруг вождя, други! – что есть мочи заорал Рольф. – Мы стойко бились на трупах врагов. Никто не избегнет норн приговора… Никто не избегнет… норн…
В этот момент набежавшая волна, особенно яростная и злая, слизнула Регина в море, сбила с форштевня, увлекая за собою в пучину, туда же, где очень скоро должен был оказаться и осиротевший корабль.
– Хевди-и-и-инг! – в ужасе закричали викинги. Пара-тройка человек, бросив весла, сиганула следом за своим вождем. Да-а-а…. вот уж поистине, не гневите богов всуе!
Очередная волна ударила в корму, подбросило жалобно скрипнувшее судно. Еще один такой удар и…
Если не я – то кто же? – Иванов вдруг вспомнил старинную пионерскую песенку. – Кто же, если не я?!
– Слушайте, викинги, теперь я – ваш вождь! – воспользовавшись тем, что ветер несколько поутих, громко крикнул Гендальф. – А ну, разворот… Не драккар – вы!
Воины быстро повернулись. Теперь уже судно вновь двигалось носом вперед. Вернее, назад – к злосчастному мысу. Несмотря на потери, викинги гребли все так же слаженно и четко, как небольшой оркестр. Только теперь у этого оркестра был другой дирижер – Геннадий Викторович Иванов – Гендальф Странник.
– Возвращаемся, – наклонившись к кормчему, скомандовал хевдинг. – В прежнюю бухту.
Кормщик поднял лицо, почерневшее от напряжения и горя:
– В лапы врагов?
– Они нас не ждут, – парировал Гендальф. – А мы поторопимся и с разгона войдем в реку.
– На мель? – глаза кормчего округлились.
– Но ветер нагнал волну…
– Клянусь Вотаном – а ведь и правда!

Вновь завыл ветер, погнал по небу облака и черные тучи. Принялся хлестать дождь, не очень-то заметный здесь, на гребнях суровых волн. И соленых брызг хватало с избытком.
Драккар, как и прежде, шел галсами. Уставшие викинги работали веслами из последних сил. Но все ж таки гребли, не сдавались! Юный Херульф сурово стиснул губы, из ссадины на лбу струйками стекала по щекам кровь, тут же смываемая брызгами.
Греби, греби, мальчик! Сплюнув, хевдинг глянул вперед… Чертов утес уже был близко, осталось лишь его обогнуть. Еще гребок… еще… еще… Ну… вот она, бухта!
Гендальф перевел дух, хотя была сделана лишь половина дела. От шторма его викинги упаслись, теперь осталось не попасться врагам. Всего лишь.
Люди Торкеля Кю зевнули, едва не пропустив столь неожиданно вернувшийся драккар! Однако ж заметили. Оба судна «змеиного» ярла тяжело заворочали веслами. Пока повернули, пока подобрались к реке… осторожно, опасаясь мелей.
А вот Гендальф летел безо всякой осторожности! На гребне волны, напролом. Это был последний шанс его викингов.
Ветер и в самом деле нагнал в реку воды. «Конь пучины» лишь пару раз чиркнул килем по дну, благополучно проскочив отмели. Малый вражеский драккар продвигался на отмели медленно, тщательно промеряя дно… и все же прошел, прорвался, намереваясь продолжить преследование! Там могло быть около полусотни викингов, в два раза больше, чем у Странника. Сменяясь на веслах, они рано или поздно догнали бы столь нагло ускользнувшую добычу… если бы…

– Большой корабль сел-таки на мель! – злорадно сообщил усевшийся на корме Херульф Отважный. – Ага… забегали! Там кто-то в блестящей черной коже… Наверное, сам Торкель-ярл.
– Он и есть, – присмотревшись, Гендальф недобро скривился. – Инте-е-ресно, куда же Змея дел остальные свои корабли? Разбежались они, что ли?
– Может быть, часть его людей все же решила уйти к кюльфингам? – взъерошив затылок, предположил Херульф.
Хевдинг покачал головой:
– Да поздно уже туда, парень. Это ж тебе не Норвегия, быстро не дойдешь. Да и зима там куда холоднее и приходит раньше. Не-ет, к кюльфингам – только весной.
– Я тоже так думаю, – согласился кормчий, вечно угрюмый и немногословный викинг из Альдейгьюборга, чернобородый Горм Синий Плащ. – Хочу спросить тебя, вождь… По весне мы вернемся домой?
– Да, – Гендальф коротко кивнул и улыбнулся. – Конечно же! Перезимуем и поплывем домой.
Эти слова хевдинга сразу же вызвали бурную радость у некоторых гребцов, как видно – выходцев из Ладоги. Всем остальным же по большому счету было все равно. Дома, в Норвегии и Дании, их никто не ждал, у некоторых и дома-то не было. Драккар – вот истинное жилище викинга! Впрочем, провести всю зиму в корабле Странник вовсе не собирался.
– Готовьтесь к бою, – глядя на плывущий позади корабль, Гендальф взял в руки копье. Не легкую метательную фрамею-сулицу, а именно что копье – с крепким древком и широким листовидным наконечником, которым можно не только колоть, но и рубить. Длиной метра полтора, сие оружие позволяло крутить его в руках, подобно шесту из восточных единоборств, а Гена курсе на втором как раз у-шу увлекался. Сейчас вот вспоминал и удары, и стойку, нисколько не жалея о мече, подаренном Херульфу Отважному. Правильно сделал, что подарил – вон, как парень его лелеет да холит, чуть ли на клинок не молится.
Часть викингов продолжала грести, а часть, по команде хевдинга, вооружилась луками и дротиками, собираясь встретить врагов тучей стрел и копий. Преследующий «Конь волны» драккар шел весьма ходко, и столкновение казалось неизбежным.
Гендальф прищурил глаза: да, так и есть, человек пятьдесят… даже и больше. Тускло блестели кольчуги, враги – бывшие сотоварищи – уже обнажили мечи, приготовили секиры и луки. На самом форштевне, обняв позолоченную голову дракона, маячила обезьянья фигура огненно-рыжего здоровяка с несуразно длинными руками. Свейн Кровохлеб. Любимый берсерк Торкеля. Злобное, тупое и чрезвычайно опасное существо, сильно желающее отомстить конкретному человеку – Страннику.
Ага! Кровохлеб тоже заметил Гендальфа и, узнав, завыл, колотя себя кулаками в грудь! Иванов лишь цинично усмехнулся: этого рыжего полудурка вполне можно снять стрелой, вранье, что берсерка нельзя убить – тупые, ничем не подтвержденные предрассудки.
Вражеский драккар нагонял, вот уже полетели с него первые нетерпеливые стрелы. Пока стреляли в белый свет как в копеечку. Однако же пора было выбирать место для боя. Может быть, лучше пристать к берегу? Нет, нельзя, тогда люди Торкеля захватят «Коня пучины», а потерять драккар – позор. Корабль нельзя бросать ни при каких обстоятельствах.
Ветер гнал по широкой реке волны, пусть и не такие огромные, как на море, но все же весьма чувствительные. Можно ли будет сражаться на такой волне? Придется, что уж тут говорить.
– Где лучше дать бой, парни?
– Лучше вон там, на излучине, – махнул рукой Рольф. – Там рядом лес, если что – укроемся.
– А драккар?
– Это – бой, мой хевдинг. Если враг окажется сильнее – что ж. Никто не избегнет норн приговора. Викингу вовсе не зазорно отступить, чтобы потом вернуться и взять свое.
Разумные слова. Кривая Секира вообще был человеком весьма практичным и очень умным, опровергая все дурацкие домыслы насчет тупых здоровяков.
– Хорошо, – оглянувшись на вражеский драккар, Гендальф коротко кивнул и наклонился к кормчему. – Слышал, Горм?
– Излучину вижу, – Синий Плащ, как всегда, был немногословен. – Причалим и дадим бой.
На вражеском судне завыли, загоготали, выкрикивая разные гадости. Кто-то даже показал с борта голый зад. Херульф тотчас же пустил стрелу, однако промазал – далековато еще было, да и качало.
Азарт близкой битвы охватил всех, и нельзя сказать, чтоб это сладостно-щемящее чувство миновало Гендальфа. О, нет! Ничуть. В душе молодого вождя возникло вдруг некое нарастающее томление, желание поскорей ринуться в схватку и победить. Сей настрой был знаком Гене и раньше, как и любому спортсмену, когда все тело напряженно застыло, а в голове осталась только одна мысль – скорей бы, скорей!
Откуда-то со стороны моря вдруг послышался звук рога. Протрубили два раза подряд. Потом, немного погодя – еще. Наверное, давали сигнал с севшего на мель драккара. Не выбраться было.
Так и есть! Вражеский корабль резко замедлил ход, вспенив веслами воду. Гребцы быстро пересели спиной к корме, и драккар, не разворачиваясь, поплыл назад под разочарованный вой рыжего берсерка Свейна.
– Похоже, не будет битвы, – ухмыльнулся Странник.
– Сейчас – да, – Рольф хмуро кивнул. – Ты просто не знаешь Торкеля, вождь. Змеиный ярл очень мстителен, злопамятен и подл. Рано или поздно он нас найдет, я даже не сомневаюсь. Англия – не такой уж и большой островок.

«Конь пучины» повернул к берегу, едва только острый на глаза Херульф заметил на правом берегу реки небольшой городок или деревню. Привлекать внимание местных жителей викинги Гендальфа вовсе не собирались, по крайней мере – пока. Затащив драккар в густые кусты, узкую полоску песчаного пляжа тщательно подмели ветками, одновременно выставив посты в соседней липовой рощице, примыкавшей к большому лесу, казавшемуся непроходимым и глухим.
Костров не разводили, справедливо опасаясь преследования. Перекусили оставшимися запасами вяленой рыбы да легли спать в наскоро устроенных шалашах. Вообще-то норманны обычно ночью не нападали, но Торкель Кю мог запросто нарушить все обычаи, тем более он ведь был не скандинав, а кюльфинг, или, вернее – из древнего народа колбегов, изгнавших черного ярла за какую-то гнусность.

Быстро темнело. Дождь кончился, но ветер еще не успокоился, все дул, раскачивая ветви деревьев и гоня по реке волну. Проверив часовых, хевдинг улегся в своем шалаше, накрылся плащом и задумался, мысленно подводя итоги. Смерть Регина неожиданно поставила Гендальфа в такое положение, когда он должен был отвечать не только за себя, но и за всех своих людей, за драккар. На данный момент поредевший экипаж «Коня пучины» составлял всего восемнадцать человек. Немного, но все это были викинги – закаленные в схватках и морской пучине бойцы, каждый из которых – даже юный Херульф – стоил трех местных воинов. Имея такую силу и драккар, вполне можно было наняться на службу к какому-нибудь местному владетелю. Главное, чтоб у него нашлось, чем заплатить. Собственно, это все задумал еще Регин, и со смертью прежнего вождя планы не поменялись.
Утром погода наладилась. Сквозь разрывы дымчато-серых облаков уже проглянуло солнышко, а ветер не то что совсем утих, но потерял всю свою прежнюю силу. На ветках высоких лип весело щебетали птицы, слышно было, как где-то совсем рядом гулко долбил липу дятел, а недалеко, в зарослях, глуховато урчали рябчики.

– Дичь! – выбравшись из шалаша, потянулся Рольф. – Ты разрешишь охоту, хевдинг?
Гендальф задумчиво кивнул:
– Да. Заодно разведайте – что тут да как.
– А вот это дело, вождь! Возьму с собой Фридлейва и Херульфа.
– Кого хочешь бери, только возвращайтесь к полудню.

Отправив разведчиков, молодой вождь внимательно выслушал доклад часовых. Гена уже неплохо понимал речь скандинавов, так что в переводчике никакой надобности не имелось.
Судя по всему, драккары Торкеля так и не поднялись вверх по реке. То ли не рисковали идти ночью, то ли вообще ушли в море, пользуясь установившейся погодой. Подумав, хевдинг послал двоих викингов к морю – глянуть, там ли корабли? Прежде чем что-то делать, нужно было узнать обстановку, потому до возвращения разведки Странник никаких активных действий не предпринимал, и ни о чем таком не думал. Просто ждал… и дождался.
Мягкое осеннее солнце еще не успело выпутаться из золотистых ветвей лип, как кто-то из часовых, ринувшись через кусты к хевдингу, торопливо зашептал:
– Дракары! Два корабля Торкеля-ярла поднимаются вверх по реке, мой хевдинг.
Кивнув, Гендальф бросился к реке, осторожно выглядывая из камышей…
Вражеские суда плыли не торопясь, словно на параде. Первым – малый драккар, следом – большой, флагманский. Черная фигура змеиного ярла важно маячила на корме, украшенной разноцветными стягами. Стоявшие рядом викинги были без шлемов, видать, воевать с ходу не собирались… и от местных жителей не пряталась.
Норманнские корабли, несомненно, уже давно были замечены здешними людьми, но никто никаких мер не предпринял. Не ударил тревожно колокол в местной церкви, не поднялся к небу черный сигнальный дым… да и суда Торкеля Кю к селению не свернули. Вообще никуда не сворачивали и, похоже, «Коня пучины» не искали. Просто шли себе вверх по реке, уверенно и спокойно.
– Кажется, они нашли лоцмана, – незаметно подойдя сзади, тихо промолвил кормчий, Горм Синий Плащ. – Промеры глубин не делают, в воду не смотрят. Прут себе и прут.
– Захватили пленного? – Гендальф почесал за ухом и сам же ответил: – Может быть. А, может, и нет – просто наняли за хорошие деньги. Слишком уж все здесь спокойно. Даже подозрительно!
– Я так думаю… – неожиданно улыбнулся Горм. – Торкель-ярл просто договорился с местным владыкой. Нанялся на службу, опередил нас. Наверняка его наняли против данов. Говорят, те уже завоевали великое множество земель где-то на севере. Заставляют всех платить дань.
– Плохо, коли так, – молодой человек вздохнул, глядя на скрывающиеся за излучиной драккары, что ни говори – изящные и красивые суда. – Если местный владыка уже нанял Торкеля – зачем ему мы?
– Так, может быть, здесь не один владыка? – чернобородый Горм сверкнул серыми, чуть навыкате, глазами. Глазами умудренного жизненным опытом человека. – Надо просто поискать.
– Поищем, – Гендальф задумчиво кивнул и вернулся к замаскированному в кустах драккару.

Разведчики вернулись быстро – часа через два. Усталые, но довольные. Рольф Кривая Секира во всех подробностях доложил о том, что узнал и увидел, а если что упустил, так то дополнил востроглазый Херульф.
Как уяснил хевдинг, рядом, на том берегу реки располагался небольшой – сотни в три жителей – городок с каменной церковью и круглой приземистой башней, сложенной из крупных серых камней, вероятно, в качестве убежища при нападении данов. На этом берегу реки, у брода, располагалась деревня в десяток дворов, мимо которой проходила мощеная римская дорога, ведущая куда-то на север, куда именно – пока не установили, ибо хевдинг строго-настрого запретил брать «языков» и вообще хоть кому-нибудь показываться на глаза.
По всей округе тянулись уже засаженные озимыми поля и сжатые стерни, имелись и пастбища с густой сочной травой, и даже небольшой виноградник – в девятом веке в Англии было куда теплее, чем лет на триста-четыреста позже, виноград вызревал вполне. Еще имелись разгораживающие поля низкие каменные заборы и громоздившиеся на невысоком холме огромные камни, как видно, святилище каких-то древних богов, ныне давно позабытых.
– Опять друиды? – Гендальф презрительно хмыкнул и усмехнулся. – Впрочем, пес с ними. Вот что, Херульф, друже. А позови-ка всех на тинг! Там и решим, что дальше делать.
Собрание провели по-тихому – без кровавых жертв и без криков. Просто деловое совещание, мозговой штурм, где каждый мог высказать любую свою мысль. Вариантов возможного решения имелось всего два: оставаться здесь и поискать местного князя, либо уйти обратно в море и уплыть к берегам Нортумбрии – примкнуть к данам. Впрочем, в Нортумбрию можно было добраться и по местным рекам… Только вряд ли это был бы спокойный и безопасный путь.
За данов высказались многие, почти половина, примерно столько же оказались за то, чтоб остаться здесь и поискать счастья на этой земле – таким образом, последнее слово осталось за хевдингом, и Гендальф давно знал, каким оно будет. Сердоликовые бусины ожерелья излучали жар! Значит, юная красавица Эдна где-то здесь, рядом. В плену. Эта синеглазая девчонка единственная, кто знает о том, что Гендальф вовсе не Гендальф, а пришелец из далеких миров. Знает и, возможно, сможет помочь вернуться домой. Домой…

На следующий день Геннадий лично отправился осмотреть здешние места, прихватив с собой Херульфа и Рольфа. На этот раз хевдинг решил разговорить кого-нибудь из местных. Спокойно, без всяких угроз и насилия, узнать, кто правит этой землей и куда ушли два норманнских корабля? Обычные вопросы, на них, верно, ответил бы и любой. Только этого «любого» по окончанию беседы обязательно нужно было убить – если хевдинг хотел сохранить появление викингов в тайне. С другой стороны – сколько можно скрываться? Неделя-другая – и всё. Рано или поздно охотники или рыбаки наткнутся на драккар… и на чужих людей. Местный король, вероятно, пошлет против незваных пришельцев дружину… или того же Торкеля Кю?

Обойдя деревню лесом, воины зашагали по старой римской дороге, готовые в любую секунду скрыться в густых придорожных кустах. Дорога то взбиралась на пологие холмы, то ныряла в долину, где рос величественный смешанный лес – дубы, буки, липы и ели. Сильно пахло можжевельником, у края дороги россыпью росли грибы – белые, подосиновики, лисички.
– Хорошо б заготовить брусники, хевдинг, – внезапно озаботился Рольф. – Тут прорва ее, на болотах.
Опасаясь цинги, викинги обязательно брали с собой в плаванье бочонки с мочеными яблоками, брусникой и клюквой, так что высказанная Кривой Секирой мысль показалась Страннику дельной.
– Сегодня же отправлю двоих на болото, – Гендальф махнул рукой и вдруг застыл, к чему-то напряженно прислушиваясь.
Показалось, будто где-то слева, в лесу, кто-то кричал. Вождь постоял, прислушался… Вот опять!
– Вы слышите то же, что и я? – посмотрел на друзей хевдинг.
Викинги разом кивнули.
– Вроде как девчонка кричит…
– Или мальчишка… ребенок.
– А ну-ка, парни, глянем.
Налево, через лес, отходила повертка, шириной раза в полтора у́же дороги, но тоже мощенная на совесть, по-римски – на века! Сия нырнувшая в самую чащу дорожка, нырнув в орешник, вывела путников к каким-то древним развалинам, судя по всему – остаткам старой римской виллы. За наполовину разобранной оградой из обожженного кирпича виднелся такой же кирпичный дом, некогда весьма добротный, а ныне пришедший в упадок. Никаких ворот в ограде не имелось, и сквозь широкой проезд виднелся просторный двор, заросший рябиной с крупными красными гроздьями ягод. Такие же рябины виднелись и у самых стен, вместе с ивами и плющом, скрывая значительную часть древней стены от нескромных взглядов.
Именно с виллы и доносился крик! Прямо из дома!
– Слышали? – Гендальф положил руку на резную рукоять висевшего на поясе ножа. – И кто это может быть?
– Хевдинг! – услыхав лошадиное ржание, предупреждающе шепнул Херульф.
Викинги моментально укрылись за рябинами – и вовремя. Со двора выехала кавалькада всадников – дюжина воинов в длинных кольчугах, с треугольными щитами и в шлемах, и какой-то знатный темнобородый толстяк в богато расшитой тунике и узких штанах, заправленных в зеленые щегольские сапожки. Толстяк держался в седле с неописуемой важностью, показывая, что именно он здесь – главный.
– Эй, вы там, – неожиданно придержав лошадь, толстяк обернулся к вилле. – Надеюсь, к нашему возвращению вы выбьете их этих скотов все недоимки!
– Выбьем, славный господин Этель! Не сомневайтесь! Эти сиволапые отдадут нам всё.
– Надеюсь… Смотрите у меня, ага!
Погрозив кулаком подобострастно выглянувшему в воротный проем хмырю, «славный господин Этель» поскакал себе дальше, так что он и его воины вскоре скрылись из виду. Хмырю же вдруг приспичило помочиться, что он и сделал, давая возможность хорошенько себя рассмотреть. Коренастый блондин, с кривоватыми ногами, затянутыми в чрезвычайно узкие штаны, и лоскутной куртке, незнакомец сильно походил бы на клоуна, если бы не жестокое желтое лицо с тонкими губами и большим крючковатым носом, да не заткнутая за пояс плеть, уже явно побывавшая в работе.
– Ну, где ты, Лайс?
А вот и второй!
Переглянувшись, скрывавшиеся в рябиннике викинги с любопытством осмотрели возникшего в воротах цыганистого чернявого парня, смуглого и голого по пояс, с круглым порочным лицом смотрителя публичного дома и жуликоватым взглядом черных бегающих глаз.
– Не хочешь отлить, Харви? – засупонивая штаны, засмеялся Лайс.
– Потом отолью, – цыганистый парень неожиданно сделался суровым. – Давай возвращайся скорее. Без тебя вся работа стоит.
– Ничо, управимся, – входя во двор, успокоил «клоун». – Если вот сейчас эту сучку снова слегка постегать, да потом и… того…
– «Того» – нельзя, – Харви с видимым сожалением шмыгнул носом и шумно высморкался в кулак. – Господин запретил – и правильно. Одно дело недоимки выбивать – тут мы в своем праве, и совсем другое…
– Что ты, что ты, дружище, – с явным испугом крючконосый замахал руками. – Я и думать не смел. Сказал так просто… Ну, хоть пощупать-то ее можно?
– Щупать – щупай, – милостиво согласился «цыган». – И кнутом постегай, и жги огнем… Но – и всё.
– А ежели помрет девка?
– Тогда нас с тобой вздернут во-он на той осине, друг!
– Почему на осине? – покосившись на высокое дерево, росшее на самом углу виллы, Лайс удивленно моргнул.
Харви глумливо расхохотался:
– Не хочешь на осине, повесят на рябине. Да идем же, дело стоит!
Некогда захватившие Британию англы, саксы и юты все же были германские племена, как и скандинавы. Смешанный с латынью язык, на котором говорили парни, викинги и Гендальф понимали прекрасно. Пусть не каждое слово, но… чего не понимали, о том догадывались.
– Сборщики налогов, – скривившись, прошептал Херульф. – Вот вам и королевские люди. Недоимки выбивают, мытари. Будем с ними говорить, хевдинг?
– Обязательно! Только сначала выясним, кто тут есть еще?
Покинув свое убежище, викинги осторожно заглянули на широкой двор, заросший чертополохом и репейником, где, кроме виллы, располагался приземистый и длинный сарай, сколоченный из крепких, почти не струганных досок. Двери сарая были закрыты на толстый засов, вытесанный из целого ствола ясеня или осины. У сарая, привалившись спиною к стене, заливисто храпел воин. Кожаные доспехи с нашитыми бляшками, крепкие башмаки, съехавший набекрень подшлемник, короткий меч – скрамасакс на левом боку, короткое, небрежно прислоненное к двери копье. Точно – воин. Немолодой уже, лет тридцати, осанистый, плотный, с несколько унылым лицом и короткой, тщательно подстриженною бородкой.
– Где-то еще один, – прошептал Херульф, указывая на второе копье, валявшееся у ног спящего. – Верно, пошел отлить. Вон туда, за угол, где ракитник.
Действительно, густые заросли ракитника на углу виллы шатались, словно от ветра, хотя денек нынче выдался безветренный, спокойный.
– А ну-ка, подождите-ка, – хевдинг предостерегающе поднял руку.
Из ракитника, отряхиваясь от пыли, выбрался молодой парень. Стройный, с приятным лицом, обрамленным длинными и густыми локонами цвета спелой соломы, сей юноша мало походил на простого воина. Судя по богато расшитой тунике и плащу – сын здешнего барона… или как там звали феодалов в англо-саксонской Англии – тэн, тан? Тан, да. Значит, этот волосатик – сын местного тана, как видно, решившего оказать королевским мытарям посильную помощь.
А вот не тут-то было! Парнишка повел себя как-то не совсем адекватно: воровато озираясь вокруг, схватил висевшую на поясе веревку, склонился над храпящим воином… и спеленал его в один миг, сунув в рот кляп! Одна-ако, вот вам и помощник.
Не останавливаясь на этом, юноша проворно подбежал к сараю и, отодвинув засов, распахнул двери настежь:
– Выходите! Эй, Херд, Сандерхорс, Гелла! Давайте живей.
– Эдвин? – удивленно протянул вышедший из сарая крестьянин – судя по плащику, явно не из бедняков, скорее всего – кулак или, как их называли в Англии – йомен. Хотя для йоменов, наверное, еще было бы рано. В общем, как пишут в учебниках – свободный крестьянин-общинник.
– Напрасно вы выпустили нас, молодой господин, – посетовал один из только что освобожденных узников, крепыш с обветренным лицом и крепкими мозолистыми руками. – Как бы чего не вышло. Мытари ведь будут жаловаться.
– Пусть жалуются! – Эдвин гордо вскинул голову и попенял: – А вам давно нужно было договориться платить все подати графу Милфреду, а не королю Бургреду, что по кускам продает Мерсию Уэссексу!
Крестьяне испуганно ахнули:
– За такие слова грозит виселица, молодой господин!
– Я не боюсь! – мальчишка держался уверенно, даже нагло. – Меня защитит граф Милфред… пока еще граф… Уходите! Давайте живей.
– А ты?
– Мне надо еще найти Утту!
Тот, что в плаще, кивнул на виллу:
– Девчонка, кажется мне, там. Сборщики сильно взялись за ее отца, однако.
– Купец есть купец. Много чего взять можно.
– Мы поможем тебе, Эдвин, – дернулся крепыш.
Парнишка отрицательно тряхнул шевелюрой:
– Нет, славный Гелла! Тогда вас точно повесят. Вы же крестьяне – никто. Уходите, прошу. И как можно быстрее! Скоро сюда вернутся воины…
– Мы соберем подмогу! – уходя, Гелла оглянулся в воротах. – Мы не бросим тебя, молодой господин.
– Идите же! Живей.
Проводив взглядом ушедших, юноша бросился в двери виллы. Точнее сказать – в дверной проем, двери давно уже были сорваны и украдены. Небось, стояли теперь в каком-нибудь богатом доме, напоминая о славных временах давно ушедшей империи.
Изнутри виллы донеслась какая-то возня и крик. Через пару секунд на пороге возникла поджарая фигура Харви, все так же с голым торсом и засунутым за пояс кнутом.
Углядев связанного воина, мытарь присвистнул и, живенько развязав бедолагу, принялся хлопать его ладонями по щекам:
– Эй, эй, Годва! Вставай! Да просыпайся же, черт тебя побери! Где Фрайн?
– Т-там! – придя в себя, воин кивнул на ракитник.
Харви зло сплюнул:
– Так тащи его сюда, и ловите сбежавших. А нам некогда, дел много. Да, мы поймали молодого Эдвина. Думаю, это он всех выпустил. Ничего, господин Этель этого мозгляка проучит, ништо.
С остервенением выругавшись, цыганистый мытарь почесал волосатую грудь и скрылся на вилле. Развязанный воин зевнул, поднял с земли копье и со вздохом потащился к ракитнику.

– Нехудо бы нам попасть на виллу, – свистящим шепотом промолвил Гендальф. – Только не через парадный вход.
– Вон там, слева – окно, – Херульф показал рукою.
– Лезем!

В захламленном атриуме с давно разобранным по кирпичику бассейном, к вбитым прямо в стену крючьям были привязаны двое – лохматый мальчишка Эдвин и худенькая темноволосая девушка, голая по пояс. Поднятые вверх руки несчастной цеплялись за крюк, спину пересекали кровавые шрамы. Девчонку явно стегали кнутом, впрочем, не в полную силу – иначе давно перебили бы позвоночник.
– Ну что, попалась, птичка! – подойдя к «подвешенному» Эдвину, цыганистый Харви глумливо потрепал юношу по щеке.
– Подлые свиньи! – дернулся пленник. – Как вы смеете! Немедленно отпустите Утту! Иначе…
– Ой как страшно! – переглянувшись, мытари издевательски захохотали. – И кто ж тебе поможет, щенок? Граф Милфред уже давно в немилости у нашего славного короля.
– Думаю, наш король скоро его вздернет, – кривоногий Лайс щелкнул себя по шее. – Ну, или отрубит голову.
– Подлые псы…
– Ругайся, ругайся… Знаем мы, к чему подстрекает твой граф, – почесав волосатую грудь, презрительно сплюнул Харви. – Сейчас вернется господин Этель с воинами… и доставит тебя к королю. Для тщательного допроса. Что глаза выпучил? Да, да, ты ведь преступник, щенок! Подстрекал против королевской власти и даже осмелился отпустить недоимщиков. По головке за это не погладят, никакой граф не спасет.
– Графу Милфреду уже давно пора подумать о собственной шее, – Лайс тряхнул шевелюрой и, подойдя к висевшей на стене девушке, грубо схватил ее за грудь. – Ишь, какая… упругенькая. Харви, давай же ее… Потом скажем, что и она подстрекательница, ага!
Девчонка дернулась и обозвала мытарей какими-то заковыристыми словами… вызвавшими у сборщиком налогов некое веселое оживление.
– Ругайся, ругайся, девка… – одним движением сорвав с девушки юбку, Лайс обернулся к приятелю:
– Так как, Харви?
– Попробуйте только! – повысил голос Эдвин. – Вы себе смертный приговор подписываете. Обесчестить дочь свободного человека – это, знаете ли, чревато. Не думаю, что король станет вас покрывать.
– Не тебе говорить о короле, ублюдок, – Харви неожиданно рассвирепел и с размаху влепил парню оглушительную пощечину. – Уже очень скоро мы все увидим тебя болтающимся в петле! Тебя и твоего графа… – осклабившись, мытарь повернул голову. – Так и быть! Делай свое дело, дружище Лайс. А я еще и позову воинов. Путь тоже развлекутся… Эй, Годва! Фрайн! Не слышат, собаки… Опят, что ли, спят? Пойду-ка…
– Не надо никуда идти, – выйдя из-за колонны, с улыбкой заявил Гендальф. Палица в его руке выглядела на редкость внушительно. – Просто заткнитесь и молча сядьте на пол… Да, и бросьте ножи.
Из темного дверного проема, ведущего куда-то в глубину дома, словно тени, выступили Рольф и Херульф. Рольф небрежно махнул секирой, Херульф мгновенно наложил стрелу на тетиву лука.
– Даны! – гулко ахнул Лайс. – Наверно, с того корабля…
– Вы же, кажется, договорились с нашим славным королем Бургредом…
– Не знаю, кто там с ним договаривался… но точно – не мы!
Странник угрожающе взмахнул палицей.
Выбросив нож, Харви покорно уселся на пол. То же самое сделал и Лайс, даже, пожалуй, куда более поспешно, нежели его приятель.
– Вяжите их, – приказал хевдинг, и викинги тут же бросились исполнять приказ.
Тем временем Генадльф освободил от пут девушку… а затем и парня.
– Утта! – не обращая внимания ни на что, Эдвин бросился к несчастной. – Утта, милая моя… они… они хотели тебя… Я убью их!
– Стоять! – осадил паренька вождь. – Не надо лишней крови. Мы сейчас просто спокойно отсюда уйдем. Этот ваш граф… как его… Милфред. Он примет нас?
– Надо говорить с ним, – повернув голову, юноша вскинул глаза. – А вы вообще кто такие? Ваш вождь – Торкель-ярл?
– Торкель-ярл – наш враг! – хватаясь за меч, выкрикнул Херульф. – Наш славный хедвинг – Гендальф Странник. Вот он, перед тобой!
– Торкель-ярл – ваш враг? – парнишка задумчиво скривился. – Тогда и впрямь вы могли бы договориться с графом. Впрочем, себе дороже доверять данам!
– Не хочешь, не доверяй, – хмыкнул Рольф. – Оставайся тут да жди главного мытаря. Хевдинг, давай-ка вздернем его обратно, да развяжем этих славных людей.
– Нет, нет, – Эдвин замахал руками. – Вы не так меня поняли. Я просто хотел сказать…
– Не надо ничего говорить, – оборвал Гендальф. – И вообще, хватит болтать. Уже давно пора убираться отсюда.

Они выбрались через окно, выпрыгнули один за другим, пробрались меж зарослями рябины и, никем не замеченные, выбрались на старую римскую дорогу, ведущую куда-то на север.
– Не встретить бы воинов, – вслух обеспокоился Херульф.
– Не встретим, – Эдвин все время держал за руку заплаканную и дрожащую Утту. – Мытари поехали в Уэрчестер. Это большое селение там, на востоке. Нам же нужно на север, в Кенчестер. Или, как его назвали в старину – Каэр-Магнис.
– Хм… – невольно усмехнулся хевдинг. – Магнит какай-то.
Мальчишка выпятил грудь:
– Древняя столица Магонсета! Так называлось наше славное королевство… до тех пор, пока не подчинилось коварным мерсийским владыкам.
– А «коварные мерсийские владыки» легли под Уэссекс? – вспомнив недавние слова Эдвина, хмыкнул вождь.
– Да. Можно и так сказать… – парень отрывисто кивнул и добавил: – Король Бургред заключил союз с Этельвульфом Уэссекским для совместного набега на Уэльс и даже взял в жёны принцессу Этельсвит.
– Так я не понял, кто кому подчиняется? – обернувшись, уточнил Гендальф. – Мерсия – Уэссексу или Уэссекс – Мерсии?
– Уэссекс сильнее, – Эдвин ободряюще погладил Утту по спине. Разорванное платье девушки было испачкано кровью. – У короля Этельвульфа гораздо больше воинов. Но есть еще даны. Их все боятся.
– Ты забыл Нортумбрию, Эд, – Утта уже начинала потихоньку приходить в себя и даже включилась в беседу, неожиданно выказав неплохое знакомство с местной внешней политикой. – Тамошний король Элла – жесток и коварен. Даже хуже данов. И ведет себя, как язычник: совсем недавно он отобрал множество земель у святой матери-церкви. В Биллингеме, в Крессе… и где-то еще.
– Ты так подробно обо всем этом говоришь, милая Утта, – восхитился хевдинг. – Откуда знаешь?
– Мой отец – купец, – девушка несмело улыбнулась. – И ездит с товарами по всей Англии. Благо в наследство от римлян нам остались дороги.
– Поня-а-атно, – покивал Рольф. – Твой отец, значит, задолжал королю, и мытари через тебя выколачивали недоимки?
– Выколачивали… – Утта вздохнула и тут же вскинула голову. – Но мой отец никому ничего не должен! Это все выдумки короля… вернее, его подлого графа Этеля!
– Того самого, что нынче явился с мытарями?
– Его.
Висевший на шее хевдинга амулет из редкого оранжево-красного сердолика в последние дни сделался таким горячим, что, казалось, жег грудь! Красавица Эдна где-то здесь и нуждается в помощи! Мерсия… Именно туда продали вепсскую принцессу люди Железнобокого Бьорна – о том хевдинг знал. Правда, не факт, что продали именно королю.
– Послушайте-ка, ребята. А что, у короля Бургреда много молодых и красивых рабынь?
– Есть рабыни, да, – покивала Утта. – Рабыни, не наложницы. Все же Бургред – христианин и женат на дочери короля Этельвульфа. Король Бургред очень набожен и вряд ли станет…
– Что ты такое говоришь, милая? – Эдвин возмущенно сверкнул глазами. – Все знают, что король Бургред – ханжа! Не зря же его еще называют – Святоша. Святоша, а не святой! Чувствуешь разницу? Нынче он нанял себе данов… целых два корабля. Видно, собирается потрепать Нортумбрию… или Суссекс. Показать, что он – всех сильней.
– Скорее, он пошлет данов к нам в Магонсет, – тихо промолвила Утта. – Если тут что-то начнется. Что-то начнется, да. Мытари Этеля ведут себя, как псы!

Граф Милфред оказался еще довольно молодым человеком лет двадцати семи – тридцати. Высокий, худощавый, с длинными локонами и каштанового цвета бородкой, он напоминал Геннадию этакого галантного повесу-мушкетера, черт знает, каким ветром занесенного сюда, в девятый век.
Кенчестер (древний Каер-Магнис) представлял собой типичный римский городок, возникший на месте военного лагеря. Четкая планировка улиц, правда, была сильно подпорчена позднейшими постройками и разрушениями. От крепостной стены давно уже почти ничего не осталось – ушлые жители разобрали ее на кирпичи, о чем их потомки, верно, сильно жалели, опасаясь нападения данов и уэссекцев. На пологом холме близ города выросла мощная башня, вокруг которой возводили стену. Башни и стену строили по указанию Милфреда, со всей искренностью желавшего восстановления былого величия своей небольшой страны.
О том, что Магонсет еще не так давно был сильным и независимым королевством, помнили все жители Кенчестера и окрестных деревень. Короля Мерсии здесь не уважали, хотя граф Милфред приходился ему двоюродным племянником, управляя областью от имени Бургреда-короля. Подозрительный мерсийский монарх (Святоша), однако же, старался держать все на контроле, справедливо опасаясь мятежа. Опасался, но тем не менее драл с жителей по семь шкур налогов, как косвенных, так и прямых. Все это, а также постоянные насмешки столичных чиновников со всей неизбежностью лили воду на мельницу местного сепаратизма. Нужен был только вождь, и таковой нашелся в лице молодого Милфреда.
Граф принял данов (так в Англии чохом обзывали всех викингов, без разницы, даны они, норвеги, готландцы или свеи) в своем городском доме, частью сохранившемся еще со старых римских времен. По крайней мере, фундамент и общий план точно были римскими – с просторной прихожей-атриумом, библиотекой, столовой и даже небольшим кабинетом, куда и провели высоких гостей.
О цене сговорились быстро. Милфред нуждался в воинах, а викингам Гендальфа нужно было скоротать зиму. Ну, и заработать – почему бы и нет?
– Рано или поздно король Бургред все равно прознает о вас, – вслух рассуждал граф. – Потому я ему отпишу, что нанял небольшой отряд данов против уэссекцев… или против других данов, все равно. Кстати, сам король нанял целую сотню данов во главе с их вождем Торкелем, о котором почему-то говорят много гадостей. Врут?
– Да не врут, – Гендальф улыбнулся и уточнил: – А что за гадости-то?
– Говорят, этот Торкель, не поделив со своими людьми добычу, многих убил, пленил тоже многих. Большинство же от него просто ушло, и сейчас он рыщет на своих кораблях невдалеке от берегов Магонсета, Дъеда и Повиса. Грабят всех подряд и очень жаждут мести. Правда, в Мерсию им не пройти.
– Ага-а-а, – задумчиво протянул хевдинг. – Значит, Торкель просто скрылся.
Граф качнул локонами:
– Можно и так сказать. Что ж, славный эрл, занимайте со своим людьми башню и будьте готовы ко всему. И вот еще что… – вельможа неожиданно улыбнулся. – Спасибо вам за Эдвина, эрл!
– Это – ваш племянник?
– Нет. Младшенький братец жены. Он хочет, чтобы вы обучили его сражаться. Так же умело и храбро, как всегда бьются даны.

Башня располагалась рядом с рекой, что оказалось весьма удобно: было куда поставить драккар, чтоб всегда иметь его под рукой. Отменные воины, викинги Гендальфа очень быстро организовали караульную службу и не запускали тренировок, в коих с удовольствием принимал участие и юный графский шурин. Да и сам хевдинг, не щадя себя, практиковался и с палицей, и с копьем, и с секирой. Даже рубился мечом, хотя так и не привык к этому виду оружия, предпочитая палицу и копье. Что касается владения копьем, то в этом виде боевого искусства Гендальф быстро стал лучшим.
– Держи древко двумя руками, вот так… – вспомнив приемы у-шу, показывал Эдвину вождь. – Параллельно земле… видишь? Ты можешь быстро нанести удар как острием, так и тупым концом…
– Но зачем – тупым? Так ведь никто не сражается. Да и толку?
– Спрашиваешь, какой в это толк? Смотри…
Неуловимым движением Гендальф сымитировал удар острием копья в шею Эдвина, и, когда тот уклонился, зацепил его за ноги концом древка. Дернул – и парень полетел в траву, нелепо размахивая руками. Правда, тут же вскочил, улыбнулся:
– Вот это да! Вы великий воин, эрл.
Ближе всего мальчишка сошелся с Херульфом, они и по возрасту были близки, и по вере.
– Однако же! – искренне удивлялся Эдвин. – Дан – и вдруг христианин. Невероятно!
– Никакой я не дан, а каталонец, гот.
– Гот, дан… какая разница?
– Ну, так и с вами, англами – никакой.
После тренировок все прыгали в реку, купаться. Английская осень сырая, но теплая, как и вода в местной речке. Несмотря на близость зимы, природа здесь не очень-то увядала, хотя росшие по всему берегу ивы, верба и клены уже пожелтели, однако же везде, где только возможно, росла сочная и густая трава. Зеленая, свежая. Даже зимой снег шел редко, а если когда и выпадал, так сразу таял.

– Иди купаться, Эд! – вынырнув, помахал рукой Гендальф.
– Так ведь осень!
– А вода-то – парное молоко!
Херульф и Рольф Кривая Секира незаметно подобрались к парню сзади и, схватив, затащили в реку, окунув с головой прямо в одежде. Пришлось Эдвину раздеваться, сушиться… ну и купаться – куда ж денешься?
– Ничего себе! – несказанно удивился подъехавший верхом граф, завидев бултыхающегося в осенней реке шурина. – Ты решил заболеть, Эд?
– Да вода-то теплая! – весело засмеялся мальчишка. – Вон и все…
– Это для данов она теплая, они с севера. Но ты-то… ты! – качнув локонами, Милфред помахал рукой Страннику. – Приветствую вас, любезнейший эрл. Поговорить бы… без лишних глаз и ушей.
– Идемте в лодку, – Гендальф быстро оделся и набросил на плечи плащ. – На середине реки нас никто не подслушает. Разве что водяной.
– В таком случае водяному придется пробить жабры! – пошутил граф.
Шутить-то он шутил, но по глазам видно, уже было не до шуток. Король Бургред вовсе не спустил просто так жалобу мытарей графа Этеля. Послал гонца с гневным посланием, в котором просил разобраться и сурово наказать обидчиков.
– Я уже отписал, что всех наказал, – Милфред натянуто улыбнулся и продолжал, резко понизив голос: – Однако дело вовсе не в письме, эрл. Бургред не двинул сюда войска только потому, что на северных границах Мерсии на него напал король Элла. Пришлось двинуть войско туда… в том числе и недавно нанятых данов. Очень скоро они разберутся, помирятся. И тогда Бургред пришлет данов сюда, как уже бывало не раз. Горе Магонсету, горе!
Хевдинг погладил щетину:
– Подождите горевать, Милфред. Если все так, как вы говорите, тогда лучший выход – нанести удар первым!
– Вы предлагаете напасть самим? – изумился граф. – Но это же безумие!
– Вовсе нет, – Гендальф спрятал улыбку, вот-вот готовую сорваться с уст. – И не напасть я предлагаю, а провести разведку боем. Чтоб показать, что мы пойдем на всё.
– Да, Бургред трусоват… это все знают. Ну, хорошо. Разведка так разведка. Дерзайте, эрл!

* * *

Старая столица Мерсии, Тэмворт, некогда выстроенная знаменитым воителем королем Оффой, встретила викингов манящими звуками ярмарки. Наступивший воскресный денек выдался совсем не по-осеннему теплым и солнечным. На главной площади городка, рядом с церковью, переливались красным и золотым великолепные красавцы клены. Буйные заросли бузины, репейника и пастушьей сумки выглядели такими густыми, что, казалось, вновь вернулось лето. По светло-синему небу величаво плыли белые облака, направляясь к Ноттингему, новой столице, ныне добротно укрепляемой по приказу короля. Король Бургред жил на два города – Тэмворт и Ноттингем, – и где было искать его двор и всех домочадцев, предстояло выяснить Гендальфу. Эрл взял с собой девять из восемнадцати своих викингов, оставив половину отряда нести службу на кенчестерской башне. Там, в Магонсете, за старшего остался Фридлейв Острый Топор, опытнейший воин с темной гривой волос и необычно светлыми усами. Подобное сочетание считалось признаком древности рода, впрочем, у викингов большей честью считалось добиться чего-то самим, нежели кичиться славою предков. Предки предками, но что ты сделал сам?
Расспросив встреченных по пути пастушков, викинги знали уже и о ярмарке, и о том, что король Бургред еще третьего дня отъехал в Ноттингем вместе с частью дружины и отрядом наемников данов во главе с эрлом Торкелем. Викинги черного ярла оставались и здесь, в Тэмворте, так что посетители ярмарки, покупатели и продавцы ничуть не удивились появлению норманнов Гендальфа. «Даны» появились на королевской службе не так уж и давно, и было их достаточно много для того, чтоб обыватели помнили в лицо каждого воина.
На высокой башне королевского замка горло реял стяг Мерсии – вышитый золотом косой крест святого Альбана на лазоревом поле. На щитах стоявшей у ворот замка стражи извивался белый когтепалый дракон – древний герб королевства. Мерсийские короли использовали этот языческий символ, желая напомнить о могуществе древних владык, в первую очередь – знаменитого Оффы, в оборонительных целях насыпавшего мощный земляной вал между Мерсией и Уэльсом.

– Смотрите-ка, в Англии ничуть не меньше товаров, чем у нас! – восхитился Херульф, с искренним любопытством оглядывая торговые ряды, тянувшиеся почти до самого замка. Правда, замок – это было бы слишком громко сказано. Просто круглая каменная башня, обнесенная деревянной стеной с крепкими дубовыми воротами.
Городок был основан саксами, и никаких римских развалин здесь не имелось. Типичные германские постройки – длинные дома, полуземлянки, и лишь несколько каменных зданий, вероятно, в них проживала знать.
На колокольне приземистой, с округлыми окнами, церкви, ударили в колокола, возвещая начало обедни. С разрешения хевдинга христианин Херульф тут же подался на службу, обещав помолить Господа за всех. Рольф усмехнулся: пусть молится, не помешает… Еще на подходе к городу викинги принесли Одину в жертву белого петуха.
Гендальф рассеянно смотрел, как потянулись в церковь собравшиеся на площади люди в разноцветных праздничных плащах. Кто-то из торговцев уже убирал свой товар, многие же продолжали торговать как ни в чем не бывало, напрочь игнорируя церковную службу. Деревянная посуда, бочонки, подковы, ножи – все здесь производилось в ближайшей округе, если не в самом Тэмворте. Мастерские ремесленников жались ближе к лесу, кузницы – к реке, где покачивались у деревянных причалов два драккара Торкеля Кю. Как видно, сам ярл отправился в поход верхом, а его викинги – пешим ходом.
Оставленные на драккарах воины тем не менее несли службу на совесть, как и положено викингам, пребывающим на чужой земле. Суровые северные воины не подпускали к судам никого, отгоняя даже вездесущих мальчишек.

Немного подкрепившись выпечкой, продаваемой здесь же, на рынке, викинги запили все тягучим свежесваренным пивом, после чего принялись думать – как проникнуть в замок. Отсутствие короля еще не значило, что стражники несли службу спустя рукава. Англы, конечно, не викинги, но все же воины дело свое знали.
Кто-то из людей Гендальфа, ничтоже сумняшеся, предложил просто, не говоря худого слова, ворваться на королевский двор – а дальше, как пойдет.
– Все там перешерстим, вызнаем. И о себе говорить заставим.
Хевдинг задумался: можно, конечно, и так, напролом, в открытую. Только их всего девять, считая самого вождя, а воинов в замке, судя по всему, оставалось немало.
– Нет, не годится, – хевдинг помотал головой. – Лучше подумайте, как проникнуть во двор тайно.
– Может – подкоп?
– Нет, братцы. Куда лучше просто через стену перебраться.
– Незаметно – выйдет ли?
– Так дождемся ночи!
– Нападать ночью – позор для викинга, – скривился Рольф.
– Так мы и не нападем, – резонно парировал Хальвдан Кусок Кольчуги, молодой воин из бывшей дружины Регина. – Просто посмотрим тихонечко, да уйдем.
– Надо искать пленных, – напомнил Странник. – Наших братьев норманнов. Граф Милфред говорил, будто Торкель-ярл собрался жестоко их наказать.

На колокольне вновь ударил колокол, на этот раз не празднично, а как-то тревожно и гулко. Вышедший из церкви народ тем не менее ничуть не выглядел озабоченным. Все смеялись, перешучивались и словно чего-то ждали, время от времени поглядывая на ворота замка.
– Прямо какое-то нездоровое любопытство, – Гендальф пригладил волосы. – Интересно, чего это они ждут?
Между тем из распахнувшихся ворот выехала в город процессия во главе со знакомым толстяком с унылым надменным лицом и темной, тщательно расчесанной, бородой – королевским графом Этелем. Сей влиятельный и важный сановник ехал верхом на белой кобыле с красной попоной, щедро расшитой жемчугом, и позолоченной лукой седла. Следом за графом гарцевали на горячих конях всадники с треугольными щитами и в шлемах. Кроме копьеносцев и мечников, еще имелось два барабанщика и сопливый, лет тринадцати, флагоносец, гордо сжимавший в руках синий мерсийский стяг с желтым крестом святого Альбана. Следом шли пешие воины с копьями на плечах, за ними же, тяжело переваливаясь на ухабах, катила повозка, запряженная парой мулов. Точнее говоря, не повозка, а деревянная клетка, в которой везли связанного, голого по пояс мужчину.
– Хэй! – увидев процессию, обыватели радостно заголосили и принялись кидать шапки. – Да здравствует королевский граф! Слава нашему доброму королю Бургреду! Смерть проклятым язычникам!
Последний возглас относился к заключенному в клетке мужчине, в котором викинги тотчас же признали своего. Поскрипывая осями, клетка докатила до главной площади и остановилась. Норманн (или дан, как предпочитали говорить в Англии) покинул свое узилище с гордо поднятой головою… под жуткие вопли жителей.
– Смерть ему, смерть! Смерть мятежникам данам!
Вот как, однако. Враги Торкеля Кю официально признаны мятежниками.
– Смерть! Смерть! Смерть!
– По указанию нашего славного господина Бургреда, милостью Божией короля Мерсии, Магонсета и Хвекка, – развернув свиток, торжественно зачитал граф. – Каждое воскресенье мы казним здесь по одному дану. Нынче наш славный король в отъезде, однако, уезжая, он завещал не нарушать обычай и казнить очередного язычника без него!
– Смерть! Смерть! Смерть! – яростно заорала толпа. – Эй, палач! Смахни-ка ему башку!
Среди обывателей началась давка, каждый старался протиснуться поближе к клетке, чтоб было лучше видать.
– Не, не для этого, – авторитетно пояснил Херульф. – Наш друг Эд говорил, будто волосы казненного – хорошее средство от колик.
– Так что же у них у всех – колики? – Рольф грозно насупился и поиграл желваками.
– Ну… может, эти волосы и от каких-нибудь других хворей помогают, ага.
– Мы так и будем стоять и не попытаемся его отбить? – тихо промолвил Хальвдан. Курносое, усыпанное веснушками лицо его – лицо обычного деревенского парня – покраснело, глаза налились гневом.
Хевдинг покусал губу:
– Его – нет. Но других – да. А ну-ка, пареньки, живо к воротам! Я смотрю, затворить-то их забыли.
И впрямь ворота крепости так и остались распахнутыми настежь. Мало того, почти весь гарнизон ее был поглощен ожидаемым зрелищем предстоящей казни. Остались лишь одни часовые – двое у ворот и столько же – на башне.
– В траву! – быстро оценив ситуацию, приказал Странник.
Викинги тотчас же бросились в густую траву, росшую по обеим сторонам дороги. Укрылись, поползли словно змеи…
– Давай, палач, давай! – слышались позади кровожадные вопли. – Покажи этому чертову дану!
– Смерть язычнику! Смерть!
Под эти крики викинги достигли ворот. С башни здесь ничего не просматривалось – мешали стена да и сами массивные створки, обитые толстыми железными полосами.
По знаку хевдинга Рольф закричал перепелкой… Слева выскочили Хальвдан и Харальд, справа – Рольф и Херульф. Воины англы были убиты мгновенно. Возникнув, словно из-под земли, здоровяк Кривая Секира просто-напросто свернул противнику шею. Бедняга даже изумиться не успел, настолько все произошло быстро. То же самое произошло и справа. Правда, Хальвдан головы никому не откручивал, а метнул нож, угодив в яремную вену.
– Одевайтесь, живо! – Гендальф посмотрел на Херульфа и Хальвдана. – Надевайте их плащи и шлемы, берите копья, щиты. Веди всех нас, будто бы под конвоем…
Парни так и сделали – под раздавшиеся дикие вопли! Незадачливому викингу, похоже, все ж таки оттяпали голову, судя по ликованьию толпы.
– Закрывайте ворота, – распорядился хевдинг. – Харальд – бери своих и вон к тому сараю. А мы посмотрим невдалеке. Похоже, там яма.
Не бросая щитов с изображением белого мерсийского дракона, молодые викинги проворно закрыли ворота, задвинув толстый и тяжелый засов.
– Эй, эй, дурни! – озабоченно закричали с башни. – Вы что делаете-то, а?
Парни ничего не ответили, как и наказывал Странник. Просто заперли ворота да встали на караул, как ни в чем не бывало.
– Да что ж вы за придурки такие? – неистовствовал наверху часовой. – Молодые, сразу видать. Господин граф ведь приказал… Эй, эй! Отворяй! Эй, вы там оглохли, что ли? Погодите, сейчас спущусь да задам вам хорошую трепку! И доложу господину графу. А уж он… он вас в змеиной яме сгноит. Попомните мои слова, попомните!
Лжечасовые не реагировали, как стояли, так и стояли себе, переминаясь с ноги на ногу да поглядывая на своих. Неистовый караульщик все ж таки выскочил из башни, оставив пост на своего более уравновешенного и спокойного сотоварища. Выскочил – и тут же получил стрелу промеж глаз! На сей случай приказ хевдинга тоже имелся.
За воротами послышался шум и крики. Верно, граф Этель и его приближенные возмущались, с чего бы это их не пускали домой?

В земляной яме никого не оказалось, кроме парочки мерзких шипящих змеюг. Да и маловата она была для того, чтобы содержать всех пленных викингов.
– В башню! – Гендальф махнул копьем. – Поглядим там.
Узкая каменная лестница вела в темное подземелье. Кругом пахло сыростью и смрадом, крупные холодные капли, срываясь со сводов, попадали за шиворот. Геннадий поежился – мерзко! Не только капли. Вообще все мерзко здесь!
– Решетка, хевдинг! – доложил ушедший вперед Рольф.
Гендальф прибавил шагу:
– Там кто-то есть?
– Кто здесь? – неожиданно раздалось под сводами. – Нам почудилось, или, клянусь Одином, мы слышали родные голоса?
Викинги… Там, за решеткой. Ну, наконец-то!
– Я – Гендальф Странник, – подойдя к решетке, громко сказал вождь. – Согласны ли вы встать под мои стяги?
– Странник? Мы слышали это имя!
– Хевдинг! Я даже знаю тебя!
– Служить тебе? В том нет позора для викинга.
– Мы согласны, хевдинг!
– Тут что, замок? – Геннадий понизил голос.
Здоровяк обернулся:
– Да! Какой-то сложный.
– Так ломай его, Рольф! Хотя… Отодвинься-ка… Я двину палицей… И-и-и… р-раз!
Жалобно звякнув, запор упал на каменный пол.
Утерев пот, Гендальф потянул на себя решетку:
– Выходите, парни. Похоже, у нас тут весело. Из заточения – да прямо в бой!

Спасенных из заточения насчитывалось человек с полсотни. Как узнал Странник, викинги Торкеля и в самом деле готовили мятеж, да кто-то доложил, выдал. Торкель-ярл велел схватить заговорщиков тотчас же, как только прибыл к новому месту службы. Пытал, сразу казнил зачинщиков, теперь же расправлялся с бедолагами по одному, извращенно растягивая удовольствие.

– Эй, эй, не перебейте своих! – хевдинг едва успел предупредить викингов, принявших Херульфа и Хальвдана за воинов короля Бургреда. – Это наши. А вот там, за воротами, королевский граф с дружиной. Мы заберем у них оружие… уж кому что достанется.
К тому времени Рольф Кривая Секира по просьбе своего хевдинга уже выгнал во двор рабынь и служанок. Попадались среди них и молодые, и златовласые, и даже с синими глазищами… Только не было той.
Гендальф ничуточки не сомневался, что оставшееся в городе войско будет разметено в пыль! Норманны нашли немного орудия и в замке – копья, секиры, щиты. Большинство все же оставалось безоружными, но тем не менее яростно рвалось в бой!
– Отворяйте, – подкинув в руке палицу, скомандовал Странник.
Хальвдан с Херульфом и с бросившимися им на помощь викингами отодвинули засов. Скрипнув, распахнулись тяжелые створки…
Викинги выплеснулись в город живой всесокрушающей лавой! В их глазах сверкала буйная радость, а сердца охватила лютая жажда мщения! Столь долго накапливавшаяся ненависть властно требовала разрядки.
Граф Этель все же не был воителем, да и оставшиеся в городе воины оказались весьма посредственными. Лучших король забрал с собой в Ноттингем, где на полном серьезе ожидал коварного нападения властелина Нортумбрии Эллы.
Такого множества норманнов не ожидал увидеть никто. Нет, конечно же, горожане знали, что в замке томится какое-то количество варваров, которых как раз и казнили по воскресеньям, на потеху всем. Какое-то количество… Но не столько же!
Едва только створки ворот разошлись, как в воинов Этеля полетели дубины и копья. Славя своих жестоких богов, люди севера бросились на врагов кто с чем! Кто с трофейной секирой, кто с дубьем, а кто – и с голыми руками.
– Оди-и-и-ин!
Они крушили всех. Вообще всех, кто попадался под руку. Замешкавшихся всадников стаскивали с лошадей и тут же убивали, забирая оружие, стаскивая кольчуги и шлемы. Обывателей тоже не щадили: расправившись с немногочисленным гарнизоном, викинги начали врываться в дома. Уже что-то пылало, уже слышался кругом женский визг.
Много людей пострадало, их оказалось бы куда больше, кабы не приказ хевдинга – захватить корабли. Там тоже несли службу даны, всего несколько человек. И ни один не оказался верен своему ярлу! Своей неимоверной жестокостью и коварством Торкель Кю вызывал лишь презрение.
– Мы на свободе, парни! – взобравшись на драккары, радостно кричали норманны. – У нас теперь есть корабли, есть и оружие. И есть новый вождь, которого все уважают. Слава Гендальфу-ярлу! Аой!
Не очень-то одобрявший убийства мирных жителей Странник поспешно приказал отчаливать. Уж что успели награбить – то и успели, а больше – некогда. Освобожденные пленники радостно взялись за весла. Захваченными драккарами Торкеля теперь командовал Гендальф, у новоявленного ярла теперь уже было целых три корабля и около восьми десятков воинов, преданных и готовых на всё.
Величаво отвалив от пристани, корабли ходко пошли вниз по реке, направляясь в Кенчестер. Позади, в Тэмворте, поднимались к небу черные дымы пожарищ… не столь уж и многочисленных, нежели могло было быть. Ярл не стал рисковать и убрался из города как можно быстрей. Все самое основное он уже отыскал – и корабли, и дружину. Не нашел лишь главного, личного – златовласую красавицу Эдну, о которой здесь, в Тэмворте, никто ничего не знал.
– Я расспросил мажордома, – докладывал Рольф, стоя на корме, рядом с ярлом. – Часть рабынь король забрал с собой в Ноттингем. Может, та, которую ты ищешь – там?
– Может, – тихо промолвил ярл. – Поживем – увидим.
Сердоликовые бусины по-прежнему излучали тепло.

* * *

Захваченные драккары тут же нарекли новыми именами. Большой и быстрый корабль Торкеля-ярла стал называться «Пожирателем волн», змеиную голову на его форштевне заменили на обычную, драконью. Второе судно, поменьше, переименовали в «Стрелу борта».
Граф Милфред, завидев столько норманнов и новые корабли, поначалу казался несколько растерянным, однако потом повеселел: он давно уже не ждал ничего хорошего от своего сюзерена. Как лично для себя, так и для всего Магонсета в целом. Три драккара викингов – неплохая защита! Правда, всегда есть опасение, что варвары полностью возьмут власть в свои руки, сами станут править и всем владеть. Эта мысль неизбежно тревожила всякого, кто нанимал норманнов. Однако приходилось рисковать.
На фоне других норманнских вождей ярл Гендальф Странник выглядел честным и порядочным человеком, к тому же весьма неглупым, в чем Милфред уже убеждался не раз.
– Мне не нужна ваша земля, граф, – подняв деревянную кружку со свежесваренным пивом, усмехнулся ярл. – Не нужны и ваши распри. Предупреждаю еще раз, мы здесь всего лишь до весны. Так что, если вы, любезнейший граф, замыслили какое-то важное дело, то лучше сделать его как можно раньше, хоть прямо сейчас.
– Намекаете на рейд к Ноттингему? – Милфред вскинул глаза. – У Бургреда слишком много воинов. Не забывайте, с ним еще и Торкель-ярл. Нет, лучше подождем, пока король Элла не выщипает Бургреду перья! А уж потом настанет и наш черед. Что же касается Ноттингема, то хорошо бы послать туда опытных и незаметных с виду людей. Пусть послушают, поглядят, а потом – доложат.
– Я сам отправлюсь в разведку, – поставив опустевшую кружку, негромко заявил ярл. – И возьму с собой лучших, как вы и сказали, граф.
– Сам? – молодой вельможа удивленно округлил глаза. – Что ж, для викингов – честь лезть в самые опасные дыры. Впрочем, для нас это тоже верно. Конечно, не для простолюдинов. Кстати, мой шурин Эдвин жаждет отправиться с вами, ярл! Вы покорили его сердце. Возьмите его, а? Мальчишка хорошо знает леса вокруг Ноттингема, ведь он там рос.
– В Ноттингеме?
– Да-да, там. Его покойная мать как раз оттуда.
– Хорошо, – подумав, Гендальф махнул рукой. – Возьму, раз уж просится и знает тамошние места. Завтра поутру и отправимся – чего тянуть?
– Вот и славно, – улыбнулся Милфред. – Эй, слуги! Давайте еще пива… из того бочонка, ага.
– Кроме Ноттингема, есть еще другие места, которые тоже неплохо бы осмотреть, – Странник сделал долгий глоток и зажмурился. Разные нехорошие мысли терзали его всю ночь. А вдруг Эдны не окажется в Ноттингеме? Тогда где ее искать? Англия кажется маленькой лишь на карте. А король Бургред, даже если и купил юную синеглазку, вполне мог ее кому-нибудь перепродать, подарить, проиграть в кости. В конце концов, Эдна и сама вполне могла убежать. Скитается нынче по дремучим лесам, бедняжка, плачет… Хотя нет, не плачет. Скорей, промышляет охотою да разбоем.

Гендальф покинул гостеприимный дом графа уже ближе к ночи, когда за окнами начинало темнеть. Накрапывал мелкий нудный дождик, и ярл накинул на голову капюшон… а потому и не сразу услышал оклик. А вот свист – да, расслышал, обернулся:
– Ярл! – подбежав, взволнованно моргнул Херульф Отважный. – Мне… нам только что предложили… Я, кажется, знаю, где сейчас та, что ты ищешь! Ей грозит опасность, мой ярл.

Глава 5

Постоялый двор Кенчестера располагался на небольшой площади, неподалеку от церкви и оборонительной башни викингов. Впрочем, здесь все было неподалеку, город вовсе не считался большим. Правда, это смотря с чем сравнивать, если с какой-нибудь деревней, затерянной среди непроходимых и диких лесов, так и да – большой, конечно. Тут тебе и древняя крепостная стена, и прямые улицы, и каменная церковь, и зажиточные дома, не одни только хижины. Да и ярмарки бывают частенько, особенно сейчас, по осени, когда собран уже урожай, когда в лесах полно грибов да ягод, когда боровая дичь нагуляла за лето жирок. Осенью забивали скот, продавали на рынках и свежее и соленое мясо, осенью заканчивали сезон полевых работ, ездили друг к другу в гости, устраивали праздники, играли свадьбы.
Хозяин постоялого двора, коренастый и, видимо очень сильный, мужчина лет сорока по имени Элва был обладателем целой копны седоватых волос, такой же бороды и гулкого, густого баса. Его так и прозвали – Элва Утробная Труба. Судя по украшающим все лицо шрамам и хромоте, Утробная Труба повидал на своем веку немало, о чем иногда рассказывал в узком кругу.
Вести дом хозяину помогали трое слуг и племянница Айна. Слуги, как на подбор, были неразговорчивые дюжие парни с вечно хмурыми лицами, более похожие на воинов, чем на кабацкую теребень. Зато у рыжей хохотушки Айны никогда рот не закрывался, девчонка знала все сплетни в округе и обожала поболтать, особенно с новыми людьми, если они ей нравились. Эдвин и его новый друг, норманн Херульф, Айне нравились.

– Ой, мальчики, я даже поверить не могу, клянусь святой Бригиттой, ага! Нет, правда-правда! Ведь вы, славный Херульф – дан, так?
– Нет, я гот. Испанец.
– Да невелика разница! – рыжая всплеснула руками. – Вы ж в дружине славного эрла Гендальфа.
– Да, я викинг, – гордо кивнул Херульф.
– Вот! – хохотушка прищурилась. – Викинг, а христианин! Я вас частенько на обедне вижу. Но… так ведь не бывает! Ведь все даны – язычники.
– Но я-то не дан.
– Слушай, Айна, отстань от моего друга, ага! – не выдержал Эдвин. – Лучше принеси нам еще эль.
– И моченый горох!
– Э-эй! А вам не хватит, парни? – рыжая снова засмеялась. – Захмелеете, еще натворите что-нибудь.
– Это мы-то захмелеем? Ха! – хорохорился графский шурин.
Айна помахала рукой:
– Да вы, молодой граф, и так уже хороши. Вон щечки-то раскраснелись, не хуже, чем у сына мельника, когда тот подсматривал за купающимся девчонками, да был за этим замечен. Не верите, что так было? Правда, правда, ага! Клянусь святой Бригиттой!
– Это который сын? – поморгал Эд. – Курносый?
– Нет, как раз тот, что помладше. А про курносого я вам сейчас тако-ое расскажу! Тако-ое!
– Ты эль-то нам принесешь, девушка?
– Ага, ага… сейчас… бегу уже, бегу…

Шли ярмарочные дни, и на постоялом дворе ошивалось изрядное количество народу: крестьяне из окрестных деревень, заезжие купцы, приказчики, слуги. Здешняя ярмарка славилась на всю Англию, а потому в Кенчестер частенько заглядывали торговцы не только из Мерсии, но и из Нортумбрии, Уэссекса и прочих англо-саксонских королевств. Даже франки иногда бывали.
Вот и те, что сидели особняком, за небольшим столом в самом углу, выглядели не по-здешнему. Трое мужчин, один – лет сорока, старый, и двое других чуть помоложе, но тоже не мальчики. Все трое – с необычайно светлыми, словно льняными, волосами, с заплетенными в косички бородками, одеты – как даны: узкие шерстяные штаны, цветные туники, плащи. На поясе у каждого – широченный нож.
Длинный полутемный зал под подпертой стропилами крышей, казался слишком тесным и узким, однако дюжие служки и Айна ловко пробирались меж скамейками и столами, приносили дичь, квашеную капусту, гороховую похлебку, рыбу и, конечно, свежесваренный эль – истинную гордость хозяина заведения.

– Ой, извините, господа мои, – обходя шумную компанию, рассевшуюся за длинным столом, Айна едва не опрокинула кружки на одного из троих приезжих.
Купцы разом повернули головы, тот, что постарше, улыбнулся:
– Ничего, ничего, рыженькая. Можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно! – девушка и не скрывала довольной улыбки, ей и самой давно хотелось поболтать с незнакомцами, расспросить об их стране. Очень ведь интересно, кто это и откуда явились, да как там у них, в иных землях, живут? Веруют ли в Иисуса Христа иль поклоняются своим поганым божкам? Что едят, на кого охотятся, каких богатств в их земле много, а за какими надо куда-то ехать?
– Сейчас, я только эль разнесу…

Хозяин постоялого двора обычно сидел у очага, на кухне, время от времен заглядывая в зал – контролировал обстановку. Языкастую свою племянницу он отпустил поболтать с чужаками беспрекословно – путь хитрая девчонка вызнает о них как можно больше. Вдруг да и пригодится? Знания ведь лишними не бывают. Никогда.
– Ну, вот, я и управилась!
Получив разрешение на беседу, Айна уселась на широкую скамью рядом с гостями и сразу же завела разговор. Приезжие отвечали односложно – да, мол, купцы из далеких северных земель (из каких именно, не уточнили). Даже на рассказали, явились они на свеем корабле или с попутчиками. Впрочем, это и так можно было легко узнать.
Старший, с темным морщинистым лицом и крючковатым носом, все время улыбался в бороду, однако бесцветные и какие-то пустые глаза его просто буравили юную собеседницу холодным и чрезвычайно внимательным взором. Двое остальных сильно походили на местных слуг – такие же нелюдимые, дюжие. От всех троих веяло каким-то необъяснимым холодом, словно их держали до осени в леднике и только сейчас разморозили.
Двое молодых все время молчали, пожилой же говорил на языке англов хорошо, но с очень сильным акцентом.
– Скажи-ка, юная дева, есть ли среди твоих добрых знакомых люди, хорошо знающие все пути к Ноттингему и готовые кое-что заработать? Видишь ли, нам нужны опытные проводники.
Опытные проводники… Айна сразу же подумала об Эдвине. Конечно, не дело родственнику королевского графа шастать с кем ни попадя по лесам, но… Тут все дело в оплате. Если хорошо заплатят – то почему бы и нет? Эдвин наверняка не отказался бы от серебра и уж тем паче от золота. Не так уж он и богат, вернее, откровенно говоря – беден. Все, что у него есть – дал своей милостью граф Милфред. А свое?
– Немного обождите, любезнейшие госпожа. Я сейчас… тут кое с кем потолкую.
Парни восприняли идею с восторгом!
– Им нужны проводники? Обещали хорошо заплатить? Хм… а хорошо – это сколько?
– Ну-у… не знаю я. Сам с ними толкуй.
– Хорошо, хорошо, потолкуем. Ты ведь знаешь, Айна, я ведаю все тропинки в Шервудском лесу, том самом, что вокруг Ноттингема. Не каждым путем там можно пройти! Легко и заблудиться, и сгинуть… Херульф! Ты со мной, дружище?
– Конечно с тобой! А как же?
Юный гот улыбнулся во весь рот и, тряхнув спутанной шевелюрой, весело сверкнул глазами, карими, с желтыми забавными зайчиками, какие частенько встретишь во взгляде людей отважных, азартных и радостных.
– Я думаю, мой ярл не будет против. У нас ведь нынче много людей.
– Славно. Славно! – подскочив на скамейке, Эдвин хлопнул приятеля по плечу и подмигнул Айне:
– Ну, что ты стоишь, рыжая? Веди нас к этим твоим купцам.
Девчонка отрицающе помотала головой, словно застоявшаяся без дела лошадь:
– Нет. Они хотят встретиться для разговора в каком-нибудь укромном месте.
– Тогда – в орешнике, у заводи. Помнишь, где мы когда-то ловили раков?
– Конечно, помню, – весело засмеялась Айна. – Особенно когда вы бежали голыми и…
Эдвин поспешно замахал руками и скривился:
– Ладно, ладно. В общем, туда ты их и приведи.

Место и впрямь оказалось укромным. Густые заросли орешника, бузины и малины, узенькая тропа, скрытая ивами тропинка и заводь. Кругом тишь – и не одной души. Хотя город-то вот он, рядом. Никакого подвоха ребята не ждали, да его и не могло быть, ведь это же они сами выбрали место и сами могли устроить засаду, коль уж на то пошло.
День уже клонился к вечеру, и золотисто-оранжевое солнышко медленно садилось в багряную листву росших невдалеке кленов. Листья на деревьях и кустах частью давно уже опали, а те, что остались, падали от любого прикосновения – птица ли на веточку сядет, дождик ли упадет или просто пройдет человек или зверь, заденет.
Вот и сейчас полетели красные листья с молодой тонкой осинки… из-за которой показалась рыжая Айна… и трое чужаков.
– Ну, вот они, – обернувшись к купцам, девушка показала рукой на ребят. – Проводники и вообще очень смелые люди.
– Благодарим тебя, дева, – крючконосый протянул Айне странную серебряную монетку. Нет. Это не был хорошо всем знакомый ромейский денарий с портретом императора-базилевса. Тут вообще никаких портретов не было, одна только арабская вязь.
– Ступай себе, дева. Иди.
Уходя, Айна помахала рукою, и сорвавшийся с березки листок, сухой и золотисто-желтый, кружась, упал на тропу.
– Значит, это вам нужны знающие проводники до Ноттингема? – натянув на лицо улыбку, Эдвин подошел к чужакам.
– Не совсем так, – внимательный взгляд купца обшарил парней с головы до пят… Похоже, торговец остался доволен увиденным, поскольку вытащил из висевшей на поясе сумы целую горсть монет. Все тех же, серебряных.
– Берите! Ну-ну… берите же. Да-да, это вам. Так сказать, задаток.
– Мавританские, – пересчитывая, негромко протянул Херульф. – Одна, две… восемь… двадцать…
– Остальное получите позже. Уверяю, вам вполне хватит на то, чтобы купить двух красивых молодых рабынь… или добрый меч. Что хотите.
– Что мы должны делать? Кого-то убить?
– А вы весьма догадливы, парни, – жестко ухмыльнулся купец. – Так согласны?
Эдвин задумался:
– Вообще-то жители Ноттингема нам не друзья…
– Речь не идет о жителях, – резко оборвал чужак. – При королеве Этельсвит состоит одна рабыня, служанка. Вы должны принести нам ее голову.
– Служанку… убить?
– Голову, говорю, отрезать. И принести! Только будьте осторожны, парни. Эта рабыня на самом деле – коварная и злобная ведьма! Она вот-вот изведет королеву, используя самое черное колдовство. Это не такое просто дело. Если у вас есть заговоренные амулеты – возьмите их с собой, не помешают, – крючконосый недобро прищурился и неожиданно подмигнул. – Не бойтесь, не так и страшна эта ведьма. Зато потом получите столько серебра, что позабудете обо всем!
Приятели с облегчением переглянулись. Убить ведьму – это совсем другое дело, трудное, опасное и вполне достойное.
– Она… может проявить на нас свои чары?
– Обязательно проявит. Поэтому я и предупредил – возьмите амулеты.
– Что ж… мы согласны.
– Вот и славно! – потер руки чужак. – На память не жалуетесь? Нет? Тогда запоминайте – приметы. Ведьма на вид юная, очень красивая, стройная. Маленькая грудь, волосы, как солома… или, скорее, как золото. Обычно распущены и стянуты ремешком. Синие глаза, длинные ресницы, брови чернее спинки жука. Откликается на имя Эдна.

* * *

– Эдна! – тихо повторил ярл. – Очень красивая, стройная. Маленькая грудь, золотистые волосы, синие глаза… Да! Похоже, это она и есть.
– Я вспомнил твои рассказы, ярл, – Херульф просиял и вдруг нахмурил брови. – Этих чужаков надо непременно убить. Какие-то они гадкие.
Гендальф задумчиво качнул головою:
– Найти – да, несомненно. Схватить, допросить… а там видно будет. Где, ты говоришь, они обретаются? На постоялом дворе басовитого Элвы?

На постоялый двор чужаки не вернулись. Херульф и Эдвин, прихватив с собой дюжину викингов, обшарили весь город – и все напрасно. Купцы – если то были купцы – словно в воду канули.
– Главное, ведь заплатили-то они вперед. За пять ночей! – удивлялся Элва. – И вот на тебе – сгинули. Пропали. Может, их кто-нибудь ограбил и убил?
Как бы то ни было, столь быстро исчезнувшие чужаки назначили нанятым ими парням встречу ровно через неделю. А потом – еще через неделю, и еще… И так – в течение месяца. Вечером, все на том же месте, у заводи.
– Что ж, придем, – Гендальф покусал губы. – Но до той поры не будем терять понапрасну время. Мы ведь, кажется, как раз и собирались в Ноттингем, на разведку?

* * *

Этот город и особенно окружавший его Шервудский лес Геннадий помнил с детства, когда впервые прочел книжку о благородном разбойнике по имени Робин Гуд. Благородные разбойники, коварный ноттингемский шериф – все это появится еще лет через двести-триста, однако вот сам лес – он шумел уже сейчас! И впрямь – глухая и непроходимая чаща, в которой без опытного проводника очень легко заблудиться.
Гендальф такого проводника взял – Эдвина. Взял и небольшую дружину – Рольфа, Херульфа, Хальфдана Кусок Кольчуги и еще семерых викингов, так что всего получилась дюжина. Не много, но и не мало, если учитывать доблесть северных воинов и их неукротимый воинский пыл! Чем больше людей, тем трудней продвигаться незаметно – даже и в такой чаще. Да и чащу уже очень скоро должны были сменить поля, луга и деревни. А там – и Ноттингем, цель пути.

– Вот в этом распадке мы можем скрыться на обратном пути, если вдруг будет погоня, – показав рукой, пояснил Эдвин.
Херульф тут же уточнил, в каком именно.
– Ну, вон, там, где можжевельник. Видишь?
– Угу.
– Тсс!
Рольф Кривая Секира приложил палец к губам, кивая на густой черный дым, внезапно появившийся над растущими невдалеке елками.
– Похоже, путники развели костер, – негромко промолвил Херульф.
Молодой Хальфдан Кусок Кольчуги хихикнул, торопливо зажав рот:
– Путники? Скорее, там коптят целого лося или косулю!
– Ни то, ни другое, – рассмеялся Эдвин. – Это смолокуры. Гонят и продают деготь. Тут еще и углежоги есть, и те, кто промышляет болотной рудой. Лес многим дает прокормиться, не только охотникам да собирателям грибов и ягод.
– Этот лес считается королевским? – Гендальф счел нужным уточнить сей вопрос. Встреча с королевскими лесничими в планы викингов никак не входила.
Эд неожиданно задумался:
– Королевским? Нет, не думаю. Разве что какая-то небольшая часть. А так лес – общий! Вон он какой огромный, дремучий, густой! Кто здесь только ни промышляет! В ельнике – смолокуры, чуть дальше – углежоги, а ближе к городу обязательно объявятся дровосеки. Это не считая охотников и грибников.
– А-а-а, вон оно как, – протянул Херульф Отважный. – А я-то думал, что…
Сию в высшей степени степенную и познавательную беседу внезапно прервал крик. Кричали слева, за молодыми дубками и липами, не столь уж и далеко. Кто-то явно просил о помощи, это было хорошо слышно.
– Напрасно кричит, бедолага, – юный графский шурин покачал косматой головой. – Никто ему не поможет. Ни углежоги, ни смолокуры, ни охотники.
– Отчего так? – удивился ярл. – Что, в этом лесу такие черствые люди?
– Они все боятся, эрл, – Эдвин пригладил волосы. – Там, за липами, змеиный распадок. Да-да, так и называется – Змеиный. Змей – просто прорва! Наглых ядовитейших гадин с руку толщиной.
– Но-о! Уж прямо-таки с руку, – не поверил Странник.
– Да-да, достопочтенный эрл. Это именно так, я сам видал таких гадин.
– И все же как-то не очень хорошо оставлять человека без помощи. Даже если и змеи. – Гендальф повернулся к викингам. – Составишь компанию, Рольф? Ага, еще и вы двое? И вы… Нет, пожалуй, хватит и троих. Идем, парни!
Рольф, Хальвдан и еще один белобрысый викинг из новеньких по прозвищу Гнорр Желтый Зуб тотчас же поспешили за ярлом. Обогнув липы, Гендальф прибавил ходу – крик раздался снова, на этот раз сопровождаясь каким-то непонятным бульканьем, словно бы… словно бы…
Ну, конечно! Кто-то тонул в болоте, уже по самую шею погружаясь в вязкую густо-зеленую трясину, издалека напоминавшую премиленькую лужайку, на которой так и тянуло устроить пикник.
– Эй, ты там! Держись! Парни, ломайте слеги.
Крикнув, Геннадий без раздумий прыгнул в болото, понимая, что еще пара секунд – и несчастного никто никогда не спасет. Иванов точно знал, как действовать и что делать. На туристских слетах частенько доводилось попадать в болота, особенно – в ночном ориентировании. Захочешь путь срезать, а там – опаньки! Трясина. В таком случае сразу же надо тупо плюхаться на живот и грести под себя все, что попало. Будешь, конечно, грязный, как чушка. Зато живой.
Так Гендальф и действовал: упав на живот, проскользнул к утопающему, протянул руку, хватая того за шею:
– Дыши, парень, дыши! И не суетись, все спокойно. Не дергайся. Сейчас мы тебя вытащим… обязательно вытащим, ага.
Время было выиграно, ярл не дал несчастному захлебнуться. Так и удерживал его голову над ряской, ощущая, что и сам медленно погружается в трясину. Однако же Иванов воспринимал все спокойно – ведь рядом же были друзья!
Викинги уже ломали кусты и деревья, тянули слеги…
– Спокойней, спокойней, – успевал командовать ярл. – Не то сами утопнете.
Общими усилиями молодые и сильные, закаленные во многих передрягах, медленно вытащили из болот сразу двоих – ярла и того, кого он ринулся спасать. Это оказался высокий худощавый парень, примерно одних лет с Гендальфом, с темной лохматой шевелюрой, весьма симпатичным с виду лицом и обаятельнейшей улыбкой сибарита и разбивателя женских сердец.
– Разведите костер, обсохнем, – распорядился ярл.
– Опаньки! – спасенный неожиданно вскочил на ноги и, резко вытянув руку, ухватил за шею… длинную гадюку, едва не упавшую с ветки росшей рядом осины прямо за шиворот Эдвину!
– О, святой Кутберт! – в страхе перекрестился парнишка. – Я же говорил – здесь полно змей. Убейте же скорей эту мерзкую гадину!
– Сам ты гадина, – вытащенный из болота парень неожиданно обиделся и любовно посмотрел за змею. – Вы только посмотрите, какой красавец! Нет-нет, не ушел. Думаете, за кем я тут, по болоту, гонялся? И вот таки поймал. От Оффы Болотника еще никто не уходил! А ну-ка, подайте-ка мне во-он тот мешочек.
Невдалеке от трясины, на кочке, лежал небрежно брошенный мешок из крепкой конской кожи. Мешок шевелился и, кажется, шипел.
– Дайте, – с любопытством оглядывая спасенного, разрешил ярл.
Ловко перехватив только что пойманную гадину, Оффа развязал левой рукой завязки…и сунул змеюку в мешок, еще больше зашипевший.
– Так ты что же, ловец змей? – догадался Гендальф.
– Я-то ловец, – парень хитровато прищурился и склонил голову набок. – А вот вы кто такие? Впрочем, мне в общем-то все равно. Только вот хочу все-таки узнать. Кому я обязан жизнью?
– Меня зовут Странник, – стягивая испачканную в ряске тунику, улыбнулся ярл. – И все мы – странники… купцы…
– Не больно-то вы похожи на купцов, – Оффа громко расхохотался и подбоченился. – Скорей – на данов. Вы и говорите, как даны, и так же выглядите. Все, кроме вот его, – Болотник кивнул на Эдвина. – Что ж, даны так даны. Я так понимаю, Странник – это прозвище.
– Мое имя – Гендальф, – покивал ярл.
– Очень хорошо, уважаемый господин, – змеелов галантно поклонился. – Теперь я знаю, кому должен. А я не люблю долго ходить в должниках, смею вас заверить.
– Прошу разделить с нами пищу, – Гендальф указал рукой на костер. – Что вы делаете со змеями, кушаете?
– Шутите, – Оффа растянул губы в улыбке. – Ну, конечно же продаю. И дела идут неплохо, слава святому Альбану. Каждая змея приносит мне пять золотых монет!
– Пять золотых! – ахнули викинги. – Это же половина рабыни!
– Рабынь легко захватить… А вы попробуйте-ка наловите змей, а!
Змей Оффа Болотник продавал знатным людям. Весьма знатным, даже – самому королю Мерсии. Почему нет? У властелина Нортумбрии Эллы ведь имелась же своя яма со змеями, в которой он казнил врагов. Почему такой ямы не должно было быть у короля Мерсии Бургреда?

* * *

На королевский двор Гендальф решил проникнуть под видом слуги Эдвина. Появление сего славного юноши не должно было бы вызвать никаких подозрений. Мало ли зачем королевский граф прислал свое доверенное лицо? Испросить разрешение на повышение налогов или уточнить кое-что, касаемое исполнения и применения законов, да в конце-то концов – просто лишний раз засвидетельствовать свое почтение!
Кроме слуги, Эдвину была бы положена и охрана – полдюжины викингов-данов во главе с молодым Херульфом Отважным. Более опытных воинов ярл благоразумно решил попридержать где-нибудь в городе, мало ли как еще там все сложится?
В данный момент времени в Ноттингеме оказалось около сотни норманнов – людей Торкеля Кю, поэтому появление еще шестерых «данов» явно не привлекло никакого внимания. Так и вышло, Рольф и его воины спокойненько разместились на одном из постоялых дворов невдалеке от королевской усадьбы… Назвать мрачноватый комплекс весьма разнокалиберных построек дворцом как-то не поворачивался язык.
Часть строений, в том числе – и покои королевы Этельсвит, осталась еще с римских времен, их лишь слегка подреставрировали да перекрыли крыши. Другая часть была выстроена заново – мощные деревянные стены и, собственно, сам королевский замок. Представлявший собой широкую, квадратную в плане, башню, сложенную из серых камней. На вершине башни ныне развевался бирюзовый флаг Мерсии с косым желтым крестом святого Альбана.
Сам король, как и Торкель-ярл с большей частью дружины, ныне отсутствовали, занятые загонной охотой все в том же Шервудском лесу, тянувшемся почти до самой Нортумбрии и даже дальше. Королева Этельсвит, напротив, оставалась в Ноттингеме за хозяйку, ну и приболела слегка – такие уж ходили слухи. Как сразу решил Геннадий – вероятно, то были месячные, ибо чем еще женщина может «слегка приболеть»? Момент, что ни говори, выдался удобнейший.
Молодого Эдвина, брата жены королевского графа Мидфреда из Магонсета, при дворе королевы знали и приняли с честью, поселив на втором этаже пустовавшей в данный момент башни. Сыро, темновато, промозгло. Зато почетно! Как же – почти в королевских покоях выпало ночевать, когда еще вот так, запросто, доведется?
Сама королева, правда, мальчишку не приняла – много чести, да и, может, и впрямь нездоровилось. Вот и пришлось гостю в ожидании Его величества коротать время в компании собственных слуг под пристальным присмотром королевского священника, добродушного отца Виндибальда. Целый вечер Эдвин играл со священником в кости, Гендальф же, воспользовавшись этим, потихоньку пробрался во двор. Один, чтоб не привлекать излишнего любопытства.

– Красивая, говоришь? – разбитная птичница уперла руки в бока, покачав необъятной грудью. – А у нас тут все – красивые, что, не видишь? Землячка, говоришь… Золотистые волосы, синие глаза, стройная. Зовут Эдна.
– Да, именно так. – Большая серебряная монета, сверкнув в лучах закатного солнышка, перекочевала в пухлую ладонь.
– Ах да, есть, есть ведь у нас такая, ага. Сейчас, подожди вон, у колодца.
– Ага.
Вот так! Гендальф никак не мог поверить своему везению. Так вот все просто, почти по Юлию Цезарю – пришел, спросил, отыскал. И времени потратил – всего ничего, и – никакого риска. Даже обычного в таких случаях подозрения его просьба не вызвала. Наверное, потому, что птичнице не было никакого дела до Эдны… как и до королевы вообще. Как бы то ни было, а Иванов все ж таки ощущал где-то в глубине души некое приятное волнение. Вот сейчас… сейчас он увидит ту… С которой был знаком этак мельком, шапочно… Ну, не считать же за знакомство сны? Что ж, пусть так. Но он, Геннадий-Гендальф, обязательно поможет девушке, выручит ее из беды, поможет вернуться домой, а там… а там, глядишь, и Эдна ему поможет! Не может же быть, чтоб не помогла. Вернуться домой, в свою эпоху. Наверное, именно ради этого Гена здесь, в Англии, и оказался!

– Эй, ты там уснул, что ли?
Ярл вскинул голову и увидел на галерее махавшую ему птичницу.
– Сюда, сюда иди. Видишь, где лестница? Поднимайся.

Вот так вот все. Просто. Мелкий надоедливый дождь. Гогот домашней птицы, узкая лестница, ведущая на деревянную галерею дворца. Скоро… скоро уже…
– Вон, в ту дверь заходи… там увидишь…
Гендальф распахнул указанную дверь…
– Салют, – почему-то по латыни поздоровался высокий человек в синем плаще и с коротким мечом у пояса.
– Это вы ищете Эдну? – буднично уточнил незнакомец.
Гена кивнул:
– Я.
– Туда проходите.
Господи! Куда же здесь еще-то идти? Внутрь дворца, разумеется. Да тут целая анфилада! Какие-то тряпки развешаны, плащи… сети… Точно – рыбацкие сети! Ну, нашли место. Однако же…
В сети Гендальф и попался! Тупо, словно какая-нибудь щука или сом. И глазом не успел моргнуть, как был уже смотан, спеленут, так что ни вздохнуть, ни рукой шевельнуть!
Все помещение внезапно наполнилось воинами.
– Что с ним делать, господин мажордом? – спросил кто-то из стражей.
Высокий отмахнулся, словно от надоедливой мухи. Вытянутое, со впалыми щеками лицо его, обрамленное длинными каштановыми локонами, не выражало вовсе никаких чувств. Разве что смертную скуку.
– Что и с прежними, – тряхнув локонами, изрек мажордом. – В яму его. В яму.
– А мальчишка, Эдвин?
– Мальчишку пока не трогайте. До возвращения короля.
– А…
– А слуг – возьмите. Всё!

* * *

Все произошло настолько буднично, что ярл просто не успел заподозрить ничего плохого. Собирался с мыслями – о чем говорить с Эдной, да думал, узнает ли его девушка. Вот и попался! Глупо, как попадаются иногда и самые опытные воины.
Схваченного сразу разоружили и бросили в глубокую земляную яму, что располагалась в глубине двора, сразу за птичником и конюшней. Сверху яму закрывала крепкая деревянная решетка, а глубина была – метра четыре, не выпрыгнешь. Да и отвесные песчаные стены не давали надежды на то, чтобы выбраться – совершенно не за что было зацепиться.
В яме как-то дурно пахло, Гендальф почувствовал это сразу, как только пришел в себя. Вытянув руку, ярл наткнулся на что-то мягкое, а когда – уже очень скоро – глаза привыкли к полутьме, явственно разглядел трупы.
Их было четверо, убитых явно недавно, но как-то странно раздутых, с искаженными лицами. Причем было не похоже, чтоб их пытали – одежда на вид казалась целой, да и на лицах не было никаких синяков… Что же, раздели – запытали до смерти, потом опять одели – и уже после этого бросили в яму? Как-то уж слишком много возни.
Где-то наверху, в небе, из-за набежавшей тучки выглянуло солнышко, и узник смог рассмотреть своих страшноватых соседей куда более тщательно. Сразу показалось странным, что одеты-то покойнички были по-разному. Двое – словно бомжи или бродяги, грязные, в лохмотьях, с нечесаными шевелюрами. Двое других же, наоборот, несли в своем облике печать некой изысканности. Добротные шерстяные туники, крашенные в охристо-желтый цвет – не какая-нибудь льняная посконина! Узкие штаны без заплаток, однако же нет ни поясов, ни обуви… Гендальф потрогал у мертвецов пятки… Не очень-то похоже было, чтобы эта парочка ходила босиком. Обувь, скорее всего, сняли стражники, как и пояса со всем, что там к ним обычно крепилось за неимением в раннесредневековом костюме карманов. Нож, ложка, огниво, может быть – и кошель с некоторой толикой денег.
Странная компания. Похоже, очень похоже на то, что в яму их бросили отнюдь не разом. Сначала одних, потом других. Отчего ж они умерли… вернее – как их убили? Тела-то вон как разнесло! Словно от яда… Вот именно – яд!
Вспомнив змеелова Оффу, ярл мгновенно вскочил на ноги и принялся озираться вокруг, в любую секунду ожидая увидеть у себя под ногами отвратительные сколькие гадины! Увидеть и тотчас же раздавить, ибо сапоги у него все же пока что не отняли. А вот на пояс – да, позарились. Хороший поясок… был.
Нет, покуда никаких змей в яме не было. Никто не ползал, высунув поганые раздвоенные языки, не сверкал злобными глазками, не шипел. Может, спали змеюки-то? Или отравились чем-то? Или сдохли с голоду – покойников-то они есть не смогут, кусать и жевать не умеют.
Наверху вдруг послышались чьи-то шаги, ярл машинально прижался к песчаной стенке. Скрипнув засовом, стражники откинули решетку, и на удивленного узника сверху, словно манна небесная, посыпались люди.
Господи, да это ж…
Херульф! Хальвдан! И еще двое викингов – Ерунд и Гудред. Все те, кто явился в Ноттингемский дворец вместе с ярлом! Кроме Эдвина.
– Рад вас приветствовать, – все же улыбнулся Гендальф. – Попросту говоря – милости прошу к нашему шалашу.
– Ярл! – обомлел Херульф. – Это ведь ты, да?
– Нет, это тень отца Гамлета!
– Какого Гамлета? Ах, мой славный вождь, ты все шутишь.
– Да как бы не до шуток пока…
Пожав плечами, ярл скривился и посмотрел наверх.
– Знаете, парни, когда-то в Каталонии были такие люди – кастельерс. Любители строить пирамиды… из самих себя.
Парни оказались ушлыми, и слова Странника поняли правильно. Двое самых рослых – Ерунд и Гудред, вмиг наклонились, уперлись руками в стену. На них забрались Гендальф с Хальвданом, ну и последним взлетел наверх юный и легкий Херульф… едва не словив копейный удар! Хорошо, успел спрыгнуть.
– Понятно, не вылезем, – усмехнулся ярл. – По крайней мере – пока.
Новоявленные кастельерс живенько разобрали свою пирамиду и задумались. Хальвдан предложил попробовать проделать то же самое ночью, до которой не столь уж и долго оставалось ждать. Херульф тут же возразил, что ночью уж точно караулы удвоят, да еще и зажгут факелы или разведут где-нибудь неподалеку костер, вокруг которого будет греться вся ночная стража.
Все вновь замолкли, понимая, что мальчишка абсолютно прав – выбраться из ямы им не дадут ни за что. Не для того бросали. А для чего, спрашивается? Просто подержать до прибытия короля, а уж потом разобраться? Или все же притащат змей?
– Думаю, гадюк пустят в яму не ранее, чем возвратится король, – тряхнув белобрысой шевелюрой, глубокомысленно промолвил Хальвдан. – Мы станем давить гадин, а сверху на это будут смотреть. То-то выйдет потеха!
– Не знаю, не знаю, – засомневался Гендальф, невольно передернув плечами. – Это ж сколько гадюк надобно! Никаких змееловов не хватит… Змеелов…
Последнее слово он произнес так тихо, что никто не расслышал.
– Кстати, а почему сюда не бросили Эдвина? – резонно поинтересовался Ерунд и, не дождавшись ответа, принялся рассуждать вслух: – Наверное, это он нас и выдал!
– Не может быть! – юный Херульф тут же вступился за приятеля. – Эдвин – мой друг.
– Плохо ты знаешь англов!
– Я?!
– А ну, тихо! – предотвращая возможную ссору, грозно прикрикнул ярл. – Лучше гляньте-ка на наших соседушек. Что скажете?
Жившие в раннем средневековье люди отличались крайней внимательностью и дотошной памятью, ведь от этого зависела жизнь. Раз увидев человека, они вполне могли вспомнить его и через год.
То, что четверо мертвецов составляли две разные пары, викинги определили сразу же, а Ерунд с Гудредом вспомнили, что те, кто хорошо одеты – мерсийцы.
– Там любят вышивать на одежде драконов, ярл.
Надо же – точно драконы! На рукавах у обоих вышиты белыми нитками. Не сразу и заметишь. Ну да, дракон. Древний мерсийский символ.
– А эти – из соседнего Хвикка. Посмотри на их пальцы, ярл. Это кулачные бойцы, не простые бродяги. Обычно их нанимают, чтобы кого-нибудь убить.
– То есть вы хотите сказать…
Так и выходило. Две пары убийц оказались в змеиной яме. А если предположить, что их подослали убить Эдну все те же трое купцов? Жаль, что видели эту троицу только Херульф и Эдвин, жаль.
– Возможно, за девушкой явится еще кто-нибудь, – запрокинув голову, Херульф пристально посмотрел в небо. – Им может повезти.
– Тьфу ты! – выругался ярл. – Спасибо, утешил… Хальвдан! Ты что там делаешь?
– Здесь хорошая земля, мягкая, – молодой викинг обернулся с мечтательной улыбкой на устах. – Нам бы в Халогаланд такую. Да! Ее же можно раскопать! Даже руками.
– Подкоп? – изумился вождь. – А что? Не такая уж и плохая идея. Все лучше, чем сложа руки сидеть.
Викинги работали парами, сменяя друг друга. Ярл тоже помогал, но больше был на страже – все ж таки вождь! Все делали, как могли, тихо, так, чтобы наверху не возникло и тени подозрения. Выкопанную землю аккуратно разравнивали, стараясь не забросать трупы – их было хорошо видно сверху.
Так и не заметили, как стемнело. Сверху послышались голоса, забегали оранжевые сполохи факелов. Наверное, менялась стража… А вот смех! Раскаты!
– Эй, Оффа! Ты что так поздно? Или в болотах нынче мало змей?
Услышав знакомое имя, Гендальф резко насторожился. Оффа! Если это тот самый змеелов, то…
Слева, где копали, вдруг послышался глухой шум и ругань.
– Обвал, мой ярл, – шепотом доложил Херульф. – Похоже, копали зря.
– Никого не придавило?
– Да нет. Земля-то мягкая.
Сверху вновь донесся смех. Весело у них там, однако!
– Так, значит, мой товар вам нынче не ко двору?
– Говорят же тебе, приноси своих гадин завтра. Как раз вернется наш пресветлый король – вот и будет забава.
– Эй-эй-эй, так не пойдет! – судя по голосу и манерам, это точно был Оффа Болотник! – Я ведь не могу держать змеек в мешке целую ночь – еще сдохнут. А это мне прямой убыток, ага. Может, вам раздать? Ну, тем, кто сменился. Принесете домой, выпустите… Мои красавицы вам всех крыс переловят, не надо и кошки!
– Хорошие у тебя кошки, Оффа! Так и хочется их погладить, ага.
Снова хохот. И недовольный голос змеелова:
– Вам-то хорошо смеяться! А мне что делать?
– Так выпусти своих гадин в овраг. А утром опять соберешь. Кстати, Болотник! У нас в яме есть кое-кто…
– Это я уже понял!
– Так, раз уж со змеями так… ты бы глянул, может, из одежды что нужно или там, башмаки?
– Башмаки мне бы помешали, – задумчиво протянул Болотник. – Да и теплая туника, и плащ. Однако же скоро и холода. А ну, дайте-ка факел… ага…
Черная тень змеелова склонилась над ямою, желтовато-оранжевые отблески пламени забегали по земляным стенам.
– Ну, здравствуй, Оффа, – вождь вышел на середину ямы и посмотрел вверх. – Кажется, ты мне кое-что обещал.
– Гендальф! – мгновенно узнав ярла, Болотник сразу же понизил голос до свистящего шепота. – Однако дела.
– Можешь помочь выбраться?
– Тсс! Помогу.
– Эй, Оффа, что ты там застрял? – между тем заорали стражи.
Змеелов лишь отмахнулся:
– Так выбираю же. Есть тут один плащик… и туника… Я так понимаю, вы тоже себе кое-что присмотрели?
– Выбирай, выбирай, Болотник. Это тебе за змей.
– Та-ак… посмотрим, что тут еще есть?
И снова шепот:
– Вот что, парни, слушай сюда. Я сейчас кину вам змейку…
– Этого еще не хватало! – Гендальф передернул плечом.
– А вы стойте и, боже упаси, не двигайтесь, – не обращая внимания на слова вождя, шепотом продолжал Оффа. – Змейка вас испугается, таких огромных и страшных. Немножко пошипит, но не бросится – уползет. Куда – она знает, была уже здесь не раз.
– Она-то знает…
– А вы смотрите в оба! И следом за ней.
– По змеиной норе, что ли?
– Там барсуки лазали, вам только чуть-чуть расширить… Ну, все, не могу больше говорить. Удачи!
– Спасибо, Оф… Ух-х!
Сверху полетела черная блестящая ленточка. Упав на мягкую землю, свернулась клубком, зашипела… потом поползла… словно бы и впрямь – точно знала.
– Смотри, смотри, Херульф! К тебе.
– О-ой, господи-и-и! Я ее сейчас сапогом…
– Я те дам – сапогом! Эта змея – сейчас наша единственная надежда.
Викинги расширили барсучий ход умело и быстро, да сразу бросили жребий – кому ползти первому. Выпало Хальфдану. Парень вздохнул, нагнулся… и проворно скрылся в норе.
– Херульф, твоя очередь.
– Знаю, мой ярл…
Вслед за Херульфом отправился Ерунд, а затем уже и сам Гендальф-ярл. Замыкал шествие… точнее – ползанье – плечистый Гудред. Как-то так умудрился, что плечи прошли.
– Сюда, сюда, вождь, – услыхал ярл впереди и, словно крот, выбрался в какой-то овраг, где уже ждали трое.
Гудред появился столь же быстро, выскользнул, поднялся на ноги, отряхнул с плеч налипшую землю.
Серебряный месяц повис над оврагом, нисколько не разгоняя ночную тьму. Тускло мерцали звезды. Пахло какими-то кисловатыми объедками и гнилью, слева, в полусотне метров от оврага, маячила королевская башня.
– Не далеко, но ушли, – тихо промолвил Гендальф. – Теперь бы неплохо вновь проникнуть в замок.
– Обратно? – выбираясь из оврага вслед за вождем, Херульф изумленно присвистнул. – Снова в яму?
– Нет, юноша. В яму нам нынче не надобно, – улыбнулся ярл. – Надо бы отыскать Эдну, а заодно – освободить Эдвина.
– Тогда уж – сначала освободить, а потом – отыскать, – резонно возразил Хальфдан, вглядываясь в холодную темноту ночи. – Может, Эдвин уже кое-что знает.
Ерунд сурово прищурился:
– Вот и мы, наконец, узнаем. Если мальчишка под стражей – одно дело, если же нет…
– Все же думаешь, Эд нас предал? Нет, не думаю. Скорее всего, он здесь ни при чем.
– Поживем – увидим, ярл.
– Тоже верно. Эй, Хальвдан, Херульф. Живенько бегите на постоялый двор, к нашим. А мы вас тут подождем.
– Сделаем, ярл! – уходя в ночь, весело отозвались парни.
– Смотрите, не заблудитесь…
А вот этого Гендадьф мог бы и не говорить. Чтоб викинг да заплутал? Ноттингем – не очень-то большой город. То есть по здешним-то меркам, конечно же, большой – тысяч пять жителей… нет, все же чуть меньше – три.
– А мы пока тут посмотрим, парни.

Никто в замке не ждал нападения. Да и кому было нападать? Враги – король Элла и даны – далеко на севере, а больше-то кому нужен королевский двор? Разве что грабителям, но уж от них точно бы упасла ночная стража.
– Дейра!
– Уэссекс!
– Магонсет!
– Хвикк!
На башне и у ворот перекликались стражники. Не спали, не пьянствовали – несли службу четко, как писали в советские времена в «боевых листках» – с достоинством и честью.
– Хвикк!
– Магонсет!
– Уэссекс!
Хорошо, что стена была деревянной. Высокая, да и по виду – крепкая, но из дерева, из прочных дубовых стволов. Явившийся вскоре Рольф Кривая Секира и прочие даже не стали скрывать своего презрения к этой, с позволения сказать, преграде.
– Мы просто воткнем в нее ножи, ярл. А потом спустим веревку.
Так и сделали. Быстро, четко, умело. Хальвдан проворно забрался по ножам на дубовую стену, сбросил веревку… та коротковатой оказалась, пришлось ярлу снова вспомнить навыки кастельерс. И все же не прошло и часа с момента освобождения из ямы, как бывшие узники снова оказались на королевском дворе!

– Вы – настороже, мы с Рольфом – в башню! – оглядевшись по сторонам, тихо бросил вождь. – Хальфдан, Херульф – отвлеките стражу.
Получив указание, викинги неслышно расползлись по двору, окружая башню. Самые сильные и опытнее воины были в любой момент готовы выступить против хоть что-то заподозрившей стражи – и той явно не поздоровилось бы, ибо сотня викингов когда-то брала на мечи Париж, а уж здесь-то, в замке, королевских воинов было куда как меньше.
Месяц, казалось, зацепился за башню нижним своим рогом, да так, что никак не мог сдвинуться с места, несмотря на все старания. На башне, у ворот, и за птичником, у «змеиной» ямы, горели факелы. Силы их пламени, однако, хватало лишь на то, чтобы немного разогнать темноту непосредственно там, где они горели, и сгустить ее в других местах. У подножия башни было темно, хоть глаз выколи. Входной проем, как и было принято, располагался на втором этаже. Узкую деревянную лестницу, по которой не брезговал и подниматься и сам король, на ночь втаскивали внутрь. Вполне разумная предосторожность, даже здесь в замке посреди своего же собственного города.
Под руководством своего вождя викинги вновь прибегли к опыту кастельерс. На заднем дворе вдруг залаяли псы и громко замяукали кошки – молодые норманны отвлекали часовых, как могли.
Вскарабкавшись на согбенную спину здоровяка Рольфа, Гендальф ловко взобрался на плечи Ерунда и вот уже оказался перед закрытой дверью, куда, недолго думая, и постучал – не очень сильно, аккуратно и вежливо.
– Эй, я принес вчерашний эль с кухни. Говорят, вам можно отдать. Или вылить?
– Погоди, не выливай!
Дверь распахнулась…
Схватив за волосы высунувшегося оттуда слугу, ярл буквально выдернул его, словно репу или редиску. Несчастный не успел и вскрикнуть, пока летел вниз – кто-то из викингов ловко метнул нож… а ножи викинги всегда метали метко.
Между тем Гендальф, а следом за ним и еще двое норманнов уже ворвались в башню.
– Где Эдвин? – ярл приставил к горлу заспанного стражника узкое острие кинжала, позаимствованное у Рольфа.
– Эдвин? Спит… Я его сторожу… просто… вон там.
– Спасибо, друг…
Ярл всадил кинжал прямо под сердце. Ныне было не до сантиментов и глупого гуманизма, ныне – кто кого. Пленные, само собою, были не нужны – лишняя обуза. Мертвый воин с остекленевшим взглядом беззвучно сполз по стене вниз, на пол, застыл, нелепо раскинув руки.
Сбив засов, Гендальф распахнул дверь.
– Ярл! – вскочив с постели, ахнул Эдвин. – Я знаю, вас схватили. Заперли и меня…
– Одевайся, живо!
– Ага… – парнишка торопливо натянул тунику. – Еще знаю королевскую рабыню по имени Эдна недавно выкупил сам Торкель-ярл!
– Что-что?!
– Он взял ее себе, увез на охоту. Сказал, что понравилась. Заплатил три дюжины золотых. Так сказали слуги. Да все знают, ярл.
Та-ак… Гендальф с силой ударил кулаком по стене. Этого еще не хватало! Торкель Кю зачем-то захватил Эдну. Зачем? Сделать своей наложницей? Убить? Кто знает…

– Зови всех, Рольф, – спустившись из башни, приказал ярл. – Уходим.
– А…
– Эдвин с нами. А девушки здесь уже нет.
– Ничего, мой вождь! – утешил громила. – Мы все равно ее найдем, вот увидишь!

* * *

Часов в десять утра славный король Бургред вернулся с охоты. Кавалькаду богато одетых всадников встречал весь город. По всем церквям ударили в колокола, собравшиеся на главной площади обыватели кидали вверх шапки.
– Слава королю Бургреду!
– Слава нашему доброму королю!
Сверкая кольчугами, важно проезжали мерсийские всадники верхом на сытых конях. В глазах рябило от разноцветья плащей, от плюмажей и стягов. Гордо поглядывая по сторонам, шагали королевские копьеносцы с длинными треугольными щитами. Знать уже скрылась из виду в гостеприимно распахнутых воротах замка, следуя за своим королем. Снова прошли воины, на этот раз – лучники, за ними прогрохотали возы, груженные припасами и добычей.
Викингов не было вообще! Черт побери! Куда же делся Торкель Змея и его даны?
– Эдвин, Херульф! Послушайте, что говорят в толпе.
– Да, ярл. Сделаем.

Наверное, очень опасно было стоять здесь вместе со всеми зеваками. Беглецов наверняка искали, а Эдвина многие из королевской свиты знали в лицо. Парня замаскировали, как могли – набросили рваненький плащик, выпачкали волосы сажей. Такими же оборванцами нынче выглядели все викинги и сам ярл. Замаскировались!
Кто-то потянул Гендальфа за руку – парни вернулись с докладом.
– Говорят, король послал Торкеля-ярла с данами на восток, в Кроулэнд.
– Кроулэнд… – задумчиво повторил ярл.
– Да-да, именно так этот поганый городишко и называется.
– Он чей вообще?
– Вообще – ничей. Там обычно даны… а сейчас, говорят, его захватил король Элла. Вот король Бургред и послал данов…
– А еще в толпе говорят, что король Бургред никого никуда не посылал, а просто вдрызг разругался с Торкелем. Вот его даны и ушли.
– А Эдна?
– Говорят, Торкель-ярл забрал с собой все, что получил от короля во время своей короткой службы. До последней медяшки. И, конечно, увел всех рабов и слуг.
Гендальф был откровенно расстроен. Нате вам, пожалуйста! Только этого не хватало. Увел чертов Торкель красавицу Эдну, мало того – увез бог знает куда.
– И далеко этот Вороний город?
– Не так уж и далеко, славный эрл, – Эдвин поковырялся в носу. – Если идти болотами – то два дня пути. Но я знаю короткую прямую дорогу. Управимся за день, ага.

* * *

Кроулэнд – «Воронья земля» – почти всегда принадлежал королевству восточных англов. Некогда самые сильные в регионе, они все же подверглись завоеванию со стороны соседней Мерсии, и лишь только лет тридцать тому назад вновь обрели независимость, ныне подчиняясь славному королю Эдмунду, непримиримому врагу мерсийцев. В местном заливе частенько показывались драккары данов, потому и власть короля Эдмунда считалась в городке номинальной. Иногда Кроулэндом правили даны, иногда – Эдмунд, иногда – вообще никто.
Все это в подробностях поведал Эдвин, когда вел викингов по одному ему известному пути.
– Думаю, Торкель-ярл захочет купить здесь корабль, – вслух рассуждал Рольф. – Или захватить. Иначе зачем ему к морю?
Гендальф скептически ухмыльнулся:
– И что он будет делать с этим своим драккаром? Для того чтобы безнаказанно обдирать здешние берега, одного корабля мало.
– Может, надеется помириться со своими прежними викингами? – прикинул Херульф. – Я слышал, значительная часть их ушла от мерсийских земель сюда, к Линдси.
– Не совсем так, – хмыкнул Кривая Секира. – Никто никуда не уходил. Просто бывшая дружина Торкеля шляется на своих драккарах с запада на восток и обратно, разоряя по пути все саксонские королевства – Уэссекс, Сассекс и Эссекс.
– И еще – Кент, – дополнил Хальвдан. – И – Восточную Англию. Интересно, как Торкель с ними помирится?
– А кто вам сказал, что он с кем-то ссорился? – Рольф внезапно расхохотался, поглядев в низкое небо, затянутое плотными серыми облаками и время от времени истекающее мелкой надоедливой моросью. – Может, сам ярл и пустил такой слух. В каких-то своих, неизвестных нам, целях. А сейчас просто вернулся – и всё.
– Что гадать? – резонно возразил ярл, пристально вглядываясь в показавшееся за деревьями море, такое же серое и тоскливое, как и утопавший в облаках небосклон. – Придем, увидим – поймем.

Ярл Торкель Кю, к слову сказать, являлся головной болью отнюдь не одного только Гендальфа или короля Мерсии. Хитрый граф Магонсета Милфред тоже очень хотел бы знать, что именно планирует Торкель и где черти носят его корабли. Слишком уж значительную силу представляло буйное воинство черного ярла, чтобы вот так просто сбросить его со счетов. Информация пришлась бы весьма кстати, и это прекрасно понимал юный Эдвин, пробиравшийся нынче сквозь почти непроходимую чащу в подозрительной компании норманнов.
Кое-кто из бывших викингов Торкеля, освобожденных ярлом в Тэмворте, открыто желал бы переманить под стяги Гендальфа своих старых соратников. О том постоянно твердили и Хальвдан Кусок Кольчуги, и Ерундд, и Гудред – да все!
– Ты – знаменитый вождь, Гендальф-ярл. Слава о тебе бежит по всей Англии, словно быстроногий скакун. Думаю, уже на всех драккарах Торкеля знают о твоем подвиге, о том, как ты освободил нас! Торкель Кю – изгой и колдун, а ты – совсем другое дело. Только позови! Только свистни!
– Свистну, – улыбнулся ярл. – И позову. Только вот пока не вижу – кому свистеть?
Действительно, хмурый залив казался пустынным, никаких кораблей там видно не было. Ни драккаров, ни торговых кнорров, ни круглых плетеных судов кельтов – карр.
– Если Торкель-ярл был здесь, он обязательно заглянул бы в Кроулэнд, – авторитетно заявил Эдвин. – Мимо никак не пройти. А уж если ему нужны суда…
– Заглянем и мы, – решительно молвил Гендальф. – Хватит уже шататься по лесам, пора наконец отдохнуть. Заодно расспросить местных. Кому они сейчас служат?
Эдвин прищурился, глядя на флаг, развевающийся над башнями Вороньей земли.
– Белый. С красным крестом святого Георгия. Флаг Восточной Англии и короля Эдмунда.
– Значит, и мы идем к этому славному королю, – хмыкнул ярл. – Наниматься на службу. Наверняка ему очень нужны опытные и отважные воины. Такие, как мы.

Кроулэнд встретил путников распахнутыми настежь воротами без всякого намека на стражу и полной безнадегою в глазах местных жителей. Город казался таким же пустым и безлюдным, как и скалистый морской берег. Даже на королевской башне – где флаг – и то шатался в одиночестве лишь один часовой, охотно откликнувшийся на предложение поболтать и дербануть толику доброго эля.
Эль викинги купили на небольшой рыночной площади у какого-то ханыги, гордо преставившегося «держателем» городской корчмы. Хороший оказался эль, крепкий, забористый. Стражнику тоже понравился.
– Эк! Давненько такого не пробовал, клянусь святым Георгием.
– Слушай, а где все-то? – дружески улыбаясь, поинтересовался ярл.
Оторвавшись от фляжки, воин разгладил седые усы:
– А кого вам надо?
– Ну… короля хотя бы. Славного Эдмунда.
– Король Эдмунд в крепости Сэнс. Это в лесу, вы просто так не найдете. Там же и войско. И половина города тоже там.
– Что ж такое случилось? – удивился Гендальф. – Моровая язва? Холера, тиф? Или, не дай бог, коклюш?
– Просто в море насчитали дюжину драконьих ладей данов, – стражник пожал плечами. – Ладьи направлялись к Линдси. Ну, а когда они там все пограбят, куда пойдут? Правильно – сюда. Дюжина ладей. Больше тысячи воинов! А они ведь дерутся, как черти, ага.

Все постоялые дворы Кроулэнда оказались свободными – выбирай любой. Ярл все же решил остановиться поближе к центру, к главной площади, собору и резиденции короля. Собор, кстати, был хорошо виден со двора: выстроенный в романском стиле, приземистый, но не лишенный некоторого изящества, с золоченым куполом, крестом и стенами, массивности и толщине которых позавидовала бы любая крепость.
Владелец постоялого двора по имени Одноглазый Перси, чернобородый, с отечным желтоватым лицом хронического алкоголика и кривой на левый глаз, показался Гендальфу весьма подозрительным. На вид – сущий разбойник, впрочем, только такие вот типы сейчас в городе и ошивались, явно не собираясь сражаться с данами. Скорее – примкнуть к ним и вместе предаться упоительному грабежу.
При всех своих недостатках Одноглазый, однако ж, запросил на ночлег не так уж и дорого, а, самое главное, оказался в курсе всех последних новостей. Ну еще бы – кабатчик!
– Эрл Торкель? Эт самое… в такой черной курточке из змеиных кож? Как же, как же, захаживал. Эт самое… Просил свести его с какой-нибудь колдуньей. Я, эт самое, и свел. А чего ж? Еще эрл выспрашивал какое-нибудь надежное место, на отливе. Верно, эт самое, спрятать чего-то хотел. Или хотел кого-то казнить, так тоже бывает. Эт самое, я ему и показал – как раз на отливе. Там, эт самое, старый затонувший корабль, остов… …Девчонка? Да-да, была с ним – тут ее все запомнили. Настоящая леди, эт самое. Видно, что не из простых. Эт самое – эрл ее, видно, побаивался, и частенько поглядывал с ненавистью. Скажу вам, любезнейший господин, я, эт самое, хорошо знаю такие взгляды. А дева – уффф! Настоящая красавица, скажу я вам. Эт самое, стройненькая, волосы – золотом, а глазищи синие-синие, аж больно смотреть… Колдунья? Какая колдунья? Ах, да… Так, эт самое, вам она тоже нужна, что ль?
Кивнув, ярл молча вытащил золотую монету.

* * *

Колдунью звали Гвенда. Жила она на отшибе, в лесу, держала коз и выглядела как вполне обычная женщина, сильно уже пожилая – лет сорока. Старились в ту эпоху рано, но время пощадило Гвенду, к тому же ходили упорные слухи, что ведьма не старилась именно с помощью самого черного колдовства.
– Торкель-ярл? – не впуская незваных гостей в дом, женщина разговаривала с ними через калитку. – Да, заходил такой. Просил человечьего жира – успокаивать море. Видать, собрался куда-то плыть. Девушка? Синеглазая? С золотыми волосами? Не, не было никакой девушки. И знать не знаю такой.
Пожав плечами, ведьма зябко закуталась в накинутый на плечи платок и, глянув на хмурившееся небо, поспешила в дом, точнее говоря – в хижину с крытой соломою крышей.
– Говорит, не было златовласки… – усмехнувшись, Эдвин показал ярлу только снятый с плетня волос, золотистый и длинный. – А у ведьмы-то волосы темные, с сединой.
– Вон, у сарая – весла, – негромко промолвил Херульф. – Мокрые. И платок у колдунья мокрый. И у юбки край. А дождя-то не было!
– Думаете…
Гендальф тут же вспомнил словоохотливого, но несколько косноязычного хозяина постоялого двора. Что-то он такое говорил об отливе, приливе… о каком-то затонувшем корабле.
Ярл потрогал сердоликовую бусину, висевшую на шее, и ахнул – та просто горела огнем! Значит, Эдна здесь… рядом…
– Та-ак… слушать меня всем! Значит…
Оставив пару викингов следить за домом колдуньи, вождь прихватил с собой остальных и быстро спустился к морю. Начинался прилив, и темно-серые волны шумно накатывали на берег, разбиваясь о скалы тучами разноцветных брызг.
– Лодку! – быстро приказал ярл.
Не прошло и пяти минут, как воины спустили на воду рыбацкий челнок, найденный невдалеке, у развешенных для просушки сетей. Таких челноков там было множество.
– Вот… – нагнав со всех ног бросившегося прочь рыбачка, Херульф протянул ему серебряную монетку. – Это тебе за лодку… Ее мы, кстати, вернем.
Парнишка глазам своим не поверил и бросился было кланяться, но подбежавший Хальвдан ухватил его за руку:
– Хочешь заработать еще?
В светло-серых глазах паренька явственно отразились два борющихся между собой желания. С одной стороны, очень хотелось денежек, но с другой – не лучше ли было бы поскорей убраться отсюда подальше?
– Затонувший корабль знаешь?
– А-а-а, – тряхнув копной спутанных соломенно-желтых волос, мальчишка показал рукою:
– Вам во-он к той скале. А потом повернуть…
– Покажешь! – не отпуская паренька, жестко заявил Хальвдан.
– И получишь еще монету, – Херульф утешающе улыбнулся и, чуть подумав, добавил: – Даже, может быть, две. Кстати, где-то здесь должны быть весла… не так?

До приметной скалы рыбацкий челн добрался не так быстро, как бы хотелось – волнение на море сделалось весьма значительным. Прилив уже затопил почти всю полоску пляжа и теперь медленно, но верно, поднимался к скалам.
– Вон и корабль, – привстав, показал сидевший на носу рыбачок. – Видите, корма торчит. Сейчас и ее затопит… вообще, зря вы в прилив пошли.
В этот момент прямо посреди залива вдруг послышался крик. Слабый, тоненький…
– Скорей! – заволновался ярл. – Скорее, парни.
Викинги и так старались, гребли так, что утлое суденышко едва не выскакивало из воды. И все же, когда они доплыли до затонувшего корабля, корма его почти полностью ушла в воду… вместе с привязанной к ней девушкой… златовлаской…
– Эдна! – Гендальф без раздумий бросился в море, нырнул, вытаскивая из-за пояса нож…
Следом нырнули и Херульф в Эдвином… остальные протянули руки… осторожно уложив утопленницу на дно…
– Не так, не так! – выбравшись из воды, деятельно распоряжался Геннадий. Было время, еще студентом работал в детском лагере плавруком, с той поры навыки кое-какие остались.
– На живот ее… – командовал ярл, – …теперь – мне на колено… Ага…
Вылив из девушки воду, Гендальф вновь перевернул ее на спину и принялся делать искусственное дыхание – рот в рот…
Через какое-то время юная утопленница дернулась, закашлялась, и, сделав глубокий вдох, чихнула, широко распахнув глаза… синие, как высокое весеннее небо!
– Да ты просто колдун, ярл! – несказанно восхитились викинги.
– Не колдун, а инструктор по плаванью. У меня и корочки где-то были, да.
– Храбрый витязь… – глядя на ярла, тихо промолвила Эдна. – Я знала, что ты… я знала… да…
Закатив глаза, она вновь впала в забытье, и пришла в себя лишь на постоялом дворе.

– Ну, вот и очнулась, – вскочив со скамьи, обрадованно воскликнул ярл. – Давай-ка попей…
Одноглазый хозяин двора по просьбе Гендальфа сварил ядреный настой из трав, коим ярл сейчас и потчевал юную деву. Причем молодой человек совершенно не знал, как себя с нею вести? Ведь ничего такого меж ними не было, они и виделись-то всего только раз, да и то недолго. Это, конечно, не считая снов.
Девушка тоже выглядела несколько смущенной, хотя, несмотря на общую слабость, кидала иногда на ярла такие взгляды… которые были куда красноречивее слов. Надо сказать, выглядела спасенная дева как-то грустновато, если не сказать – подавленно, что было и понятно – столько всего перенесла и даже чуть было не распрощалась с жизнью. Утонула бы, если б не Гендальф.
Впрочем, это не повод для того, чтобы навязываться и к чему-то склонять. А вот спросить – не украсть, спросить – можно.
– Могу я…
– Спрашивай… – одними губами отозвалась красавица. – Что смогу – отвечу.
Она лежала на широком сундуке в малой гостевой зале, ныне, в виду ожидаемых событий, абсолютно пустой. В более спокойные времена здесь останавливались мелкие свободные землевладельцы – кэрлы, изредка – прелаты и средней руки купцы. Какие-либо понятия о комфорте в сии темные времена почти напрочь отсутствовали, однако помещение все же казалось уютным – кругом одно дерево: деревянные скамьи, деревянный стол, деревянный сундук. Только лишь железная жаровня в углу, да на столе – глиняный кувшин с сидром.
– Тебя продали королю Бургреду?
– Да. Точнее сказать – королеве.
– Потом тебя перекупил Торкель?
– Да. Купил, чтобы убить, – девушка грустно вздохнула.
– А не легче было бы просто подослать убийц? – с удивлением вскинул глаза Гендальф. – Коли уж на то пошло…
Эдна торопливо дернула головой:
– Нет, витязь. Не легче. На мне – охранительное заклятье. Тот, кто тронет меня, скоро умрет в страшных мучениях. Торкель это знал. Но он – колдун. Он нашел способ обойти заклятье.
– С помощью местной ведьмы?
– Так.
– Но почему – именно сейчас? Ведь Торкель увидел тебя еще раньше.
– Не знаю, – тихо промолвила дева. – Могу только догадываться. Однако мои догадки – не в счет.
– Еще спрошу тебя…
– Потом… можно? – Эдна виновато улыбнулась, в синих глазах ее по-прежнему стояла грусть и какая-то обреченность. Словно красавицу спасли не до конца… вернее, спасли лишь тело, душа же девушки осталась там, на дне!
Что ж, потом так потом. Понятно – устала. Еще бы не устать!
Молодой человек поднялся на ноги… но Эдна внезапно ухватила его за руку:
– Ты хотел спросить про себя?
– Да, но…
– Я скажу. Но, предупреждаю, правда покажется тебе болезненной и невероятной. Ты не поверишь, но это – правда. Увы.
– Я – не поверю? – неожиданно расхохотался Геннадий. – После всего, что случилось, я поверю во все! Даже в зеленых человечков и особый российский экономический путь.
– Тогда слушай… садись…
Ярл поспешно уселся.
– Я знаю, что ты не из нашего мира, – негромко продолжала девушка. – Мы с тобой как-то связаны… Но ты – не наш. И ты не принадлежишь и тому миру, который считаешь своим.
– Как это – не принадлежу? – Гена изумленно моргнул. – Почему же?
– Потому что ты никуда не уходил, – безапелляционно заявила красавица златовласка. – Ты там и остался. В своем привычном мире.
Не то чтобы Иванов не любил философию… просто не такой сейчас был момент, чтобы пробовать ее на себя. И тем не менее разобраться-то нужно было!
– Как это – остался! Я же – вот он, здесь.
– Здесь, здесь, – Эдна ласково погладила Гену по руке, настолько нежно, что даже, кажется, вечная тоска в ее бездонно-синих очах куда-то исчезла. К сожалению, только на миг.
– Ты поспи, славный витязь… – неожиданно промолвила девушка. – Ляг вот сюда, на скамейку… и поспи. Все, что ты хочешь узнать – ты увидишь.
– Во сне?
– Именно так.
Ну, раз красавица просит… Пожав плечами, ярл покорно растянулся на широкой скамейке, застланной толстой шерстяной накидкой. Эдна поспешно подложила ему под голову набитый свежей соломою валик. Это было приятно. И соломенный валик, и то, что именно Эдна его подложила, побеспокоилась, несмотря на всю свою усталость и нехорошую, какую-то смертную тоску.
– Спи, мой витязь, спи… – гладя воина по волосам, тихо промолвила дева. Так и продолжала напевно приговаривать, усыплять – Лети-лети, утица, лети-лети, журавль… ханк сорз, ханк кург… серая утка, серый журавль… неси-неси сон… уни тапаб, уни тапаб… одолей сон…

* * *

– Полетел, полетел, вон-вон, ага, смотрите! – светлоокая Наденька, показав рукой, едва не выпрыгнула из коротких джинсовых шортиков. – Прямо на грозу летит, видите? Неужто и мы тоже так?
– Да не полетит он в тучу, – подняв глаза, авторитетно заявил чернявый компьютерщик Серега. – Вон, поворачивает уже, видите?
С деловитым гулом только оторвавшийся от взлетной полосы «Боинг» взмыл в вечернее южное небо, затянутое грозовыми тучами и озаряемое грозными сполохами молний. Гена хотел сфотографировать и самолеты, и молнии… только вот молнии никак не удавалось поймать, слишком уж они беспорядочно били.
Все четверо – Гена, Серега с Наденькой и светлоокая, с толстой косой, Розалинда – сидели на корточках перед первым терминалом в аэропорту Барселоны. До регистрации еще оставалось часа два, вот и коротали время – смотрели на грозу, курили (кто курил) да втихаря пили виски, загодя перелитый в пластиковую бутылочку из-под пепси-колы.
С Розалиндой, кстати, у Гены все сложилось. Как раз в то самое утро, когда он вернулся с прогулки к местным «поющим камням». Так они тогда и не запели! Напрасно молодой человек ждал. Хотя… вовсе и не напрасно, если учесть, что, немного погодя, на пустынном пляже появилась Розалинда… Подбежала, села рядом на песок, прижалась к Геннадию, поцеловала, сначала – несмело, а потом – все сильней и сильней… А вскоре они оба долго купались голыми… и не только купались…
Сверху снова послышался гул. Вынырнувший из-за туч «Эрбас», светя прожекторами-фарами, на глиссаде пошел к земле. С выпущенными шасси самолет чем-то напоминал хищную птицу, бросившуюся на давно выслеживаемую добычу. Вот ударился о посадочную полосу… на миг присел… выпрямился… покатил дальше, плавно гася скорость.
Еще один лайнер взлетел, взмыл в фиолетово-черное небо, оставляя после себя гулкие раскаты, похожие на отдаленный гром.

* * *

Все вчетвером они уселись на просторной площади близ Дома Черноголовых, одного из красивейших зданий Риги, да, пожалуй, и всей Европы. В Барселону и обратно летели через Ригу, так выходило намного дешевле. Теперь же всей компанией ждали вечернего автобуса да Петербурга. Уже обошли весь старый город, прокатились по Даугаве на кораблике, попили вкусного пива в уютном ресторане «Лидо».
Ноги сносили, как бросила Наденька, заявив, что больше она лично никуда не пойдет. Вот так и будет сидеть здесь, на скамейке, смотреть на Дом Черноголовых, на ратушу, на видневшийся вдалеке мост и здание новой библиотеки.
– Никуда, никуда не пойду! Устала.
– Надь! Мы ж в Мотор-музей собирались.
Рижский «Мотор-музей» – это была идея Геннадия, он давно уже хотел там побывать, да вот как-то не складывалось.
– Мы посидим, а вы вдвоем с Линдой поезжайте, – Наденька взяла под руку сидевшего рядом с ней Серегу и растянула губы в самой умильной улыбке. – Нет, правда! Потом расскажете. Сфоткаете там все.
– Лин, поедем? – приобнял девушку Гена. – Тут и троллейбус недалеко, а?
– Поедем, ладно. – Розалинда взглянула на подругу с присущей ей строгостью учительницы начальных классов. – Встречаемся в пять часов у «Лидо». Попрошу не опаздывать.
– Да не опоздаем мы. Мы вообще отсюда никуда не денемся.

Красивый, с мягкими сиденьями, троллейбус. Билеты у водителя – улыбчивой очкастой тетки. Долгая, с полчаса, дорога, почти через весь город, да через лес. «Спальный» район Межциемс. Длинные, словно заливные луга, пустыри, заросшие сочной травою. Сюда бы коров… Панельные многоэтажки, меж ними – уютные скамеечки, деревья, луга.
На одной их таких скамеечек и уселись Гена и Розалинда. Устали – от троллейбусной остановки до автомобильного музея шли километра полтора. Да там, в музее. Да обратно. Вот на полпути и уселись – отдохнуть малость.
Линде больше всего понравилась «Чайка» и красный «Мерседес-купе» выпуска одна тысяча девятьсот тридцать шестого года. И еще – «Хорьх». Черный, никелированный, большой – самая настоящая роскошь!
– Да уж, да уж, большие машинки, да, – согласно закивал Геннадий. – Это ж сколько они горючего жрут! Ты представляешь?
Они уже были на «ты». С того самого утра на пустынном пляже у таррагонских скал.
– Здесь так здорово, правда? – вытянув ноги, Линда крепко прижалась к возлюбленному.
– Да, здорово… Здорово, что есть ты.
Молодой человек улыбнулся и, обняв девушку, крепко поцеловал ее в губы…

* * *

– Давай, давай, давай, Лентя! Поднажми-и-и!!!
Подогнав бегущую стометровки девчонку, Гена взглянул на секундомер:
– Отлично, Ревякина! Молодец. В пятницу на спартакиаду едем, не забудь.
– Ой, Геннадий Викторович, я в пятницу не могу – мы картошку копаем, – подтянув короткие спортивные шорты, девушка тряхнула рыжими локонами и виновато вздохнула.
Однако от Иванова не так-то легко было отбиться!
– Все копают! А с родителями я поговорю. Потом, как пробежишь, тебя прямо на дачу доставлю. Копайся себе на здоровье!
Стоявшие кучкой ребята – новый десятый «А» класс – засмеялись.
– Повезло тебе, Лентя, – выкрикнул веснушчатый парень с веселым лицом и белыми, так и не загоревшими за лето ногами.
– И ты, Максюта, не расхолаживайся, – записав в блокнот результат забега, «обнадежил» подростка Геннадий. – Тоже побежишь. И ты, Тимыч. Башнин – и ты…
– Геннадий Викторович, а мне с вами можно? Я тоже бегаю.
– Тебе? Ой, Маша… Не знаю, что и сказать. Ненадежный ты человек, понимаешь? Вдруг да проспишь?
Машка Ивантеева считалась первой школьной красавицей – этакая блондиночка с точеной фигуркой, и уже в этом возрасте шикарной грудью. Оторва была еще та, всю свою красоту и рано проявившуюся сексуальность прекрасно осознавала и всячески подчеркивала. Даже вот сейчас, на физкультуру, и то оделась… вернее, разделась, так что все парни вокруг слюни пускали! Да что там парни – и сам-то Геннадий Викторович засматривался иногда – что он, не мужчина, что ли?
Ох, Ивантеева, ох, и змея! Шортики по самое некуда, пирсинг в пупке, узенький топик, сквозь который явно топорщились твердые торчащие сосочки.
– Кофточку надень, Ивантеева, – привычно бросил Гена. – А то еще простудишься.
Маша обворожительно улыбнулась – ой, заразища!
– Надену, надену. Уже! Так, Геннадий Викторович, возьмете? Вот увидите, я не хуже Ленки пробегу!
– Ладно, Ивантеева, пес с тобой, – подумав, Иванов махнул рукою и тут же погрозил обрадованной девчонке кулаком. – Смотри, не проспи!
– Ну, что вы… Ой, Геннадий Викторович! Невеста ваша приехала.
Молодой человек повернул голову, увидев подъехавший к школьному стадиону «Рено-Логан» забавного блестяще-синего цвета. Открыв дверь, из машины вышла эффектная красавица с русой косою. В синем, под цвет авто, платье и таких же туфлях.
Ивантеева и тут не удержалась:
– Геннадий Викторович, а правда, что у вас свадьба скоро?
– Все может быть… – усмехнувшись, Гена обернулся к ребятам. – Так… Урок окончен! Всё на сегодня.
Отпустив десятый «А» в раздевалку, Иванов поспешил к невесте. Подойдя, улыбнулся, обнял, чмокнул в губы:
– Ты что-то сегодня рановато, Линда.
– Не рад? Видела, видела, как тебе та юная блондиночка глазки строила.
– И не только она одна, – расхохотался Геннадий. – Работа такая, сама знаешь.
– Ой, Иванов, смотри-и-и-и… Ну, что, за кольцами сейчас поедем?
– Так это… я хотел сам купить. Ну, типа сюрприз.
– Нет, милый. Никаких сюрпризов, – Розалинда строго нахмурила брови… и неожиданно рассмеялась. – Ну, поехали же!
– Сейчас. Переоденусь только, ага.
В голубом высоком небе сияло сентябрьское солнышко, и легкий ветер шевелил ветви росших неподалеку берез, еще по-летнему зеленых, с редкими золотистыми прядями.

* * *

Аэропорт Барселоны, рижский Мотор-музей, Розалинда, ребята… И ощущение неподдельного, самого настоящего счастья!
Проснувшись, Гендальф уселся на скамье и, недоуменно моргнув, взглянул на красавицу Эдну.
– Я только что видел сны…
– Это вовсе не сны, – грустно промолвила девушка. – Это – жизнь. Та, чужая…
– Но… это же был я?
– Ты… и не ты. Одновременно.
Геннадий сумрачно покачал головой:
– Значит, я там женюсь…
– Не ты, – мягко напомнила Эдна. – Ты – вот, здесь. Храбрый и славный ярл.
– Но я же помню всё! Помню мой мир, помню, что со мной было раньше. Учеба, походы, школа… А ты говоришь!
– Твой мир там и остался, – голос красавицы звучал как-то отстраненно и глухо. – Там же, где и воспоминания. Где ты – не ты.
– Не я… А я то кто же? – не понимая еще все до конца, в отчаянье выкрикнул Гендальф.
– Ты – отражение, – погладив ярла по руке, заверила дева. – Ты же – и человек. Ты здесь, ты живой. Ты – славный.
– Однако-о-о-о… – чуть помолчав, молодой человек взволнованно погладил щетину. Побриться бы… Да зачем? Лучше бы отпустить бороду да заплести ее в косички. Коли уж он ярл. Отражение, хм… Но, черт побери, как все было реально! Вот только что, в снах…

Во дворе вдруг послышались громкие голоса викингов, кто-то вбежал в дом, загрохотал сапогами.
– В море чужие драккары, ярл! – откинув занавесь, взволнованно доложил Херульф. – Идут сюда.
Гендальф живо вскочил на ноги:
– Сколько их?
– Дюжина.
– Хорошо, – застегнув плащ бронзовой, изумительно тонкой работы, фибулой, ярл повернулся к Эдне. – Жди здесь, красавица, и не вешай носа. Знай – все будет хорошо. А, если не хорошо, тогда – еще лучше.

В окружении всех своих, увы, немногочисленных, воинов, ярл вышел на берег. Занавесь жемчужно-палевых облаков сверкала уже кое-где голубыми облатками неба. Чужие шли прямо к берегу на всех парусах – красных, с белыми полосами… серых с синими… черных с зелеными… разных.
– Что будем делать, ярл? – тихо спросил Рольф Кривая Секира. – Стоять здесь вот так – это безумие. Правда, если мы хотим достойно погибнуть – лучше момента не будет.
– Обожди с гибелью, – хмурое лицо Гендальфа вдруг озарилось азартной улыбкой, словно бы ярл что-то придумал, вот прямо сейчас, только что. Что-то такое, что могло бы спасти всех!
– Хальвдан, Херульф, Ерунд! А ну-ка, живо на постоялый двор, да спросите у хозяина самые лучшие одежды, – задумчиво глядя в море, распорядился ярл.
– А ну, как хозяин не даст? – замялся Отважный.
– Тогда возьмете силой. Но, думаю, даст. Он далеко не дурак, я заметил.

Драккары подходили все ближе, не очень-то и торопясь. Не торопясь, спустили паруса, перешли на весла… Хорошо было видно, как, сверкая секирами и мечами, выпрыгивают на мелководье викинги…
– Мы принесли, ярл, – вернувшись, доложил Херульф. – Все, что нашлось у хозяина.
Ярл все рассчитал правильно. Одноглазый кабатчик вовсе не был так глуп, чтобы не понимать – все свое богатство не унести, оно все равно достанется данам. Не этим, так тем. Тем, что высаживались сейчас на берег со своих драккаров.
– Ну, что стоите, как оборвацы? – Гендальф недовольно посмотрел на своих. – Одевайтесь же!
– Ярл, ты хочешь…
– Да! Я хочу, чтобы вы выглядели, как короли. Живо!

Не прошло и пары минут, как вся компания заметно преобразилась. Самому Страннику досталась сверкающая кольчуга и ярко-синий, подбитый струящимся белым шелком плащ, цены немереной, все остальные тоже щеголяли сафьяновыми сапожками, позолоченными и посеребренными шлемами, разноцветными туниками и плащами. В наконечниках копий, на шлемах, в кольчугах, переливаясь, играло выглянувшее из-за облаков солнце.
Чужие викинги уже заметили все это великолепие. Уже побежали…
– Хальвдан, Ерунд… Узнаете кого-нибудь?
Кусок Кольчуги прищурился:
– Да, мой ярл. Здесь Атли Коровья Шкура… и Олав Хитрец… И Бьорн, Свейн, Ивар… Все – люди Торкеля. Но Торкеля с ними нет. И вымпела его не видно.
– Да-а-а, – тихо протянул ярл. – Никак не могу понять, что же заставило дружину бросить своего вождя? Ведь на это нужна причина, и весьма весомая.
– Причина есть, – Хальвдан помрачнел и выругался. – Торкель-ярл оказался колдуном и оборотнем! Когда мы узнали – мы ушли. Но некоторые не поверили, остались… И тогда черный ярл бросил их сам!
Первый отряд чужих воинов, наконец, подбежал к стоящим, размахивая секирами и мечами.
– Приветствую тебя, славный Атли! – вытянув руки, Гендальф с самой широкой улыбкой направился к широкоплечему здоровяку в пестрой коровьей шкуре, накинутой поверх кольчуги.
– Странник? – узнав, викинг озадаченно опустил секиру и приподнял шлем. – Я думал, ты давно в Валгалле, хевдинг!
– Гендальф Странник нынче не хевдинг, а ярл! – выступил вперед разодетый в бархатные одежки Хальвдан. – Владетель многих земель и целого флота. Славнейший из славных!
– Кусок Кольчуги? – вражеский хевдинг недоуменно моргнул. – Это что, правда, ты? Хо! Ерунд! Гудред! Парни… А ходили слухи, будто Торкель-ярл всех вас погубил своим колдовством!
– Не колдовством, а предательством! – зло сплюнул молодой викинг. – Славный Гендальф-ярл выручил нас. Мы принесли ему клятву верности… А вы что же, все так же служите колдуну?
– Колдуна нынче с нами нет… – Атли, наконец, вложил меч в ножны. Следом за ним точно так же поступили и все чужаки. – И мы готовы служить славному и удачливому ярлу… Гендальфу Страннику! Эй, вы, – он обернулся к воинам. – Хотите ходить в таких же шелках, быть столь же богатыми и славными, как воины Гендальфа?
– Хотим! Слава великому ярлу! Аой!
Пиар-ход с богатой одежкой имел самый потрясающий успех! Ну, кто же не хотел быть удачливым и богатым?
Бывшие викинги Торкеля опустили под ноги Странника круглый красный шит…
– Ступай, ярл! Будь нашим вождем! Любо!

Гендальфа пронесли на щите по всему городу, после чего славный ярл повел свое новое войско на штурм спрятанного в лесах королевского замка. Король Эдмунд не стал испытывать судьбу, предпочел откупиться.
Получив шелка и паволоки, красивых молодых рабынь, скот, злато и серебро, викинги устроили пир, на котором в сотни голосов славили своего ярла. Храброго до безумия, щедрого на кольца и удачливого, как никто другой.
На следующий день все двенадцать драккаров Странника, до краев нагруженные столь удачно добытым богатством, вышли в открытое море и, обойдя саксонские королевства, Кент и земли непокоренных кельтов, повернули к берегам Мерсии. На корме головного судна, в парчовом шатре расположилась красавица Эдна. Все такая же грустная, девушка не общалась ни с кем, кроме ярла и кормчего, неожиданно выказав недюжинные познания в управлении морской ладьей.

* * *

Королевский граф Милфред встретил такую орду «данов» настороженно. Правда, у него несколько отлегло от сердца, когда Гендальф-ярл отправил викингов навстречу карательным отрядам короля Бургреда. Результат оказался вполне предсказуем: разбитое в пух и прах королевское войско разбежалось, а сам король поспешно рванул в Ноттингем – зализывать раны. Полный суверенитет Магонсета не оспаривался ныне никем, однако бывший граф, а ныне – король – Милфред Первый почему-то не выглядел счастливым. И причина этому была одна – викинги. Сегодня они дали ему корону, завтра отнимут и станут править сами. Кто ж этих северных дикарей знает?
– Весной мы уйдем, – успокоил Гендальф. – Большинство моих викингов – выходцы из Альдейгьюборга и земель веси. Мы просто вернемся домой.
– Весь? Альдюг… Альдиг… Тьфу ты, язык сломаешь! – Милфред ехидно усмехнулся. – Так вы намерены стать там королем, мой любезнейший эрл?
– А почему бы и нет? – всплеснув руками, громко расхохотался ярл. – В конце концов, Эдна – дочь Эйрика Железная Рука, законного конунга всех земель веси. Ну, почти всех. Если хотите знать, любезнейший друг мой, то мы и на Альдейгьюборг имеем право. А Альдейгьюборг, я вам скажу, это вам не какой-нибудь там Париж или Лондон, не говоря уже о Ноттингеме!
– Неужто больше? – не поверил король.
– Намного, намного больше, – Гендальф азартно развел руки в стороны, словно бывалый рыбак, показывавший величину пойманной рыбы. – И много богаче. В разы!

Между тем приближался конец очередной недели… то самое время, назначенное тремя подозрительными купцами для встречи с Херульфом и Эдвином. Время для обмена мертвой головы Эдны на злато и серебро!
Операцию планировал лично ярл, привлекая лишь самых проверенных друзей и соратников, тех, кому верил, как самому себе.
– Думаю, они очень опытны и хитры, раз до сих пор не попались, – вслух рассуждал Гендальф Странник, сидя за круглым столом в башне, давно уже прозванной местными жителями «датской». – И их вовсе не обязательно трое, может быть, и больше. Это вы, парни, видели только троих. Могут выставить тайную стражу… Наших людей заметят еще на подходе.
– Так взять самых ловких! – воскликнул Херульф. – Они проберутся незаметно…
Рольф Кривая Секира усмехнулся и покачал головой:
– Я думаю, вообще там не надо пробираться никому. Несколько опытных воинов спрячутся там заранее.
– Но торговцы могут перед встречей прочесать все кусты!
– А мы не в кустах будем. В заводи!
– В заводи?
– Спрячемся под ивами. В бобровых ходах.

Вечером ветер развеял тучи, и в черном небе ярко засверкала луна. Эдвин с Херульфом, пробираясь узкой заросшей тропою, по очереди тащили на плечах увесистый мешок. Было холодно, и даже морозно, изо рта обоих юношей шел пар. Впрочем, парни вовсе не чувствовали холода.
– Вроде бы здесь, – осторожно поставив наземь мешок, Эдвин подозрительно огляделся по сторонам. – Что-то никого нет.
– Может, рано еще? – озабоченно прошептал Херульф. – Подождем.
– Не надо ждать! – разорвал наступившую тишину чей-то гулкий голос. – Вижу, вы сделали все, как надо. Что ж, сейчас получите обещанную награду.
Из зарослей вербы показалась все та же, уже знакомая ребятам, троица. Двое угрюмых парней и бородатый старик лет сорока, с темным морщинистым лицом и крючковатым носом.
– Покажите! – подойдя ближе, требовательно попросил старший. – Ну, развяжите же…
Наклонившись, Херульф принялся торопливо возиться с мешком:
– Мы-то развяжем. Сейчас. Однако узнаешь ли ты, уважаемый… Темно же!
– Не так уж и темно – луна, – резонно заметил крючконосый. – Живее давайте, ага. Мы вовсе не собираемся по вашей милости торчать тут до утра.
– Да никто не собирается… вот… Смотрите, ага!
Выпрямившись, из мешка выбралась… Эдна! Сделав пару шагов к «торговцам», показалась в свете луны… Золотые волосы падали водопадом на плечи, глаза сияли… Не узнать красавицу было невозможно!
– Княжна! – в страхе прошептал старик. – Вы что же ее… живой?
– Ну, здравствуй, Хабук-Ястреб, – Эдна окатила всю троицу холодным презрительным взглядом. – Вижу, ты все же не побоялся отворить для меня врата смерти. Только чужими руками, да… Храбрец, что тут скажешь! Мой отец не зря велел гнать тебя со двора!
– Да, мы не можем тебя убить… – крючконосый Хабук неожиданно расхохотался. – Но вполне можем взять тебя с собой. А в пути всякое может случиться. Не стойте же, славные воины веси! Хватайте ее. А этих – убить.
Вытащив длинные ножи, все трое без лишних слов кинулись на Херульфа и Эдвина… Надо сказать, дрались они хватко и, казалось, видели в темноте, словно кошки! Правда, светила луна…
– Аой! – резко донеслось от излучины. – А ну, хватай их, парни!
Гендальф-ярл, Рольф Кривая Секира и прочие, словно демоны, выскочили из зарослей прибрежной ивы и в несколько прыжков уже были в гуще завязавшейся схватки. Зазвенели мечи, кто-то застонал, вскрикнул… Ярл оказался прав – кроме троих «торговцев» имелись и еще воины. Правда, с натиском викингов они не совладали! Люди Гендадьфа сражались с неистовой яростью, ибо, ко всему прочему, им еще пришлось биться ночью, что шло вразрез с обычаями норманнов. Но… раз уж попросил сам ярл… Ни в коем разе не приказал, нет, просто попросил. Как друг и брат, а не как хевдинг, имеющий полное право приказывать.
Двое хмурых парней почти сразу приняли смерть – больно уж злобно бились. Кто-то из их охраны ушел, кто-то погиб, а вот крючконосого удалось взять живым. Кстати, не такой уж это оказался старик, не-ет. Хитрый, жилистый, уверенный в себе воин! Очень непросто было его разговорить, и Гендальф уже собирался прибегнуть к пыткам…
И прибегнул бы, настолько ему хотелось узнать хоть что-нибудь! Однако помешала Эдна. Девушка просто заглянула в башню, спустилась в подвал, освещенный дрожащим пламенем факелов.
– Зачем ты ищешь смерти, Хабук? – хмуро спросила княжна, усевшись на поспешно подставленное кем-то из воинов кресло, сработанное из красной ольхи. – Торкель Кю предал тебя…. И всех вас. Зачем тогда?
– Я знаю то, чего не знаешь ты, – вися на дыбе, загадочно отозвался Ястреб. – И что не так давно узнал Торкель.
Девушка презрительно скривилась:
– И что же он такое узнал? Говори! Я приказываю. Корвала, Нойдала, Харагл! Великие боги приказывают открыть тебе рот! Говори, Хабук-Ястреб, говори, и пусть ересь твоя льется легко и плавно!
– Колд-у-у-унья-а-а-а…
Прошептав, крючконосый неожиданно поник головой и обмяк телом. Весь его гонор куда-то улетучился в один миг, а голос стал пустым и бесцветным, как и глаза Ястреба.
– Твой отец, славный Эйрик-конунг – погиб, – сообщил Хабук без всяких эмоций. – Говорят, несчастье произошло на охоте. Не знаю, но, как бы то ни было, трон великого конунга веси отныне пуст! И уже очень скоро объявится много желающих занять его. Уже объявились…
– Торкель Кю? – тихо уточнила княжна.
– Да, он узнал. И поспешил, хотя на дворе – зима. Но Торкель – колдун, ты сама знаешь. Доберется.
– Так вот почему он захотел срочно избавиться от меня… Эй, эй, Хабук! Не умирай, не уходи… еще рано…
Крючконосый вдруг выгнулся, на тонких губах его появилась белая пена, глаза широко распахнулись… тело дернулось… и обвисло, словно пустой мешок.
– Однако и на нем было заклятье, – покусав губу, Эдна закрыла ладонью мертвые веки Ястреба. – А я вовремя не распознала… да…
– Что он сказал? – тут же уточнил ярл. – Твой отец умер? Мы поговорим… наверху, не здесь… ты расскажешь?
Девушка сухо кивнула:
– Расскажу. Что уж знаю.
Наверху, в очаге, развели костер. Взметнулось к потолочным балкам неистовое оранжево-желтое пламя, потянулся к волоковому оконцу дым. Очень быстро в зале стало тепло, правда, глаза еще долго слезились. Впрочем, никто не обращал на это никакого внимания, в сии жестокие времена люди еще не привыкли к комфорту.
– Когда Торкель Кю все же решил убить меня, используя ведьму, я сразу догадалась, что произошло что-то важное. И оказалась права!
Сидя в кресле, княжна вытянула к камину обутые в облегающие замшевые туфли ноги. Приталенное темно-голубое платье из тонкой шерстяной ткани очень шло к ее синим глазам. В золотых волосах отражалось желтое пламя. Нет, ведь и в самом деле красавица! Настоящая, редкая, какие бывают, наверное, по одной на миллион. Куда там Ивантеевой Машке из десятого «А»! Да и Розалинда, честно сказать, по сравнению с этой…
– Ты получила права на престол? – негромко уточнил ярл.
– Если следовать закону – да.
– Но Торкель… почему он просто не женился на тебе?
– Потому что он – мой брат, – глаза Эдны вспыхнули яростью и гневом… но тут же погасли. – Подлый и мерзкий братец. Наш общий отец – Эйрик-конунг. Матери – разные.
– Вы могли бы править вместе.
Девушка презрительно скривилась:
– Торкель не будет делить власть никогда и ни с кем. Узнав о свободном престоле, он предпочел тут же расправиться со мной.
– Понятно, – покивал Гендальф. – Просто убрал возможную конкурентку. Слушай! Я помогу тебе вернуться домой, милая Эдна! И ты станешь княжной…
– Нет. Никогда, – девчонка неожиданно покраснела, словно ей было чего стыдиться. Так ведь и действительно – было.
– Подлый ярл Торкель изнасиловал меня, – глядя прямо перед собой, четко произнесла девушка. – Сначала сам. А потом отдал на потеху берсерку. Есть у него один рыжий… Если я появлюсь в землях веси… О, у Торкеля найдутся доказательства! Для того, чтоб занять престол, мне нужен муж… Но кто возьмет меня, опозоренную?
– Я, – тихо промолвил викинг. – Я стану твоим мужем, милая Эдна! И вовсе не из-за вепсского трона, а потому… Потому что люблю тебя! Полюбил уже давно, увидев в своих снах.
– Ты… – В синих очах девушки застыли слезы. – Но я же… а ты… я не девственна, и ты это знаешь.
– А кому вообще нужна эта чертова девственность? – цинично засмеялся ярл. – Разве что каким-нибудь дикарям. В мое время девушки сами вольны решать, с кем и когда им спать. Сами, понимаешь?
– Я не решила сама…
– Тем более…
– Значит, тебя не смущает…
– Меня смущает только одно – сможешь ли ты полюбить меня, милая Эдна? – заявил Гендальф и в самом деле смущенно.
– Я… тебя… Я думала о тебя все это время, мечтала… С тех самых пор, когда первый раз увидела. На озере у поющих камней, помнишь?
Их губы сомкнулись в поцелуе. Сначала – нежном, а потом все более страстном, горячем, зовущем. Шерстяное платье красавицы неслышно упало на пол. Рука ярла скользнула под льняную сорочку, да девушка и не стала дожидаться, пока возлюбленный разденет ее… Отпрянула, улыбнулась… и, медленно стянув через голову рубаху, бросила ее на скамью. Туда же улеглась и сама, на спину, ласково поддерживаемая ярлом. Руки Гендальфа ощущали весь нерастраченный жар юного тела, ласково гладили упругую грудь, чувствуя шелковистое тепло нежной девичьей кожи. Темная ямочка пупка… твердеющие сосочки, которые так славно накрыть губами, поласкать языком… опуститься ниже, к лобку, ожидая ответа распаленного любовным томлением тела. Манящие изгибы талии, стройные бедра, нежнее нежного плечики, лопатки… золотой водопад волос, ямочки у копчика… Как приятно было гладить все это сокровище, ласкать, целовать, чувствовать нарастающий жар страсти, тонуть в сияющей синеве очей!
Вот девушка повернулась спиною… под левой лопаткой красавицы синела татуировка – синяя руна «К»… Что значит – княжна…
И вновь губы возлюбленных сомкнулись в затяжном поцелуе, и два тело слились в одно, а сплетенные вместе души унеслись высоко-высоко в небо.

Глава 6

Воины Гендальфа-ярла покинули гостеприимные берега Магонсета в середине апреля. Путь был долог, и ярл намеревался пополнять запасы в пути обычным для норманнов делом – грабежом прибрежных селений. Какого-либо другого поведения викинги просто не поняли бы, и их вождь просто потерял бы честь в том ее понимании, что имелось у северного народа. Да и не тащить же с собой все запасы провизии! Слишком утяжелять драккары было бы чересчур самонадеянно, весна – самое время начинать удалые походы, и, кто знает, что за ватаги встретятся Страннику по пути?
Часть воинов на трех кораблях осталась у новоявленного короля Милфреда, остальные – дюжина судов! – отправились с ярлом. Все те, кто был родом из славного Альдейгьюборга и близлежащих мест, те, кто хотел вернуться на родину и взять свое! Гендальф Странник обещал им всё – и власть, и земли.
Душа вождя викингов пела, а в сердце поселилась спокойная радость. Он возвращался на родину не как изгой, а как человек, имеющий право на трон и на все земли в разливе Свири-реки и почти до Воложбы. Рядом с ярлом стояла его супруга, Эдна Златые Власа, дочь Эйрика Железной Руки, могучего конунга приладожской веси. Слухи и сплетни о том, что юная Эдна побывала в плену рабыней, мало того – наложницей, теперь мало кого волновали. Если б девушка оставалась просто девой, тогда – да, опозоренная, она лишилась бы права на наследство отца, однако ныне она – замужем, «за мужем», и Гендальф-ярл отвечал за нее, как за себя. Слово столь знаменитого морского вождя, и тысяча его воинов на двенадцати кораблях могли заткнуть глотку любому! А ну-ка, кто тут что-то вякнул против королевы Эдны? Покажись, кому жизнь не мила? Нет таких? То-то!
Оттого и была уверенность, была радость и была надежда на то, что все сложится хорошо. Все свои дурные мысли о том, прежнем, мире ярл старался гнать, да и в походе некогда было рефлексировать, всегда находились дела.
«Конь пучины», построенный на ладожских верфях драккар погибшего Регина, так и оставался флагманским судном ярла. Пусть не самый большой, зато самый быстрый, даже на веслах «Конь» легко делал десять-двенадцать узлов – не каждый угонится, далеко не каждый.
Славный корабль имел не менее славную команду. Здоровяк Рольф Кривая Секира, сын Сигурда Черное Весло, с виду бесшабашный, но расчетливый и умный. Проворный в битве Фридлейв Острый Топор, светлоусый и темноволосый викинг с Паши-реки, его друг и старый товарищ рыжий заика Атли Холодный Нож, с ними в друзьях и опытный кормчий Горм Синий Плащ, родом из Альдейгьюборга. А еще и Ернуд, и Гудред, и Хальвдан, и Гнорр Желтый Зуб, и множество самых свирепых воинов, преданных своему вождю. Ну и, конечно же, юный Херульф Отважный, именно ему вождь когда-то подарил свой меч! И не зря.
Честно сказать, юноше было тяжело уходить все дальше и дальше от своей солнечной родины, но он дал клятву вождю, привык к жизни викинга и иной уже не хотел. Жалко было покидать Англию, Магонсет, где осталось так много друзей. С Эдвином Херульф простился, как с братом, а с его невестою Уттой – как с сестрой. И еще в сердце юноши оставалась та девчонка из далекой Таррагоны… Где ж она теперь? Что с ней? Знает один Бог.
Он так и не стал язычником, юный Херульф Отважный. Прилежно молился, когда было время, и никогда не врывался в церкви. Даже отстоял службу перед тем, как отправиться с ярлом в столь далекий поход.
Король Магонсета Милфред проводил викингов с облегчением, что вполне объяснимо: какому же монарху хочется иметь у себя под боком сонмище воинственных язычников, подчинявшихся ему лишь формально? С другой стороны, король Бургред, заключив перемирие с властелином Нортумбрии Эллой, вновь собирал войска вокруг Нотингема, желая расправиться со своим непокорным вассалом. Правда, пока что – кишка была тонка! У Милфреда, кроме собственной дружины и ополчения, еще имелось и три драккара викингов. К тому же Элла славился своим коварством и мог нарушить перемирие в любой момент. И еще были даны.

* * *

В устье большой и широкой реки, называемой викингами покойного Регина «Нево», корабли Гендальфа-ярла вошли в самом начале мая. Окрестные берега зеленели первой нежной листвой, по заливным лугам распались бархатным золотом одуванчики, и широко разлившаяся река казалась морем. Шли осторожно, на веслах. Хотя кормчий Горм Синий Плащ все же был местным, но и он не рисковал плыть вверх по реке под парусом, Нево славилась своим коварством, тем более сейчас, когда, кроме песчаных наносов и мелей, еще царапали борта драккаров коварные, не успевшие растаять льдины.
Однако же вовсе не льдин и фарватера следовало сейчас опасаться пуще всего! Люди! Местные жители. Они, конечно, уже заметили чужие корабли и предприняли меры. Даже самая широкая река все же не море, все суда на виду. Легко можно подать по берегам весть, укрыть до подхода викингов все добро, устроить засаду.
Насчет последнего, правда, Странник все-таки сомневался. Неужто по окрестным лесам сыщется тысяча больных на голову человек, готовых ринуться на драккары? А ради чего, собственно? Разве что защитить свою землю? Так викинги Гендальфа ни на кого не нападали, просто плыли себе и плыли. И тем не менее ухо приходилось держать востро!

Словно предчувствуя опасность, Гендальф запретил ночевать на берегу. Вечером, когда солнце клонилось к закату, викинги лишь разложили на берегу костры, перекусили, на ночь же встали на рейде, на якорях, невдалеке от пологого мыса, поросшего густым кустарником и травою.
– Этот лес… чаща… – тревожно протянула Эдна, укладываясь спать в разбитом на корме шатре. – Все такое дикое, неродное.
– Это же твоя родина! – улыбнулся ярл.
Расчесывая волосы гребнем, девушка покачала головою:
– Нет, моя родина дальше. По Свири-реке, по Ояти, Паше. Все это – наши земли. Теперь – и твои.
– Не думаю, что на них не нашлось хозяина, милая.
Вождь ласково погладил жену по спине, провел рукою по волосам, мягким, струящимся, словно напоенным медом и солнцем. Ах, как хотелось прижать супругу к себе, стащить с нее рубашку, накрыть поцелуем грудь… Хотелось! Но супруги сдерживались, ибо рядом, на драккаре, спали викинги, и было бы неправильным сейчас заниматься любовью, можно сказать – при всех! Шатер, как и туристская палатка, давал лишь иллюзию сокрытия от чужих глаз, даже малейший шорох был хорошо слышен всем.
– Все ж таки зря мы так осторожничаем, ярл, – зевнув, бросил со своей скамьи Рольф Кривая Секира. – Кто же осмелится напасть на нас ночью? Нарушить все обычаи, все законы войны.
– В этих лесах живут вовсе не норманны, славный Рольф, – тихо возразила Эдна. – Здесь есть чудь, есть ижора. Дикие племена, поклоняющиеся своим жестоким каменным истуканам. Кто помешает им напасть ночью? Викинги – славная жертва.
Здоровяк ничего не ответил, лишь снова зевнул да коротко бросил Херульфу:
– Эй, Ульф, не спи!
Ульф – так уже давно все звали отважного испанского парня. Ульф Отважный, Ульф из Толедо, Ульф Гот… Ульф – сокращенное от Херульфа. А как еще сократишь, не Хером же мальчишку звать?
Рольф с Ульфом караулили полночи на пару. На других драккарах тоже выставили часовых, время от времени перекликавшихся между собой криками болотных птиц. Кругом стояла тишь, лишь иногда прерываемая плеском рыбы на плесе да отдаленным кукованием кукушки.
Весь день напролет шли дожди, иногда даже сильные, но к вечеру повезло – распогодилось, на небе сияла золотом молодая луна, сверкали россыпью звезды. Ветер почти совсем стих и лишь легкое его дуновение шевелило вымпел на мачте флагманского корабля. Синий стяг с изображением ворона. «Конь пучины» стоял на краю флотилии, вверх по реке, остальные драккары – ниже. Все паруса были сняты, аккуратно свернуты и уложены – слишком уж дорого стоили, слишком уж много шерсти на них уходило и много труда.

– Будем спать, – положив голову супругу на грудь, прошептала Эдна. – Мне так хорошо рядом с тобой, милый.
– Мне тоже… – ярл погладил жену по плечу, едва сдерживаясь, чтоб не запустить ладонь под рубашку.
– Тихо, тихо, – улыбнулась дева. – Спим так спим, ага.
Да, если б ночевали на берегу, было бы куда как лучше! Хотя нет, не было бы. Разбить шатер вождя где-то на краю лагеря не позволили бы обычаи. Ярл должен быть в середине, и все тут!
– Тсс! – Эдна вдруг распахнула глаза и приподнялась. – Кажется, я слышала свист…
– Да кому тут свистеть? – спросонья отмахнулся Гендальф. – Показалось.
– Может, и показалось. А вдруг – нет? Рольф, Ульф! – княжна повысила голос. – Вы слышали?
– Свистели где-то в лесу, далеко, – послышался приглушенный голос Кривой Секиры. – Ульф тоже слышал. Предлагаю разбудить всех, мой ярл! В лесу так просто не свистят… разве что уток подманивают… так рановато еще уткам.
– Буди, – подумав, приказал вождь. – Пусть себе потом дремлют и дальше. Но пусть будут готовыми ко всему.
– Они и так ко всему готовы, ярл.
– Так вот и славно.
Потеряв сон, Гендальф и сам принялся настороженно вслушиваться в ночь. Звенящая в ушах тишина лишь только казалась мертвой. Лишь чуть-чуть вслушаться и… чего только не услышишь! Вот что-то всплеснуло… рыба. Вот кто-то захлопал крыльями, заквохтал… что-то пискнуло… Видно, сова поймала-таки мышь. Вот снова закуковала кукушка. А вот – дятел. Проснулся, ага… А вот утка – кря-кря…
А ведь прав Рольф! Рано еще уткам… Где-нибудь в Англии или Швеции – давно пора, а вот здесь – рано.
– Вы там слышали?
– Да, мой ярл. Мы давно готовы.
Узкие черные челны вылетели из-за плеса стремительно и бесшумно! Миг – и они бы уже были у драккаров… Вот-вот, и чужие воины бросятся через борта…
Ярл понял руку… Гулкую тишину ночи разорвал утробный звук боевого рога!
Тотчас же в челны полетели стрелы и копья, раздался, полетел над Невою могучий боевой клич!
Странно, но все это, казалось, не произвело на нападавших абсолютно никакого действия. Они не испугались, не опешили – как плыли себе, так и плыли, даже теряя воинов. И так же, как, верно, и предполагали, рванули на штурм нескольких драккаров. Вот так запросто бросились на верную смерть, при всем при том, что чужаков было мало – едва ли человек сто!
Но как они дрались! С какой яростью лезли на корабли! И все так же молча, без крика. Молча лезли, стиснув зубы, бросались в бой… и так же безмолвно умирали.
Оп! – Рольф срубил секирой показавшуюся над бортом голову.
Обезглавленное тело, по пояс голое, с шумом упало в воду, фонтанируя кровью. На месте убитого тотчас же показались еще двое. Размахивая увесистыми дубинами, они лезли прямо на копья… Кого-то пришибли… но и сами уже очень скоро нашли свою смерть.
– Слева, ярл! – метнув копье, обернулся Ульф.
Гендальф отмахнулся палицей – лезший на него молодой парень с коротким копьем в руках, получив удар, опрокинулся навзничь. Следом на корму уже забирался другой – мокрый, с обнаженной грудью и яростным взором пустых широко распахнутых глаз. Ярл лишь оглушил его, без труда уклоняясь от удара. Потом нужно будет допросить.
Нападавшие гибли один за другим, словно берсерки – совсем не жалея жизни. Буквально лезли на рожон. Еще немного, и никого из них уже не осталось бы и в живых, но…
Со стороны плеса вновь раздался свист, на это раз – заливистый, громкий. Услышав его, чужаки сразу же прекратили атаку. Кто еще оставался жив. Бросились с драккаров в воду, поплыли к своим челнам, схватились за весла, погребли вниз по течению, с невероятной скоростью исчезая в ночи.
Пленники не сказали ни слова. Попросту умерли под пытками, смеясь и сверкая пустыми, без всякой мысли, глазами.
Эдна их так и прозвала – «пустоглазые», и сразу же, как только отбили атаку, заявила, что здесь что-то не так.
– Они лезут на смерть, подобно берсеркам, – кутаясь в плащ, пояснила княжна. – Они так же яростны и полны презрения к смерти. Однако воинского умения у них еще нет. Посмотрите, как они все молоды! Почти дети. И такая безрассудная ярость! Я бы даже сказала – ненависть. А ведь мы им ничего такого не сделали! Не разграбили ни одного селения, никого не убили, ни одной хижины не сожгли. Кто ж заставил этих парней пойти на верную гибель? Кто… или – что?
– Ты думаешь – это черное колдовство, княжна? – озабоченно повернулся Рольф. – Очень может быть, что и так. Но тогда кто же колдун? Торкель?
Эдна покачала головою:
– Может, и он, или не он, я не знаю. Не знаю и ничего такого не чувствую. Да, это мог быть и Торкель. Но… слишком далековато для него. До Альдеьюборга еще день пути, а потом еще плыть до Свири-реки. Нет, вряд ли это Торкель. Скорее всего, местная чудь. И местные колдуны. Нам надобно побыстрее покинуть это место, мой ярл.
– Уже покидаем, – кивнув, Гендальф приказал трубить поход.
Снова запела труба. Взяв с собой погибших товарищей, викинги уселись за весла. Развернувшись, драккары пошли вверх по реке, навстречу восходящему солнцу.

Осталось позади коварное плесо, впереди, синью и золотом блеснула безбрежная ширь.
– Альдейга-Нево, – привстав, взволнованно промолвил Гром Синий Плащ, кормчий. – Великое и грозное озеро-море. Нам надо умилостивить богов, мой ярл. Если будут волны – мы туда не войдем, не сможем от волн уклониться. Здесь все же не море, кругом берега, волны отражаются от них, бьются, как тысячи демонов, и нет никакой возможности от них уклониться.
– Да, мы принесем богам славную жертву, – согласно кивнул ярл. – И достойно похороним наших людей. Пусть там, в Валгалле, увидят.
– Пусть увидят! – радостно подхватили викинги. – Аой!

Как ни хотелось ярлу оказать последнюю честь всем погибшим в ночной стычке, а все ж таки жертвовать кораблем, превратив его в большую погребальную урну, не очень-то хотелось, да и в данных условиях было бы глупостью. Тем более большинство убитых составляли простые воины, а, значит, их души вполне удовлетворились бы и братской могилой. Даже души десятников – херсиров – и тех такая могила устроила бы сполна – выбора-то все равно не было.
Драккары Гендальфа-ярла неспешно причалили к берегу. Узкая пологая полоска заросшего осокою пляжа позволила вытащить корабли хотя бы наполовину, викинги так и сделали, в любую секунду готовые столкнуть суда обратно в воду.
По десять человек с каждого драккара тут же отправились за хворостом и дровами, остальные, те, кто был не занят в карауле, обеспечивали поминальный пир – охотились, ловили рыбу и даже прошлись по лесным селениям. Нужны были жертвы – и такие нашлись. Всего лишь пара сожженных селений – и полдюжины молодых пленниц были готовы предстать перед жестокими северными богами. Гендальф знал об этом, но не мог возразить, ибо это пошло бы вразрез с обычаями, никто бы ярла не понял. Что ж, пусть все будет, как будет, идет, как идет.
К вечеру все было готово. Обложенные огромной кучей хвороста срубы, в которых сидели мертвые викинги, издалека напоминали настоящее селение, и довольно большое. Правда, располагалось оно не на холме, и не у реки, как это обычно бывает, а в только что выкопанной яме.
Темнело, и выстроившиеся шеренгами воины зажгли факела. Старый кормчий Горм Синий Плащ – самый опытный и уважаемый всеми – ныне исполнял функции жреца, приказав молодым воинам начинать ристалище – тризну.
Юноши выстроились парами друг против друга, по пояс голые, словно берсерки, рвущиеся в бой. По знаку жреца-кормчего они принялись биться, не жалея себя. Оружие у всех было серьезное, боевое – короткие листовидные копья, мечи, секиры… Сражались азартно, но недолго. Как только пролилась первая кровь, Горм велел трубить в рог, прекращая ристалище. Раненым перевязали раны. Тех, кто был ранен тяжело, лично Горм, как жрец, добил огромной дубиной. Воины умирали с улыбкою на устах, для них не было более достойной и радостной смерти. Кто-то, не дожидаясь жреца, умер от потери крови – и он тоже считался героем, вполне заслужившим вечный пир в золоченом чертоге Одина.
Пятеро! Пятеро молодых викингов погибли на тризне – и этим был оказан почет всем, погибшим в короткой ночной схватке. Впрочем, не только этим…
Дюжину девственниц, наловленных по лесам, раздев до нижних рубах и связав за спиною руки, усадили рядом с покойниками. Они отправлялись в иной мир не только для того, чтобы оказать почет викингам, но и затем, чтобы испросить милости богов. Чтобы погода была благоприятной, чтоб внезапно не налетел шторм, чтоб не сели корабли на коварные мели.
Горм лично резал горло каждой. И лично просил богов. Одина, Тора, Фрейю. Даже рыжему коварному Локи – и тому досталась девушка, лесная красавица с бледным испуганным лицом. Бедняжка как-то сумела развязаться, и бросилась было бежать… Ловко метнув секиру, Ерунд сын Свейна расколол ей голову.
Гендальф поспешно отвернулся – тошнило, да и вообще, хотелось, чтобы весь этот кровавый кошмар поскорее закончился.
Однако неестественная бледность вождя не ускользнула от зоркого ока супруги.
– Что с тобой? – сжав ладонь мужа, шепотом спросила красавица.
– Не люблю всего этого, – столь же тихо признался ярл. – Этой вот ненужной крови…
– Она нужна богам, – юная красавица опустила пушистые ресницы. – И погибшим. Так говорят жрецы. И наши колдуны – нойды.
– Знаешь, милый, я им не очень верю… – помолчав, неожиданно призналась княжна. – Я сталкивалась со жрецами… это коварный и жестокий народ, скажем, старик Хирб.
– Хирб… – молодой человек скривил губы. – У вас, весян, тоже есть жестокие боги, требующие кровавых жертв?
– Не боги – богини. Корвала – мать-земля, богиня смерти и вечной жизни. Властительница загробного мира Нойдала, повелитель стихий могучий Харагл. Все они любят людскую кровь, да… но требуют ее нечасто. Обычно же наши люди поклоняются вовсе не богам, а сущностям куда более мирным. Еловым и березовым рощам, можжевельнику, поющим камням, священным озерам…
– Черному озеру…
– Да. Муст-ярв… Уже совсем скоро мы доберемся до родных мест, милый. Если позволят боги.
– Если позволят боги? – Рольф Кривая Секира повернулся на голос княжны и неожиданно улыбнулся. – Пусть только попробуют не позволить! Мало им крови, а?
Слава богу, Херульф нынче находился в карауле, иначе ярл точно за него переживал бы. Не очень-то хотелось Гендальфу отпускать этого парня в Валгаллу, как-то рановато еще. Не считая Эдны, за все прошедшее в этих темных веках время Геннадий сильно привязался ко многим, коих уже воспринимал как давних друзей, из тех, что во многом куда ближе и родней, чем кровные родственники. Здоровяк и умник Рольф Кривая Секира, отважный Ульф, тощий и светлоусый Фридлейв, рыжий, забавно заикающийся Атли… Хорошо хоть эти живы и рядом. Как-то светлее от этого, радостней. Особенно сейчас.
Снова запел рог. В кучи хвороста полетели горящие факелы. Вспыхнув, загорелись срубы, ярко и жарко, словно неукротимый лесной пожар. Сгорели быстро, буквально за полчаса. От всех покойников остался лишь пепел.
Исполняющий обязанности жреца Горм Синий Плащ снова махнул рукой и, обратившись по очереди ко всем богам, велел засыпать пожарище землею. Тут уж трудились все, ибо это было важно для мертвых. К полуночи над захоронением вознесся высокий курган, братская могила погибших в бою викингов… и жертв.

Жертвы оказались не напрасны. Утром ярко светило солнышко, и попутный ветер погнал поднявшие паруса драккары вдоль низкого берега, густо поросшего осокой и камышом. За камышом виднелись покатые серые камни и заросли ивы, дальше – орешник с рябиною и еще дальше – густой смешанный лес, тянувшийся, казалось, без конца и без края.
– Нам нельзя сразу в Альдейгьюборг, мой ярл, – встав рядом с Гендальфом на корме, промолвила Эдна. – Нас могут принять за врагов.
– Но мы же не враги, – вождь покачал головой, глядя на тянувшиеся мимо драккаров берега. – К тому же у нас много ладожских викингов.
Княжна поджала губы:
– Это ничего не значит, мой наивный супруг. Альдейгьюборг вовсе не един, и кто знает, кто именно там сейчас правит?
– Княжна права, – перекладывая рулевое весло, поддержал Горм, кормчий. – Альдейгьюборг может нас встретить неласково. Мы, конечно, готовы к схватке, но…
– Лучше сперва посмотреть и все разведать, – поддакнул княжне Рольф. – В Ирладии есть поговорка – незачем совать руки в гнездо гадюк.
Гендальф скривился:
– Так, говорите, Альдейгьюборг – это гнездо гадюк?
– О, что ты, ярл. Хуже!
Порешили идти на ближайшие островки, благо тому благоприятствовали и погода и благоволение богов. Ну, еще бы! После такой-то богатой жертвы.
– Не будем спускать паруса, – предложил кормчий. – Лучше поймаем боковой ветер. Нам могут встретиться местные рыбаки. Пусть думают, что мы идем на север, к людям черных камней.
– Это кто еще такие? – удивился вождь.
– Дикари, не ведающие железа.
– Зато у них много мехов, – княжна с улыбкой поддержала Горма. – И рыбьего зуба. Там, где-то рядом – Биармия, страна вечных снегов, драгоценных камней и золота. Ну… честно сказать, не то чтобы рядом… Но туда многие идут, золото ищут.
– То есть наш рейд на север покажется встречным рыбакам вполне правдоподобным, – подытожил ярл. – Что ж, в добрый путь.
Форштевни вздымали пенные брызги, и полосатые паруса драккаров гордо реяли над суровыми водами Ладоги, вызывая у многих ненависть и страх.

* * *

Обнесенная высоким земляным валом и мощной деревянной стеной Ладога, называемая викингами Альдейгьюборг, показалась Гендальфу гораздо больше Парижа… или уж по крайней мере больше многих городов Мерсии. Широкие площади, чисто выметенные, мощенные деревянными плашками улицы, богатые усадьбы, даже парочка деревянных церквей – все это придавало Альдейгьюборгу вполне столичный вид. Впечатление дополняло множество богато одетых людей – купцов и воинов.
Кроме норманнов, в Ладоге еще проживали весяне, кривичи и славяне, пришедшие с берегов озера Ильмень. Жили не особенно дружно, постоянно враждуя из-за главенства в городе. Ежели у власти находился сильный князь с дружиной, то в городе воцарялся порядок, но как только княжеская власть ослабевала в силу каких-то причин – тотчас же поднимали голову сторонники той или иной «партии» – скандинавской, финно-угорской или славянской. Самыми влиятельными и сильными являлись первые две, славянских переселенцев в Альдейгьюборге в те времена еще было мало.

Гендальф Странник явился в Ладогу на двух кораблях, оставив остальные суда у небольшого, поросшего высокими соснами острова, находившегося в паре часов весельного хода от города. Ярл сказался купцом, желавшим поторговать с богатой Болгарией, таких в Альдейгьюборге хватало. Кроме верного Рольфа и Ульфа Отважного, Гендальф взял с собой почти всех местных уроженцев, коих почти сразу же отпустил навестить родичей, узнать сложившуюся в городе обстановку и, самое главное, насколько это возможно, прояснить судьбу трона умершего Эйрика, конунга приладожской веси. Тестя, так сказать.
Проинструктировав «отпускников», ярл и сам отправился в город в сопровождении нескольких человек, самых верных своих воинов и друзей. Усадьбу богатого купца Свейна Гуннарсона Гендальфу показали сразу. Располагалась она в том конце города, который славяне называли «варяжским» – там селились норманны.
Высокий частокол с крепкими дубовыми воротами, мощенный плашками двор. И никакого «длинного» дома, в каких скандинавы обитали у себя на родине, проживая большой семьей и даже целым родом. Нет, здесь все было гораздо солиднее. В центре двора стояло несколько просторных срубов, срубленных в «обло» на высоких подклетях. Все помещения были пристроены друг к другу, составляя одно целое. Точно такой же комплекс, только поменьше, виднелся и слева от ворот, справа же располагался округлый скотный двор, обнесенный невысоким плетнем, дабы коровы да овцы не бродили по всей усадьбе.
Седобородый Свейн принял гостей милостиво. Узнав о славной гибели сына, горевать долго не стал, как и положено викингу. Лишь уточнил, буравя ярла пристальным взглядом светлых, слегка навыкате, глаз:
– Говорите, он достойно погиб?
– С мечом в руках, – негромко повторил Гендальф. – В морской пучине. Мы справили ему великую тризну.
– Славно, – покивал Свейн. – Так что вы хотите от меня? Помощи в торговых делах?
Странник улыбнулся:
– С торговыми делами мы разберемся и сами, уважаемый господин. Просто хотелось бы кое-что уточнить.
– Спрашивайте, – развел руками торговец. – Что знаю, скажу.
Осанистый, седоусый и седобородый хозяин, одетый в богато расшитую жемчугом тунику добротного темно-синего сукна, принимал незваных гостей в одном из срубов, куда все поднялись по высоким ступенькам резного крыльца. Внутреннее убранство помещения, площадью около двадцати метров, подчеркивало влиятельность и богатство хозяина. Широкие лавки вдоль стен покрывали собольи и куньи накидки, пузатые сундуки были украшены затейливыми рисунками, с торцевой стороны стола стояли резные скамеечки, а слева от входа располагался круглый, обложенный камнями очаг. В небольшие оконца были вставлены не какие-нибудь там осколки слюды, а самые настоящие стекла!
– В Булгаре купил, – перехватив взгляд Гендальфа, похвастал Свейн. – Хорошая вещь, но дорогая. За пару таких отдал десять золотых!
– У вас доброе оружие, почтеннейший господин, – ярл кивнул на развешанные по стенам щиты, мечи и кольчуги. – Хватит, чтоб вооружить целый драккар!
– Ну, драккар вряд ли, – хозяин польщенно засмеялся. – А вот какой-нибудь юркий снеккар – да. Кстати, на больших судах неудобно плавать по здешним рекам. Пороги, волоки, мели. Так, значит, вы собрались в Булгар?
– Не совсем так, – Странник снова улыбнулся. – Для начала мы бы хотели заглянуть далеко на север, за озеро-море.
– А! Так вот вы куда собрались! – с явным облегчением протянул купец. – В Биармию. Долог туда путь и труден, да. Но, скажу я вам, оно того стоит. Мехов там немерено, а еще – рыбий зуб. Правда, дикари… Но вы, я вижу, в воинском деле опытны.
– Ну да, как-то так, – Гендальф пригладил волосы и, наконец, спросил то, зачем, собственно, сюда и явился, если не считать вести о славной гибели Регина: – Мы пойдем северной землею… так вот я бы хотел знать, что там происходит сейчас на Свири-реке? Говорят, тамошний конунг умер?
– Погиб. На охоте, – Свейн внимательно посмотрел на гостей. – Странная смерть. Много про нее слухов ходит.
– А что за слухи?
– Да разные, – отмахнулся торговец. – Говорят, на него бросился медведь… или кабан… каждый толкует по-своему.
– Ну да – растерзал дикий зверь. На охоте такое случается. Что ж тут странного?
– Говорят, будто тот зверь был заговорен, – старый варяг зачем-то оглянулся на дверь и понизил голос: – Сдается мне, в смерти Эйрика нужно винить не зверя, а колдуна. Нойду!
– Нойда… – шепотом повторил ярл. – Так вот оно что…
Хозяин неожиданно рассмеялся:
– Опять же, свирские земли не так уж и близки, и что там у них творится, мы знаем лишь по слухам.
– И что там у них творится? – заинтересованно переспросил викинг. – Небось, делят власть?
– Власть и у нас делят, – вздохнув, торговец посмотрел в окно и прищурился. – Неспокойно стало в Альдейгьюборге, ох неспокойно! Ночами какие-то нидинги врываются в дома, убивают, крадут дев, которых потом находят по берегам Волова мертвыми. Еще и пожары! Вчера кто-то поджег усадьбу старого Хюсси-весянина, позавчера горели дома кривичей, еще раньше – славян. Завтра чья очередь? Моя?
– И кто все это делает?
– Знать бы… Хорошо еще, удалось все вовремя потушить. Да и дожди проливные шли, слава великому Тору.
– Так что с наследием Эйрика? – ярл быстренько вернул внезапно разволновавшегося хозяина к старой теме.
– Какого Эйрика? А… Конунга… Так нет порядка на Свири-реке! И на Ояти – нет. Всюду ватаги, каждый гнет свое, жжет, грабит. А на Паше-реке, говорят, появились кюльфинги. Безобразничают, заставляют платить себе дань.
– Кюльфинги? – насторожился ярл. – А это случайно не Торкеля-ярла люди?
– Ты знаешь Торкеля?! – сверкнув глазами, старик едва не подскочил на лавке.
– Он – подлый колдун!
– Вот это верно! – согласно покивал Свейн. – И еще какой подлый! Кюльфинги когда-то изгнали его за мерзкое убийство… С тех пор Торкель и сгинул. Нет, не слышно ничего о нем.
– Странно, – Гендальф удивленно приподнял брови. – Он ведь вроде бы отправился сюда, в ладожские земли.
– Нет, нет, – засмеялся хозяин. – Уж коли Торкель Змея объявился бы здесь, так его хоть кто-нибудь да узнал бы. А, значит, знали бы все. Нет, это не Торкель. Да кюльфинги и не пошли бы за ним.
– Говорят, Торкель нынче имеет право на престол Эйрика… – озабоченно протянул ярл.
– Врут! – купец резко пристукнул ладонью по столу. – Никаких прав на трон конунга он не имеет!
– Но он же его сын!
– Незаконнорожденный! Ублюдок. К тому же – черный колдун и изгнанник. По законам веси такие люди не могут быть конунгами!
– А скажите, уважаемый Свейн, если бы вдруг объявилась дочь погибшего Эйрика-конунга, – хитро прищурился Гендальф. – Она бы могла?
– Вот она бы могла, – старик покивал, сурово сдвинув брови. – Могла бы править. И муж ее, ежели бы был – тоже. По законам ладожской веси – так. Тинг бы утвердил… наверное. Увы, что сейчас гадать? Ведь единственная, дожившая до совершеннолетия дочь Эйрика Эдна сгинула, пропала неизвестно где. И даже старый Хирб – самый сильный нойда-колдун – не смог ее отыскать. Так что раздор теперь грозит веси. Раздор и всеобщее разорение! Войны всех против всех, страдания, голод и смерть. Впрочем, у нас здесь ничуть не лучше! Все к тому идет, да.
– А вот эта девушка… Эдна… Ее бы смогли узнать?
– Спрашиваешь! – запрокинув голову, торговец неожиданно рассмеялся. – Это первую-то красавицу среди всей ладожской веси не узнали бы? Златые волосы, а в глазах – синь озер! А под левой лопаткою девы – руна «К». Что значит – княжна, вот так-то.
Гендальф прикрыл глаза, подумав, что поступил совершенно правильно, не взяв Эдну с собой, хоть та и просилась. Узнали бы! Несомненно, узнали бы. Раньше времени – а оно надо?
Выяснив, что смог, Странник и его люди поспешили откланяться… Однако не тут-то было! Старый Свейн Гуннарссон просто не выпустил их. Вернее, выпустил, но с наказом – обязательно явиться ближе к вечеру.
– Я соберу родичей и друзей, кого смогу, – тихо пояснил старик. – Устрою поминальный пир, и вы расскажете всем, как славно сражался и как славно погиб мой сын Регин.
– Кстати, драккар Регина…
– Владейте! – Свейн властно взмахнул рукою. – Только придите. И расскажите все.
До вечера оставалось не так уж и много времени. Гендальф и его викинги неспешно прогулялись до торговой площади, где ярл приобрел чудные бусы из какого-то зеленоватого камня – в подарок супруге. Рольф Кривая Секира купил за пару серебряных монет суконную шапку, отороченную куньим мехом, а Ульф долго присматривался к кольчуге… однако так и не купил. Денег у него на кольчугу не было, а занимать у ярла мальчишка постеснялся, знал – серебро не в бездонной бочки хранится. Вот добудет ярл трон, станет конунгом – тогда и можно будет прибарахлиться да погулять!

* * *

Почет Свейну Гуннарссону оказали самые знатные люди Альдейгьюборга. Ревниво поглядывая друг на друга – в Ладоге как раз шла борьба за власть, – они уселись за столы, выставленные прямо во дворе, дабы вместить всех тех, кого старый варяг пригласил на тризну по погибшему сыну.
– Я дал ему корабль, дал денег, – горевал Свейн, – и Регин отправился навстречу своей судьбе и своей славе.
– Воистину так! – Гендальф встал со скамьи, поднимая рог с брагой. – Регин был славный викинг, щедрый на кольца вождь. Викинги любили его, это правда. Регин-ярл, сын славного Свейна, сына Гуннара, проявил себя, как великий воин и славный вождь. Помнится мне, как-то у берегов Испании…
Здесь ярл в красках описал все сражения, где показал себя Регин, отметив не только «проворство в битве» покойного, но и его рассудительность, щедрость, ум и прочие качества вождя.
Странника сменил Рольф – и этот уже говорил чуть ли не стихами, по крайней мере, старался, что было очень приятно Свейну. Рольф вспомнил и то, как они с Гендальфом и Херульфом бежали с мавританского корабля, как славно их встретил Регин, принял в свою дружину, доверяя во всем.
– Он делил с нами рыбу и хлеб, делил с нами море, – с чувством произнес здоровяк. – Клянусь, молотом Тора, не много я видел столь славных вождей.
Растроганный столь патетической речью купец обнял Рольфа, как сына. Все выпили. Слово взял Ульф. Мальчишка немножко путался, но все же говорил весьма складно. Ульфа сменил Фридлейв, Фридлейва – Атли, и так взяли слово все викинги, хорошо знавшие покойного Регина.
Седобородый Свейн прослезился от нахлынувших на него чувств, называя гостей своими братьями. Кстати, многие из викингов Регина и Странника имели родичей в Альдейгьюборге. Почти все они нынче тоже пришли, приглашенные старым варягом.
Все гости – и весяне, и варяги, и кривичи со славянами – развесив уши, с удовольствием внимали рассказам о далеких землях. Время от времени кто-нибудь из них расспрашивал о маврах, о вестготах, о франках и их бесславном короле Карле по прозвищу Лысый.
– Это что же… он вам столько золота дал? Просто чтоб вы ушли?
– Именно так, – покивал Гендальф. – Мы с Регином-ярлом тогда сражались под началом славного Бьорна Железный Бок, сына знаменитого Рагнара Лодброка.
– Железнобокий?! Хо!
– Рагнар Кожаные Штаны!
– Мохнатая Задница!
И Рагнара, и Бьорна здесь многие знали, если не лично, то по рассказам других викингов. Приятно было услышать столь хорошо знакомые имена.
– И вот, в Мерсии… в Ноттингеме…

В память о славно погибшем Регине Свейн велел принести в жертву богам молодую деву, купленную специально для этого. Чтоб не орала да не докучала гостям, несчастную опоили сушеными мухоморами. Отрешенно глядевшую прямо перед собой девушку вывели на двор под руки…
– И что ты будешь делать с ее телом, славный Свейн? – подсев поближе к хозяину, негромко спросил Гендальф.
– С телом? Что делать? – купца явно ошарашил сей простой вопрос. Если б была обычная тризна, то мертвое тело сожгли бы вместе с погибшим ярлом. Но вот здесь… Не раскладывать же погребальный костер прямо во дворе! А вдруг пожар? Только этого еще не хватало.
– Лучше почтить память Регина свежей бараниной, – тут же предложил Странник. – Клянусь молотом Тора, славный Регин поступил бы именно так! Ему было не все равно, что ела его дружина. Баранина – это очень хорошо! А девка… не будем же мы ее есть!
– Да, да! – пьяно поддакнули несколько осоловевшие от бражки гости. – Девку мы есть не станем, нет.
– Давай, Свейн, не жадись! Забивай барашков!
– Думаете? – Свейн махнул рукой слугам и гулко расхохотался. – Стало быть – так тому и быть. Уверен, мой сын Регин оценит это в Валгалле! Уведите девчонку… Тащите баранов и молодую овцу! Реги-и-и-и-ин!
– Реги-и-и-ин! – подняв глаза к небу, хором заорали все, выражая свое почтение погибшему ярлу.
– А девчонка красивая, – между тем заценил Рольф. – Может, стоит купить ее для себя. А, ярл? Что скажешь?
– Хочешь – купи, – Гендальф пожал плечами и пьяно погрозил приятелю пальцем. – Только куда ты ее денешь? Твой дом – корабль.
– И правда, – озадаченно почесав затылок, рассмеялся Кривая Секира. – Дома у меня пока нет… Вот что! Я возьму с нее честное слово явиться по моему первому зову… И отпущу. Ведь уже очень скоро у меня будет дом… понадобится служанка, наложница…
– Верно мыслишь, белобрысая башка, – ярл одобрительно кивнул и потрепал по плечу Херульфа. – Эй, хватит пить, парень.
– Ась?
– Как тебе та девчонка, Ульф?
– Какая девчонка? – парнишка осоловело помотал головой и тут же вспомнил. – Ах, та, что чуть было не отправилась к Регину. Хорошо, что ее не убили – это грех. А так, да – она очень красивая. Чем-то похожа на испанку – черноокая, темнобровая, с волосами, как смоль.
– Значит, одобряешь выбор Рольфа?
– Ага.
Поминки уже перешли в обычную веселую пьянку, уже многие гости забыли, зачем сюда пришли. Кто-то ржал во все горло, словно перекормленная овсом лошадь, кто-то орал, кто-то дрался, а кто-то – пел.
– Вот о чем я подумал, мой ярл, – вполне трезвым голосом промолвил Кривая Секира. – Там, на острове… твоя супруга, княжна… Ей ведь нужна служанка, нет?
– А, вот о чем ты подумал! – Гендальф поискал место, куда поставить недопитый рог. Не нашел, пришлось допивать. – Вот о чем… Да, служанка, я думаю, пригодится. Хитрый ты, Рольф!
Ближе к утру пир был прерван самым неожиданным и тревожным образом. В ворота, ища старосту, ворвались какие-то чумазые люди… все они выкрикивали одно слово:
– Пожар! Пожар, люди! Пожар!
– Пожар? Где пожар? Да что горит-то?

На этот раз занялось на весянском конце, и первым выбежал со двора староста местной ладожской веси Курб, немолодой уже коренастый мужчина с белыми, как лен, волосами и такой же льняной бородой. Все остальные гости тут же побежали за ним. Пожар – такое дело, что касается всех. Занялось на одном конце – запросто перекинется на другой, и так весь город сгорит – и не заметишь!
Пылала чья-то усадьба. Грозные отблески пламени были видны отовсюду. Сквозь распахнутые ворота вытянувшиеся цепочкой люди передавали друг другу деревянные бадейки с водой, которую черпали тут же, из колодца. Колодец быстро мелел, воды не хватало – следовало поливать и соседние усадьбы тоже.

– Река! – Гендальф схватил Курба за руку. – Слышь, староста. В Волхове воды полно. И в притоке.
– Для этого надо открыть ворота! – ужаснулся тот. – Но ведь на дворе ночь, а дружина надежна.
– Я стану в воротах сам, – торопливо заверил ярл. – Вместе со своими викингами. А ты поспеши, ибо может статься так, что и защищать будет нечего. Выгорит весь город дотла!
Курб закусил губу:
– Надо посоветоваться с другими старостами и…
– Пока будешь советоваться… Смотри же! Смотри! Нет, ты глянь только!
Треща, провалилась сгоревшая крыша. Частокол вспыхнул, словно спички. Уже начинал дымиться и соседний забор, не спасала и вода, да и мало ее было, не хватало. Бурное злое пламя рвалось к небу, стараясь распространиться как можно шире и пожрать все вокруг. Горели кусты, тлела под ногами бегущих людей дубовая мостовая, в расположенном невдалеке христианском храме запоздало ударили в колокол.
– Решайся, староста! Живей. Ну!
Староста Курб решился. Махнул рукой, подзывая стражу, и тут же послал гонцов во все остальные городские концы. Впрочем, там уже и без этого все знали, все видели. Уже прибежали люди с пристани, с кораблей, в том числе – и с драккаров Странника. Ярл тут же расставил викингов у распахнутых настежь ворот, пристально следя, чтоб никто не создавал паники и совершенно ненужной сейчас сутолоки.
– Так! Слушать меня всем, живо. За водой, с пустыми ведрами – справа. Я сказал – по правую руку идти, кому не понятно? Обратно с водой – слева, вот тут. Ну, как третьеклассники, право слово. Ульф! Давай-ка регулировщиком встань.
– Что, мой ярл?
– Указывай им, говорю. А кто не будет слушаться – бей дубиной в башку!
– Слушаюсь, ярл! Так и сделаю.
Строгие приказы вождя быстро привели к почти полному порядку. Бесполезная и опасная сутолока прекратилась, пара-тройка паникеров все же получили дубинками по спине и, охая, поспешно ретировались прочь, подальше от городских ворот, от пылающего в ночи пожара и от пришлых варягов молодого пришлого ярла.
Откуда взялись эти молодые парни, Странник не мог бы сказать наверняка. Пришли они с пристани или, может быть, явились по зову с заимок и ближних лесных деревень. Кто знает? Две дюжины человек, чем-то неуловимо похожие друг на друга, они молча шагали к воротам. И шли не каждый сам по себе, держались организованной группой. Так волки преследуют добычу. Так идут воины.
– Хальвдан, что там на плечах у этих дюжих молодцев?
– Похоже, багры… ой, нет! Копья! Клянусь Одином – копья.
– К бою! – тут же приказал ярл. – Не пропустить ни одного… Эй, парни! Я вам говорю, вам. А ну-ка повернули сюда. Живо!
Гендальф быстро пригнулся, пропуская над головою пущенное в ответ копье! Со свистом пронзив воздух, копье воткнулось в створку ворот и зло задрожало. В этот момент ярл уже метнул во врага палицу, и следом за ней, вдогонку – и нож. От палицы молодец уклонился, а вот нож точнехонько вошел ему в сердце!
– Аой! – с воплем размахивая секирой, бросился на врагов Рольф. За ним тотчас же последовали Фридлейв, Атли, Харальд и другие викинги, по приказу своего вождя окружая непонятных парней стеною щитов. Все правильно, врагов нужно было оттеснить, не дать смешаться с толпою. Впрочем, они не очень-то старались смешаться, просто тупо бросились в бой! Две дюжины против полсотни викингов Странника.
И вновь один из парней возник перед ярлом. Увесистая дубина летала в его руке, словно соломинка, а в глазах отражалось желтое пламя пожара. В пустых, подозрительно пустых глазах, без малейшего проблеска мысли. Снова пустоглазые? Как совсем недавно, на Неве? Откуда ж они берутся, инте… Н-на! Получи!
Все ж Гендальф был уже очень опытным воином, получившим боевую закалку во во многих жарких схватках. Вождю ничего не стоило уклониться от дубины врага, притворно отступить шагов на пять… и ударить копьем. Сначала – тупым концом промеж ног – ага, больно! – и сразу же – листовидным наконечником в грудь. Не помогла и кожаная куртка, игравшая роль доспеха. Да и кольчуга бы не помогла против такого удара. Парень пошатнулся, упал, орошая кровью молодую весеннюю траву. Нет, ярлу не было его жалко. Нисколечки! Он вообще никогда не жалел дураков и терпеть не мог глупых. Эти ребятки явились, чтоб посеять хаос и страх. Что ж, получили в ответ смерть! Иного языка они просто не поняли бы.
Вскоре все было кончено, из пустоглазых в плен не сдался никто. Умерли даже раненые… и это показалось вождю весьма странным. Словно этих молодых зомби кто-то запрограммировал умереть. Зомби… Вот именно – зомби!

Между тем пожар утихал, прямо на глазах поддаваясь организованному сопротивлению ладожского народа. Тут уж не считались, кто ты – варяг ли, весянин, славянин, кривич. Все были сейчас заодно, все действовали сообща, вместе, ибо страшная беда пришла на всех – одна. Такая, что грозила погубить весь город.
Горевшую усадьбу, конечно же, не спасли, зато уцелело всё остальное! Всё, не считая нескольких заборов, да половины улицы – дубовых, уложенных на коровьи челюсти и лаги, плах.
Кто-то сжал ярла за локоть… Староста веси – льняноголовый Курб.
– Я видел, вы сражались… Кто это был?
– Это надо у вас спросить, – Гендальф лишь хмыкнул. – Мы здесь совсем недавно.
– Понятно, – Курб кивнул так спокойно, словно бы ему было абсолютно до фени до тех крепеньких пустоглазых парней. – Мы хотим поговорить с тобой, ярл.
– Мы – это кто? – дотошно уточнил молодой человек.
Весянин горделиво пригладил бороду:
– Мы – это старосты. Правители городских концов, а ныне, в отсутствие князя – и всего города.
– Хорошо, поговорим, – подозвав Рольфа и Ульфа, ярл велел остальным викингам возвращаться на корабли.
– Я нагоню, мой ярл, – Кривая Секира, пригладив белобрысую растрепанную шевелюру окровавленной после боя рукой, рванулся к Фридлейву и Атли… что-то сказал им. Потом поманил кого-то из кустов. Девчонка! Молодая, в изодранной юбке и босиком. Та самая дева, которую чуть было не принесли в жертву. Ай да молодец Рольф! Слов на ветер зря не бросает. Сказал – купит, и купил.
Поговорив с викингами – видимо, поручал деву их заботам – здоровяк быстро нагнал всю компанию – весянского старосту Курба и Гендальфа с верным Херульфом.
– Ну, вот, мой ярл. Я уже здесь.
– Сюда, – староста показал рукою. – Здесь пригнитесь… ага…
Было уже не так и темно – светало, и тем не менее ориентироваться в незнакомом городе оказалось сложным. Ярл даже не представлял, где они сейчас находятся, в какой стороне ворота и пристань.
Останавливаясь около массивных ворот, Курб пошарил рукой и потянул за веревочку. За воротами послышался мелодичный звон колокольчика. Гена улыбнулся – надо же, звонок! Совсем цивилизованные люди, скоро телевидение устроят и «Поле чудес».
В левой створке ворот неслышно отворилась небольшая калиточка, подвешенная на ременных петлях.
– Прошу, господа мои.
Сделав приглашающий жест, весянин пригнулся и исчез за воротами. Викинги переглянулись и последовали за ним.
Загремев цепью, залаял, рванулся на чужаков огромный лохматый пес… тут же успокоенный старостой:
– Фу, Пайган, цыц! Не бойтесь, не тронет… – обернувшись к гостям, Курб тут же рассмеялся. – Хотя кому я это говорю? Это Пайган должен бояться. А вы не трогайте пса.
Ярл усмехнулся, оценив сообразительность старосты, а тот уже вел всех на крыльцо:
– Сюда, сюда поднимайтесь. Пришли.

В просторном помещении, точно таком же, как и жилище купца Свейна Гуннарссона, уже разожгли очаг, и первый дым ел глаза, медленно уходя в волоковые оконца под самой крышей. На дым просто не обращали внимания. Привыкли.
За столом сидели трое. Все те, кого ярл уже видел на тризне. Сухопарый норманн Веланд с бронзовым амулетом в виде молота Тора на груди – староста Варяжской улицы. Рядом с ним – жизнерадостный, улыбающийся толстяк Всеслав, старшой местных славян, и – у оконца – приемистый кривобокий Айнис из кривичей.
От лица всех говорил Веланд, сразу же указав гостям на скамью.
– Вот о чем мы хотим поговорить с тобой, ярл. И вот что предложить.
Неужто сейчас скажут: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет»? Гендальф поспешно опустил очи долу. А, с другой стороны, чего стесняться-то – чем он хуже легендарного Рюрика? Тот ведь тоже был точно такой же ярл, ну разве что дружиной побольше.
– Мы знаем, славный Гендальф-ярл, что ты со своими людьми задумал плыть в Биармию. Что ж, хорошее дело, не станем спорить. Однако же Биармия – это север, туда еще рано идти, надобно выждать неделю-две. И вот в эту неделю мы предлагаем тебе. Славный ярл, заняться тем, чем всегда занимался наш князь, а иногда – наместник. Найти тех, кто мутит воду! Кто устраивает пожары, насилия, грабежи. Мы дадим тебе своих соглядатаев в помощь и щедро заплатим, даже если ты никого не найдешь. Прошу, соглашайся, ярл – все равно ведь ждать неделю. Ты ничего не теряешь, зато многое приобретешь. Если тебе нужно посоветоваться со своими людьми – ты можешь это сделать, до обеда мы будем ждать.
– Я посоветуюсь прямо сейчас, – улыбнулся Странник. – С вашего разрешения, уважаемые… Рольф, Ульф – что скажете?
– Думаю, стоит согласиться, ярл, – поморгав, бросил Отважный.
Рольф тут же поддержал юношу:
– Правильно. Все равно неделю без дела сидеть.
– Ну, вот и славно, – старосты переглянулись, и Велунд потер ладони. – Сегодня же я пришлю верных людей на твой корабль. Они местные и все вокруг ведают.
Местные… Так и большинство викингов Гендальфа тоже были из этих мест. Просто старосты хотели держать руку на пульсе и знать все из первых уст. Что ж – их право.

* * *

В прежней своей жизни, нынче уже такой нереальной и полузабытой, Иванов никогда не занимался ничем подобным, и о работе следственных органов и полиции имел весьма извращенное преставление, почерпнутое, как и любым обывателем, из туповатых телевизионных саг. Однако же Геннадию Викторовичу нельзя было отказать в логике – все ж таки высший разряд единой тарифной сетки – вот он и стал рассуждать логически, пытаясь связать между собой все то, что уже знал о «пустоглазых», и то, о чем доложили присланные старостами помощники.
Странные ночные парни явились на пожар как-то уж очень вовремя. Сами и подожгли? Ну, не сами, просто кто-то у них был в Альдейгьюборге, это ясно. Может быть, даже в городе находился главарь. Тогда «пустоглазые» – так уж их стал именовать ярл – дислоцировались где-то совсем рядом, в паре часов хода. Километрах в семи-десяти, где-нибудь в лесном урочище, в специально устроенном схроне. А если у них имелась база, так ее все равно кто-нибудь да должен был заметить. Охотники, рыбаки – мало ли кто бродил в чаще?
– Да, кто-то бил дичь на чужих участках, – тут же подтвердил один из людей старост – лупоглазый парень с круглым крестьянским лицом и хитроватым взглядом. Звали его Онька Пуйк – Онисим Заноза – и был он, кажется, христианин. Впрочем, в это ярл особенно не вдавался.
– Охотники жаловались, – продолжал Пуйк, – даже кто-то из них ходил разбираться… да так и пропал.
– Как это – пропал? – Гендальф сразу же насторожился. – Кто именно, когда, при каких обстоятельствах? Где?
Парень смущенно почесал белобрысую голову:
– Конди его звали. Охотник опытный, медведя один на рогатину брал. С тех пор так и прозвали Конди, по-нашему, по-весянски – медведь. Не то чтоб пропал охотник… просто не видели его давно. А жил он один, бобылем – овдовел недавно. Может, и не пропал, а в дальние леса подался. Там, где ничьи земли.
– Есть и такие?
– Е-есть.

В той же примерно местности, близ лесных селений Ойлуя и Райдога, у жителей как-то пропали коровы, целых две. То ли свел кто, то ли задрали волки, на вольном выпасе коровы-то были, а пастушок задремал.
– Одна стельная телка и один нетель, – подумав, добавил подробностей Пуйк. – Упитанные, говорят, были, да. А еще в тех местах двое парней пропали и одна дева. Парни небольшие еще, лет по шестнадцати, такая ж и девка. Недавно совсем, недели две тому. Пошли на ярмарку и не вернулись. Даже тел не нашли! Да места там глухие, хоть и близко совсем. Урочища, буреломы, болотины. Глухие, гиблые места. Кто троп не знает – заплутает, пропадет, сгинет. А этих парней да девку, верно, лесовик, леший свел. В работники к себе взял, вот и сгинули.
– Лесовик, значит? – Гендальф погладил длинную рукоять рулевого весла – румпель и недоверчиво усмехнулся. – Ну-ну!
Присланных старостами людей ярл принимал на корме верного «Коня пучины», что так и стоял с гордо вырезанной лошадиной головой на форштевне, в отличие от всех прочих судов, снявших носовых «драконов», дабы не раздражать местных богов. Однако «Конь пучины» был выстроен на местных верфях, и голова лошади считалась тоже местной – угодной богам.
– Еще медведица могла задрать, – эту версию высказал другой паренек, босоногий и лопоухий Минька по прозвищу Яниш – Заяц. Забавный такой, совсем еще юный, годков четырнадцати или того меньше на вид, он, однако же, отличался вполне здравыми мыслями без всяких там леших и прочей мистической чепухи.
– Видели-то медведицу в тех краях, от Райдоги недалече. С медвежатами-то – могла и задрать, а мертвяков где-нибудь в овраге спрятать. Ветками засыпала да оставила про запас. Медведи мясо с гнильцой лю-у-убят.
– Да, да, еще Конди, пропавший охотник, про эту медведицу говорил, – обрадованно поддакнул Заноза. – Может, она и его… Не, не должна. Охотник все-таки.
Остальные «помощники» (а старосты прислали восемь человек) ничего нового к уже известному не добавили, если не считать всякого рода россказней о лесовиках, водяных да прочем «смурном народце». Могли, мол, и они ребят увести – запросто.
– А что родители? – отмел всякую чушь ярл. – Они-то как-то своих пропавших детей искали? Обращались к кому?
– Да родителей-то у них, господине, нет, – подумав, вспомнил Минька. – Парни – сироты, в работниках у родича своего, дядьки Азлака, жили, да и дева тоже приживалка. На Райдоге в няньках была.
– И что? Родичи совсем никто ничего? – Гендальф покачал головой. – Не искали даже?
– Почему же не искали? Искали, – отбросив со лба длинную соломенно-желтую прядь, Яниш повел плечом. – Говорят, тамошний колдун, нойда, с рябиной ходил по лесным тропам. Да так никого и не нашел.
– Наверное, маловато заплатили тому нойде, – хмыкнул ярл. – Как, ты говоришь, хозяина-то у пареньков звали? Азлак? Что значит – «жадный», так?
– Ну, так, – мальчишка смущенно дернул длинными, загнутыми, как у девчонки, ресницами. – И верно – дядька Азлак скупостью своей известен.
– Во-от… а девчонка, я так понимаю, и нафиг никому не сдалась. Сгинула и сгинула, – склонив голову, вождь пристально посмотрел на Миньку. Смазливое личико, смешные оттопыренные ушки… – Наверное, он девчонку-то знал…
– Да уж знал, как же, – со вздохом признался Яниш. – Кайса красивая была. Иным, правда, не нравилась – говорили, тощая. А по мне – так в самый раз. Правда, она не очень-то со мной дружила, лопоухим дразнила. Но то ничего…
– И ни о чем с тобой не разговаривала? Секретами не делилась? Девушки ведь любят поболтать за жизнь.
– Со мной не делилась, – мальчишка снова вздохнул. – Да и некогда ей было, она у Оксы-вдовицы жила, а у нее в доме работы хватает. И со внуками Оксы нянчилась, и по дому – дрова-воды натаскай, и в поле работать надо, и в лес сходить – черника да морошка пошли уже… Да и…
Минька Яниш замолк, опустив голову. Видно было, грызла его сердце какая-то обида… Верно – любовная. Ну да, раз сам сказал, что эта пропавшая Кайса ему нравилась. А он ей – нет? Не факт, ой не факт! Мало ли, что дразнилась? Наоборот даже – значит, не безразличен ей этот парнишка был. А он-то… может, и ревновал?
– А ребята пропавшие с Кайсой из одной деревни? – уточнил ярл.
– Да, из Райдоги.
– И ты тоже оттуда?
– Не, я из Койволы. А Койвола от Райдоги – полдня пути лесом. Можно и по реке…. Но там все равно потом – лесом.
– Да уж, не близко.
– Отчего же – не близко? Близко совсем.
Гендальф прищурил глаза:
– А с парнями-то ты теми водился?
– Но!
– А Кайса?
Яниш поник головой, девчоночьи ресницы его опять задрожали, ушки оттопыренные налились багрянцем, словно листья осеннего клена.
– Водилась, значит, – покивал ярл. – Дружила… Могла с ним уйти?
– А ведь могла! – Минька тряхнул головою и дернулся. – Могла, господине! Они, они сманили, ага. Орав с Паскачем! То-то Кайса хвасталась, задиралась – мол, скоро жить в богачестве будет и… и меня к себе в гости позовет! Я тогда к словам-то ее не прислушался, думал, как обычно – манит, врет, дразнится. А тут вон оно как…
– Не уходи далеко, парень, – отпуская Яниша, предупредил ярл. – Сдается мне, скоро понадобишься.
– Я тут буду. Невдалеке.

Почему Гендальф ухватился именно за этот след? Ну, пропали парни с девчонкой, и охотник пропал… Так ведь и в других деревнях пропадали. Только вот не так – разом. Что-то ярл такое здесь чувствовал, что-то очень нехорошее, злое. Парни – Орав и Паскач – Белка и Воробей – сманили Кайсу – Кошку. Так ведь и их кто-то мог сманить! «В богачестве жить»… А откуда ж оно возьмется, «богачество»-то? Поманил, поманил кто-то ребят красивой сказкой, а те и поверили, развесили уши. Вопрос – а зачем они кому-то нужны? Да элементарно! В рабство продать булгарским купцам или тем же варягам. Дело выгодное, за молодых да сильных парней десять золотых давали, да и за девчонку, если красивая или ремесло какое знает – ничуть не меньше. Что же, получается, пустой след? Не к «пустоглазым» приведет, а к почтеннейшим работорговцам… А вот про них и спросить! Прямо спросить, у Велунда да у прочих. Да не затягивать…

Сойдя с драккара, Гендальф махнул рукой «помощникам» – чтобы ждали, мало ли – да отправился в город, на Варяжскую улицу, в усадьбу сухопарого старосты Велунда. Старый варяг крутить не стал, тут же послал гонцов по всем своим добрым знакомым. Нет! Никому двух молодых рабов и одну рабыню не предлагали. Если не врут… Да с чего им врать-то? Торговля людьми в эти времена – занятие вполне достойное, прибыльное, занимаются им сплошь солидные люди, не какая-нибудь там голытьба. Ну, купили рабов – так ведь и сказали бы, тем более – своему, Велунду. Подумаешь. Что там скрывать?
Однако ж не покупали. Даже и не предлагал никто.

Гендальф не стал больше ждать – время было дорого. Поднявшись на драккаре километров на пять вверх по реке, ярл высадился на холмистый берег, прихватив с собой полдюжины викингов да Миньку Яниша в качестве проводника.
– Вот там вдоль ручья теперь, господине, – парнишка зашагал впереди, с важностью объясняя все, на что падал взгляд. – Вот по этой тропе. Это звериная тропа вообще-то, но по ней и охотники наши ходят.
– А вон там, слева, священное дерево, – примерно через полчаса пути Минька указал на старую березу, нижние ветви которой были щедро украшены разноцветными ленточками. – Можно об удаче попросить – лесные духи исполнят.
На пути оказалось много священных мест обитавшей здесь приладожской веси. Путники миновали целых две священные рощи – осинник и ельник, встретив на пути серый священный валун и огромный куст можжевельника, тоже священный и украшенный ленточками.
– Смотрите-ка, шелк! – потрогав одну, христианин Херульф презрительно хмыкнул. – Ничего для кустов своих не жалеют. Интересно, помогают ли они им?
– Раз ленточки вешают – помогают, – авторитетно заявил Рольф. – Иначе бы не вешали, не украшали бы.
Никак нельзя было сказать, что, чем дальше шли путники, тем места становились все глуше. Они и так уже были глухими, с самого начала, с реки. Почти непроходимые заросли, узкие звериные тропы, заросшие густыми кустами овраги, буреломы, коварная трясина в самых неожиданных местах. Огромные сумрачные ели едва пропускали солнечный свет, нависая над викингами с какой-то явной угрозой. По обе стороны от тропы слышались какие-то лесные звуки – чье-то глухое рычание, писк.
– Хирб! – остановившись у небольшой полянки, Минька обернулся, приложив палец к губам. – Тсс! Может, уйдет еще…
Хирб… Лось на языке веси. Огромный горбоносый зверь, стоя на поляне, не торопясь объедал молодые побеги ольхи. Ел и клейкие листочки, и кору, не брезговал и сережками, веточками, неторопливо подбирая пищу толстыми сероватыми губами. Сильный и вполне увесистый бык с ветвистыми рогами и копытами, удар которых запросто свалил бы и медведя. Именно лось, а вовсе не медведь и был истинным хозяином здешних мест. Бык, он бык и есть – мозгов мало, зато силы, зато ярости – перехлест! Иванов все это прекрасно знал – бывалые охотники рассказывали. Медведь тоже не подарок или, там, росомаха, волк. Но самый страшный зверь – лось! Хищник, ежели сытый – не нападет, уйдет незаметно. А вот лось – совсем другое дело. Очень ему не нравится, когда шляются по лесу – в его угодьях, в его местах – разные непонятные существа, особенно – двуногие. Разбежаться да вздеть их на рога или дать копытом в лоб, чтоб неповадно было тут шляться! Лось – зверь непредсказуемый, от покоя до ярости у него один миг всего, и на рогатину такого бычару взять трудно.
Ярл уже приготовил копье, прикидывая, как ловчее метнуть. Здоровяк Рольф крепко сжал секиру, Ульф неслышно вытащил из ножен меч, а Хальвдан Кусок Кольчуги наложил на тетиву лука тяжелые боевую стрелу.
Лось что-то такое заподозрил, обернулся, дернул ушами… И, объев кусты, ушел себе прочь прямо через ольховник.
– Ф-ф-у-у-у! – перевел дух Кривая Секира. – Такой бы братец на охоте – в самый раз. Но сейчас… да забери его Локи!
– Да, повезло, – Минька радостно засмеялся. – Добрые духи леса помогают нам.
– Я тоже молился святой Евлалии, – убирая меч, буркнул себе под нос Херульф. – И еще неизвестно, кто помог больше.
Немного постояв, викинги пошли дальше, напряженно прислушиваясь и вглядываясь в темную лесную чащу. Лось больше не встречался, а вот наверху, меж ветками сосен прошмыгнула пятнистая рысь, а где-то слева, в кустах, гулко затоковал тетерев.
Съестные припасы путники взяли с собой и на охоту в пути не отвлекались. Не за тем пришли. Разве что потом, на обратной дороге…
Примерно через час после встречи с лосем впереди резко посветлело. Вновь показалась полянка, старая вырубка, поросшая молодыми елочками, словно дети, столпившимися вокруг старой корявой осины, ветки которой светились разноцветными ленточками и забавными подвесками из коры.
– Снова священное дерево, ага…
– Вот эта тропинка ведет в Райдогу, – указал Яниш. – А вот эта – к нам, в Койволу. А во-он та, дальняя – к болоту и в чащу, в лес… Ой! – парнишка вдруг присмотрелся к ветвям священной осины, вернее, к их украшениям-подношениям. Поморгал, тряхнул недоверчиво челкой, поднялся на цыпочки, потрогав синюю ленточку, еще невыцветшую на солнце и, видимо, совсем недавно привязанную.
– Кайса была здесь, – тихо сказал проводник. – Это моя ленточка. Я ей ее подарил. Выменял на ярмарке за корзинку налимов.
– Та-ак, – оглядывая поляну, ярл задумчиво почесал щетину, некогда сводившую с ума многих дам, молодых и не очень. – И куда твоя Кайса могла бы пойти?
Мальчишка повел плечом:
– Да уж не в Райдогу и не в Койволу точно.
– Значит, выходит – в лес, – покивал Гендальф. – Там куда тропы-то?
– Через день пути к большой реке можно выйти. Комариная река называется или, по-нашему – Сясь.
– Ну, пошли, – сворачивая на тропу, вождь обернулся и махнул рукой. – Чего встали?

Снова потянулись глухие ельники, изредка перемежающиеся заросшими смородиной и малиной полянками, непроходимыми болотами и узкими заливными лужайками по берегам студеных ручьев с темной железистой водою.
– Здесь кто-то жил, ярл, – указав на неприметное деревце, доложил Рольф. – По крайней мере, охотился. Видишь эти зарубки? Еще совсем недавно здесь стояли силки.
Лес стал еще более густым и непроходимым, хотя, казалось бы, гуще уже было бы некуда. Узкая, едва заметная тропинка то исчезала в беспроглядной глуши, то вновь лезла под ноги, и в конце концов затерялась так, что юный проводник Яниш, встав у высокой липы, озадаченно зачесал затылок.
– Заблудился, что ли? – глянув на мальчишку, Кривая Секира хмыкнул и нехорошо улыбнулся.
– Да тут и идти-то больше некуда, – Минька хлопал ресницами. – Никаких деревень больше поблизости нет.
– Деревень – нет, – гулко промолвил здоровяк. – А охотники – есть. Это как же так выходит?
– Того не ведаю…
– Может, ты и вообще ничего здесь не ведаешь?
– Тихо! – Гендальф тут же прервал едва начавшийся спор, велев самому ловкому – Ульфу – залезть на липу да глянуть вокруг хорошенько.
– Только смотри, не вздумай кричать, – предупредил ярл. – Доложишь, как спустишься.
Кивнув, юноша сбросил перевязь с мечом и короткий кожух-жилет из отороченной заячьим мехом кожи, который, ввиду жаркого времени, одевал прямо на голое тело, без всякой туники. Не прошло и полминуты, как юный вестгот оказался почти на самой вершине. Отведя в сторону ветки, Ульф внимательно осмотрелся по сторонам и через какое-то время спустился обратно на землю. Судя по его встревоженно-довольному виду, парнишка лазал не зря!
– Чуть к северу, в перестреле отсюда – большая усадьба, мой ярл, – надевая кожух, быстро доложил подросток. – Частокол, незапертые ворота, длинный дом. Людей нет.
– Как нет? – Гендальф нахмурился – не очень-то ему нравились такие вот непонятности.
Ульф повел загорелым плечом:
– Ну, так. Усадьба – есть, а народу в ней – нет. Может, вымерли все от мора или убил кто. Так ведь бывает.
– Бывает, – согласился ярл. – Что же, пойдем, взглянем.
– Да! – вдруг встрепенулся мальчишка. – Еще я видел дым. И не один, а несколько. Нет, нет, не там, где усадьба. Где-то за рекой, по дороге к Альдейгьюборгу. Сначала пошел черный дым – узким таким столбом, пока его не разнес ветер. За ним сразу – два белых.
– Сырое сено жгли, – сплюнув, негромко пояснил Рольф. – Потом – сухую солому. Однако – сигнал. Интересно, кто кому подавал?
Гендальф покачал головой:
– Вряд ли мы это узнаем. Ладно, пошли к усадьбе. Глядеть всем в оба, ага!
Кивнув, Хальвдан Кусок Кольчуги передвинул на грудь висевший на кожаной перевязи рог. Чтоб, если что – сразу же! Утробный звук пойдет на весь лес и быстро достигнет оставленного на реке драккара – не так уж он и далеко. Так что, ежели вдруг нападут неведомые враги, держаться до подхода подмоги придется недолго, а уж там… Даже и полсотни викингов в этих лесах – сила, совладать с которой не сможет никто!

Глава 7

Ульф шел впереди, указывая направление на усадьбу. Сразу же за парнишкой, след в след, шагал Рольф Кривая Секира, за ним – ярл, а потом уж и все остальные, включая опростоволосившегося проводника со смешными оттопыренными ушами. За проводником присматривал Хальвдан, в любую секунду готовый свернуть пареньку голову. Так просто, на всякий случай – вдруг да тот сюда специально завел? Чтоб не вышли. Сейчас вот свистнет, да выскочат из кустов добры молодцы-разбойнички… Выскочат – да нарвутся, огребут по самое некуда, это уж – к нойде не ходи.
– Ярл, Рольф! Гляньте-ка!
Остановившись, обернулся Ульф:
– Пришли, похоже.
Гендальф осторожно выглянул из кустов…
Не особенно-то и высокий частокол из хиленьких бревен – так, от зверья, не от людей, распахнутые настежь ворота… За воротами узкий двор и дом, такой же узкий и длинный. Деревянный каркас, обшитый досками, крытая соломою крыша… И никого вокруг!
– Внутри тоже пусто, ярл! – заглянув, доложил Фридлейв. – Ни единого человечка. Но здесь жили. Совсем недавно жили, да.
Рольф Кривая Секира задумчиво покусал ус:
– Обычный дом. Однако же викинги Альдейгьюборга строят совсем другие дома. Этот возвели недавно, смотри на доски и солому, ярл.
– Корова бы не отказалась от такой соломы! – пошутил Гендальф.
Здоровяк согласно кивнул:
– Вот и я говорю – свежая.
Внимательно осмотрев двор, ярл приказал зажечь факел и вошел внутрь. Узкое темное помещение – зал. Хорошо утрамбованный земляной пол, обложенный камнями очаг посередине, дощатые настилы вдоль стен. Обычный дом норманнской дружины. Обычный… Однако откуда здесь дружина, о которой никто не знает? Все здешние варяги живут в городе, а не в лесах.
– Ни оружия, ни котелка… даже наконечника стрелы не оставили, все забрали с собой, – присматриваясь, вслух рассуждал Рольф, высказывая весьма дельные мысли. – Кто бы это ни был, они вовсе не бежали. Просто взяли и ушли. Очень организованно и быстро. И не так давно – скорее всего, утром. Зола еще не успела остыть.
– Кого же они так испугались? – Гендальф погладил рукой поддерживающий крышу столб. – Бросили дом, усадьбу… Что смогли унести – забрали с собой. Перебрались на другое место?
– Очень может быть, мой ярл! – согласно кивнул Кривая Секира. – Я видел такие вещи. Это называется – схрон. Однако – Купцов давно бы оградили ладожские викинги, такие обычно устраивают где-нибудь в укромном местечке на побережье. Никогда не слышал, чтоб – в лесу. Хотя… если грабить проплывающих по реке купцов…. Явились бы в многолюдстве и… а ну-ка, Ульф, посвети! – ярл внимательно осмотрел столб, вкопанный перед очагом. – Смотрите-ка, руны!
– Не наши, – вглядевшись, здоровяк отрицательно качнул головой.
– И не весянские, – Хальвдан Кусок Кольчуги неожиданно хохотнул. – Это – руны кюльфингов! Я такие видел, но что они значат – не знаю.
Кюльфинги… «Дубинщики» – презрительная кличка колбегов, неведомого народа, смеси финно-угорской веси и скандинавов, проживавших по берегам лесных рек – Лиди, Колпи, Чагоде… Довольно далеко от Ладоги, надо сказать.
– Кюльфинги… – задумчиво протянул Гендальф, вспоминая черного ярла Торкеля Кю!
Кстати, не только он один вспомнил.
– Из кюльфингов был черный колдун Торкель!
– Тот, что обманом завлек к себе викингов!
– Кюльфинги когда-то изгнали его…
– Торкель поклонялся змее!
Дверной проем внезапно закрыли чьи-то плечи…
– Хальвдан! – обернулся вождь. – Что там, во дворе? Нашли что-то?
– Тебе бы взглянуть, мой ярл…
Голос молодого норманна звучал глухо и как-то странно. Словно бы Кусок Кольчуги хотел сказать о какой-то мерзости, да язык его оказался не в силах подобное описать.
Гендальф и все остальные поспешно покинули дом и следом за Хальвданом отправились в дальний угол усадьбы, где имелась небольшая утоптанная площадка, на которой, судя по остаткам углей и золе, частенько раскладывали костер. Посередине площадки в земле зияла дыра…
– Они вытащили истукана, – тут же сообразил Херульф. – Вытащили и унесли с собой. Да уж! Ничего не оставили.
– Не это главное, ярл, – Хальвдан указал на небольшую калиточку в частоколе. – Мы там еще кое-что нашли…
За частоколом, в зарослях репейника и чертополоха, чуть присыпанные сверху тонким слоем земли, чернели человеческие кости. Именно так – чернели, а не белели, закопченные сажей костра.
– Их, верно, жгли, – шмыгнув носом, высказал догадку викинг. – Приносили жертвы. Но… это еще не все, мой ярл.
Чуть подальше, в овраге, наскоро забросанный еловым лапником, лежал труп молодой девушки. Абсолютно обнаженная, бледная… и какая-то скукоженная, словно бы высосанная.
– Ее недавно совсем… Смотри, ярл…
Вытащив нож, Хальвдан провел по руке несчастной, прямо по жилам… кровь так и не появилась.
– Кровь высосали… Это оборотень, мой вождь, – прошептал юноша. – Оборотень… или черный нойда. Или – и то, и другое вместе.
– А ну-ка, перевернем ее, – приказал Гендальф.
Кусок Кольчуги молча протянул к покойнице руки… Ярл помог ему. И в ужасе отшатнулся! На спине умертвленной девы зияла страшная рана! Белый столб позвоночника, выломанные зубы ребер, и красные кровавые легкие, вывернутые наружу!
– Кровавый орел, – Хальвдан оглянулся и отрицательно покачалал головой. Юным парням нечего тут было делать! Разве что Рольфу и Фридлейву… но те и так уже давно подошли.
– Жестокая смерть, – внимательно оглядывая труп, здоровяк наклонился. – И жестокая казнь… Смотрите-ка, в волосах…
Гендальф и сам заметил уже вплетенную в косу синюю ленту…
– Верно, это и есть та самая пропавшая девушка. Как ее… Кайса. Проводнику ничего не говорите.

* * *

По возвращении в Альдейгьюборг вопросов оставалось больше, чем ответов. Кто были те люди, что бросили схрон? «Пустоглазые»? Или кто-то еще? Зачем они столь поспешно ушли, покинув свое пристанище? Зачем похитили и умертвили деву, причем – не одну, да еще так жестоко? Каким страшным богам они приносили жертвы? И кто эти «они»? Змеиный ярл Торкель Кю, колдун и изгнанник? Кто, наконец, подавал сигналы черным и белым дымом? Те, кто ушел из усадьбы? Или, наоборот, сигналы подавали им.
– Не переживай, мой ярл, – усевшись на пристани, перед драккарами, юный Херульф устало вытянул ноги. – Эти страшные люди, несомненно, скоро проявят себя. Думаю, рано или поздно мы о них услышим.
– Спасибо, утешил! – сплюнул молодой вождь. – Век бы о таких не слышать. Вообще ничего. Разве что – весть об их скоропостижной смерти.

Как бы то ни было, а старосты были ярлом довольны. После его не слишком-то удачного разбирательства все ночные разбои, похищения людей и поджоги резко прекратились, как и не было. Правда, очень на то похоже, что Гендальф здесь был ни при чем, злодеи просто испугались скорого прихода славного Рюрика Ютландца и его не менее славной дружины о тридцати драккарах и со множеством более малых судов. Ютландца пригласили взять власть и навести порядок не только в Альдейгьюборге, но и по всей Ладоги и южнее. Входили ли туда земли по Свири-реке, по Паше, Капше, по Ояти – то было неведомо. Скорее всего – нет. Впрочем, столь могучий и славный конунг мог ведь рассуждать и по-иному. Тем более – с таким-то флотом! Хотя что толку от драккаров на узких и порожистых лесных речках? Иное дело – Волхов или, там, Днепр.

* * *

Кто такой Рюрик, знали даже студенты физкультурных факультетов. Вот и Геннадий тоже знал, и не обижался на ладожских старост за то, что те пригласили на княжение именно Ютландца, а не Гендальфа-ярла с жалкой дюжиной кораблей.
Впрочем, это – как посмотреть. Для кого-то, может, и жалкая, а для кого… Тысяча викингов! А сотня – брала Париж! Тысяча верных мечей… секир, копий и всего такого прочего, что очень не понравится любому врагу!

– Аммгард – «Дубовый город», – так назывался замок, где жил мой отец, – златовласая красавица Эдна ласково гладил мужа по волосам. Голова Гендальфа покоилась на коленках супруги, оба лежали в шатре, разбитом на одном из островков великого озера-моря Нево – могучей Ладоги. Лежали, наслаждаясь покоем… и друг другом.
Снаружи шумели высокие сосны, пахло смолою и рыбой.
– Милая… я все никак не могу насладиться твоей красотой, – приподнявшись, ярл поцеловал юную супружницу в губы, поласкал ладонью упругую грудь. – Ты – самая красивая! Как солнце. Даже не верится, что ты – моя жена.
– Лишь бы наши старейшины поверили в нас, – прикрыв глаза, прошептала дева. – Лишь бы признали. Тебя – конунгом, а меня – княжною.
– Могут не признать?
– Признают. У нас тысяча мечей! Тысяча! – девушка вдруг рассмеялась. – Мой двоюродный братец, пашский ярл Эгиль Косая Лыжня, до тысячи и считать-то не умеет. Знает одну большую цифру – сто, а про все, что больше, говорит – много.
– Математик, однако.
– Кто-кто?
– Говорю, красивая ты у меня. И спинка такая нежная… и бедра… и…
– Милый, что ты делаешь?..
Княжна притворно насупилась, но все же не устояла перед напором, да вовсе и не хотела устоять, со всем пылом нерастраченной любви окунаясь в безбрежный океан вновь нахлынувшей страсти!
Ласково положив жену на спину, ярл принялся ласкать ее грудь, гладить ладонями плоский живот и бедра… а вот сжал пальцами соски… накрыл призывно открытые губы губами… и окунулся, пропал, утонул в синем омуте глаз!

– Кто-то кашляет, кажется…
Княжна уже больше не стонала, не извивалась, не закатывала в изнеможении очи… Расслабилась уже, улеглась, устало уронив голову мужу на грудь.
– Нет, правда, кашляет! Милый, ты уснул, что ли?
– А? Нет, нет, не сплю… Кашляет, говоришь? – ярл резко повысил голос. – Эй, кто тут болезный? А ну, зайди.
– Как это – зайди? Я же голая совсем, ага. Ой…
Эдна все же успела накрыться покрывалом, когда в шатер заглянул Ульф.
– Кашляю тут кашляю… Зайти стесняюсь.
– Срочное дело? – Гендальф вскинул брови. – Говори!
– Недобрые вести со Свири-реки, ярл! Наши только что вернулись из Альдейгьюборга, рассказывают…
– Вести со Свири-реки? Недобрые? Говори… Ну, говори же…
Княжна вздрогнула, приподнялась… покрывало скользнуло вниз, обнажив ее грудь, так что юноша только ахнул… Но продолжал, лишь глаза потупил:
– Купец из Альдейгьюборга вернулся вчера со Свири-реки. Сказал – беда там лихая. Какие-то кровавые нидинги вырезали весь род Торира Налима, рыбака и владетеля Серебряного плеса. Жестоко вырезали. Пытали. Жгли. Беда, ярл!

* * *

Внезапно появившаяся на Свири-реке тысяча викингов Гендальфа представляла собой не только грозную военную силу, но еще и тысячу пар крепких мужских рук, способных ко всякому делу. Как всякий вождь, конунг хорошо понимал, что держать такую ораву без дела – опасно. Кроме воинской службы – каждодневных караулов и тренировок – варяги занимались строительством укреплений, восстанавливая сожженный врагами Аммгард – «Дубовый город». Первым делом углубили и расширили ров, поставили прочный частокол из крепких бревен, а уж потом, собственно, начали стоить «гард» или, лучше сказать – «борг» – крепость. Возводили башни, ставили галереи вдоль стен, дошли руки и до жилищ.
Кроме викингов, в восстановлении Аммгарда участвовали и местные люди, попрятавшиеся от врагов по лесам. Видя расположение и силу нового вождя, они приходили под его руку, и таких «пришельцев» становилось все больше.
Слава о Гендальфе-конунге распространилась по всем приладожским землям со скоростью лесного пожара, сравнимая со славой его юной супруги Эдны – дочери прежнего конунга Эйрика, погибшего на охоте. Об Эдне, впрочем, говорили всякое. Кто-то распускал по деревням подлые слухи о том, что дочь конунга была продана в рабство и опозорена, так что по всем законам не имела права на трон. Однако она вернулась в родные места не сама по себе, а супругой сильного воинством вождя, у которого вполне достаточно и воинов, и кораблей, чтобы подтвердить свое право (и право жены) владеть всей этой землею. А кто не согласен… что ж, пусть только попробует открыть свою поганую пасть!
Так рассуждали и старосты дальних деревень, явившихся к вождю просить покровительства и защиты. Пришли и одальсбонды – владельцы земель и усадеб – одалей. Сигурд Элоказ – «Богатый» Сигурд с Ояти-реки, Гуннар и Хярг с Капши-реки, и еще с дюжину бондов с верховий Паши.
Все выразили свою покорность в обмен на гарантированную защиту. Бонды жаловались на лесных разбойных людей, появившихся, по их словам, совсем недавно. Неведомые воины, внезапно выходя из чащи, грабили и жгли усадьбы, убивали людей, не жалея ни детей, ни стариков, ни женщин… Хотя, сказать по правде, в те времена так поступали все… кроме христиан, отличавшихся совершенно другой моралью. Родовой строй властно требовал убивать всех врагов, ибо иначе они убьют тебя и твоих родичей. Что поделать – борьба за ресурсы, увеличившееся население вызывало кровопролитные войны всех против всех. Воевали за всё: за охотничьи и рыбные угодья, за пастбища, за орешник, за заливные луга. Воевали и убивали всех. А как же! Всех взрослых – это понятно, враги. Всех детей, не исключая младенцев, ибо ясно же, что любой мальчик – это будущий воин, выживет – отомстит. Ни к чему оставлять в живых мстителей. Девочка – мать воина, вырастет, будет рожать каждый год, делая вражеский род все сильнее и сильнее. Зачем оно надо? Уничтожить всех! Взрослых, подростков, младенцев… ну а старики вымрут и так, кому они нужны-то?
Врагов нужно было найти. Вычислить. И убить. Все силы для этого имелись. Гендальф сразу же пообещал отправить по дальним деревням пару-тройку отрядов, по полсотни викингов в каждом. Кроме того, конунг тщательно расспросил всех бондов и старост, а затем изобразил всю полученную информацию на карте, нарисованной на куске выбеленного холста, расстеленного под старой березой.

– Вот это вот – Ладога-Нево, озеро-море, – держа в руках кусочек древесного угля, пояснил вождь.
Стоявшие позади Эдна и Ульф понятливо кивнули. Карты они уже видели и раньше – только изображенные на пергаменте и богато украшенные затейливыми рисунками. Эта вот, что сейчас прямо на их глазах рисовал конунг, вызывала откровенное любопытство.
– Это – Волхов, – наклонившись, Гендальф провел линию от Ладоги вниз, на юг, после чего начертил волнистую змейку рядом. – Это – Комариная река, Сясь… Вот тут вот – Капша-река… Паша… Свирь… Понятно?
– Ну да, мы видим, – покивала княжна. – Что тут непонятного-то?
– А тут вот – озеро, – Ульф опустился на коленки и вытянул руку, показал. – И тут… А тут болото, а тут…
– Ну, хватит уже мазюкать, – недовольно буркнул вождь. – Никакого угля не хватит все подряд рисовать. Давайте-ка лучше обозначим сожженные усадьбы…
– Так вот тут, – подсказала Эдна. – И тут… и тут… А вот в этих деревнях парни пропали. Молодые совсем. И вот здесь – тоже. А тут – двух девок свели.
– Может, и не сводил никто? – юный Херульф почесал за ухом. – Сами за ягодами пошли да заплутали. В таких-то чащах – немудрено, клянусь святой Евлалией!
– Может, и сами… – обернувшись, хмыкнул Гендальф. – Только не в таком же количестве! Да и… Чтобы деревенский житель да заплутал в родном лесу? Ни в жизнь не поверю. Давай-ка, дружище Ульф, бери уголек да отметь, где парни да девы пропали…
Подросток живенько понаставил в нужных местах жирные черные точки.
– А теперь поищем равноудаленное место… ну, такое, которое… – молодой человек задумался, прикидывая, как лучше объяснить, что такое «равноудаленное»… Однако объяснять ничего не пришлось.
– Чего его искать-то? Вон оно, – опустившись на коленки, княжна взяла у Херульфа уголь и нарисовала небольшой кружок, охвативший верховья Капши-реки и земли южнее Ояти. Как раз те места, где когда-то был походом вождь… Нет, не вождь, а Геннадий Викторович Иванов, учитель и тренер! Там, где Черное озеро – Муст-ярв… где «поющие» камни.

Подумав, конунг решил отправить в те места несколько небольших поисковых отрядов, даже может быть, и самому пойти с ними. Решил, но не успел – староста расположенной невдалеке деревни привел пленников – чужих парней, пойманных у реки за кражей лодки.
– Я мог наказать их и сам, – староста погладил заплетенную в две косы бороду и хитровато прищурился. – Однако же ты, славный конунг, велел приводить всех подозрительных чужаков. Эти – чужаки. Еще и воры.
Двое круглолицых парней понуро опустили головы. Как выяснил Гендальф, лодка им понадобилась в качестве транспортного средства – доплыть по Ояти-реке до усадьбы богатого Сигурда, а затем пробраться лесными тропами на юг, к озеру Злого Духа, на языке веси – Пирозеро. Где-то там парней должен бы встретить некто, обещавший златые горы и славу.
– Мы его по весне в Альдейгьюборге встретили, на ярмарке, – сопя, пояснил один из парней. – Он и сманил. Мол, обучение пройдете, да будете с ватагой торговых гостей охранять, что в хазары да от хазар плывут-едут.
– Высокий такой мужичина, жилистый, – пояснил второй паренек. Выглядевший помладше и посметливее первого. Юркий, но крепкий, плотненький. «Пустоглазые»-то как раз из таких… – Глаза светлые, словно у рыбы, сам весь из себя злой, сердитый… одначе с нами – улыбчивый. Все велел держать в тайности, заставил поклясться.
– Так вы поклялись? – ехидно уточнил вождь.
– Поклялись, – парни с неожиданной веселостью переглянулись. – Ведехина-водяника шерстью! А что? Мужичага-то тот – варяг, откуда ему знать, есть у Ведехина шерсть или нет?
– Молодцы, – добродушно похвалил ребят Гендальф и сурово сдвинул брови. – Интересно, что же вы мне все так подробно рассказываете? Пыток боитесь? Или ответа за кражу?
– Ничего мы не боимся, – хмуро заявил старший. – Мы, господине, тут кое-что послушали, повидали… К тебе хотим! Бери нас в свое войско, великий конунг.

Все вело к одному – в верховья Капши-реки, именно там было обиталище неведомых злодеев… Впрочем, таких ли неведомых? Хотя нет… Черный ярл Торкель, говорят, в родные места давненько не совал и носа. Еще бы сунул! Он же здесь – изгой, преступник-нидинг.
Однако же случилось вдруг так, что Гендальф потерял и покой, и всякое желание что-либо делать и кого-то искать. Его любимая супруга, красавица Эдна, вдруг зачахла буквально в один день! С утра еще бегала вся довольная, сияющая. Всем распоряжалась, следила, как строят жилые хоромы вождя… а вот с полудня затихла, легла в шатре, бледная и худая, как смерть.
Бедняжку лихорадило, бросало то в жар, то в холод, синие очи ее побелели, а чело заволокла печаль и предчувствие смерти. Все болезни в те времена лечили одинаково – травками да заговорами, да еще можно было принести славную жертву богам. Как бы то ни было, травки, заговоры да жертвы это вам не антибиотики: пневмония, бронхит, грипп – болезни смертельные, от которых не спасало ничто. Даже тривиальное ОРЗ могло стать последним приветом. Неужели княжне так вот не повезло?
С каждым днем девушке становилось все хуже и хуже, от прежней веселой красавицы уже осталась одна лишь тень, пожелтела и сморщилась шелковистая кожа. Вне себя от дурных предчувствий, конунг делал все, что мог. Приглашал деревенских кудесников – нойд, поил болящую отварами из лесных и луговых трав, даже подумывал было принести человеческую жертву Корвале, грозной богине смерти и вечной жизни.
Правда, насчет Корвалы Эдна сказала – нет.
– Это не болезнь, о добрый муж мой… это заклятье… наговор…
Наговор… вот те раз!
Чтобы снять наговор, нужно было отыскать того, кто его наложил… или найти о-очень сильного могучего колдуна-отшельника. Волхва, так их еще называли.

Такого волхва неожиданно подсказали Кург с Сяргом, те самые парни из лесных весян, что, украв лодку, нанялись на службу к славному конунгу со Свири-реки. Оба были сироты из захудалого рода и жили в приживалах у Сигурда-бонда, который не то чтобы драл со своих работников по семь шкур, но, работая сам не покладая рук, требовал того же и от всей своей челяди, так, чтоб трещали кости. Совершенно так же, как некий Партанен из знаменитого советско-финского фильма «За спичками».
К чему и работать на такого хозяина? Уж лучше в лесную ватагу… Или вот славному конунгу послужить.
– Так что о волхве? – набычился Гендальф.
– Так вот, мой конунг…
– Мы как-то раз охотились…
– Здесь не так и далеко, в лесу…
Парни заговорили, перебивая друг друга.
– Там хижина… Отшельник…
– Мы видели…
– Мы покажем!

Место, про которое говорили ребята, оказалось не таким уж и близким – конунг и прихваченные им с собой викинги шли по лесным тропам часа три-четыре. Сумрачные ельники перемежались янтарным сосняком, осины – рябиною, ольхою и вербой. На пути частенько попадались болота и мелкие каменистые ручейки со студеной сладкой водою.
За одним из таких ручейков, на лесной опушке, показалась небольшая хижина, лесное жилье – вросшая в землю полуземлянка с крытой дерном крышей.
– Вот, здесь, – показывая рукою, тихо промолвил Сярг. – Пришли, мой конунг.
– Вижу, что пришли…
Дверь хижины неожиданно распахнулась, словно хозяин землянки приглашал пришедших на огонек.
– Стоять, – приказал Гендальф, обернувшись к своим. – Я сам пойду, а вы – ждите.
Пригнувшись, он вошел в узкий дверной проем, да так и застыл у порога…
– Ну, здравствуй, вождь, – глухо проскрипел в полутьме чей-то голос. – А я ведь тебя ждал, да-а. Садись вон на лавку. В ногах правды нет.
Молодой человек сел. В дверной проем, освободившийся от широких плечей конунга, хлынуло вечернее солнце, выхватив из полутьмы морщинистое лицо с всклокоченными седыми космами, длинной, такой же седой, бородою и большим хрящеватый носом. Под кустистыми бровями таились глубоко посаженные глаза, внимательные и цепкие.
– Хирб! – вспомнил, узнал вождь.
Именно этого старика он встретил в походе. Белесой северной ночью, когда сидел у костра вместе с Лентей из девятого «А». Странный незнакомец тогда вышел из лесу в длинном темном балахоне и с клюкой, точнее сказать – с посохом, чем-то напоминая странствующего монаха, только вместо креста на груди старика белело ожерелье из птичьих мертвых голов. Как и сейчас…
– А я ведь ждал тебя, Гендальф-конунг… ведь твое имя звучит нынче именно так? Я знаю, зачем ты пришел… человек из далекого далека.
Резко вскочив на ноги, вождь схватился за нож:
– Эдна! Так это ты ее, старый хрыч?!
– Тихо, тихо! Угомонись, воин, – опасливо отпрянул старик. – На твоей жене – старинное проклятье, уже никуда не денешься.
– Проклятье?! Старинное?
– Его кто-то усилил, наслал… Кто-то из твоих врагов, у которого ты все отнял.
– Ничего я ни у кого не отнимал! – не убирая ножа, конунг яростно сверкнул глазами. – Старик, я знаю, что ты… тогда, на озере, у поющих камней… Ты – враг!
– Теперь – нет, – с неожиданной твердостью заверил отшельник. – Я уже стар и устал шататься по лесам. Устал жить в неспокойное время.
– Ты можешь помочь Эдне? – тихо спросил молодой человек.
Хирб улыбнулся:
– Могу. Правда, тот, кто наслал заклятье, может сделать это снова и снова.
– Разберемся! – заверил вождь. – Ты только помоги.
Губы старого колдуна скривились в довольной ухмылке, глубоко сидящие глаза сверкнули:
– Ты меня просишь, конунг?
– Если надо – прошу!
– Тогда идем, – взяв стоящий в углу посох, неожиданно бросил волхв. – Время дорого. Нечего здесь сидеть.

* * *

Что делал с Эдной нойда, не рассказывала ни княжна, ни сам Хирб. Хитрый старик только лишь улыбался, лыбился, зато Эдна… Она оправилась за одну ночь, вновь стала прежней: веселой, любознательной, красивой, как само солнышко… и такой желанной, что конунг еле сдерживал себя.
– Проси, что хочешь, старик… Только хоти немного.
– Мне немного и надобно, – старый колдун покивал головою, словно пытался клюнуть вождя своим крючковатым носом. – Всего лишь домик в Аммгарде… и еще один – небольшой – близ священной рощи. И чтобы люди не забывали богов… чтоб жертвовали… делали подношения. И еще бы я не отказался от рабынь, служанок…
– Ты получишь это, кудесник! – обняв супругу, заверил ярл. – Только всегда будь под рукою.
– Буду, – поклонился волхв. – Но все равно лучше найти того, кто наслал на княжну заклятье. Найти и убить. Иначе он все равно изведет дочь старого конунга. Рано или поздно – изведет.
Это понимал и Гендальф, да все понимали. Тем более Хирб подсказал, где следует искать «ареал зла». На старом святилище веси! Все там же, у поющих камней, на Черном озере Муст-ярв!

* * *

Конунг взял с собой тех, кто помоложе – Ульфа, Хальвдана Кусок Кольчуги и еще одного из тех лесных парней – востроглазого и сметливого Сярга. Плюс ко всему, еще две дюжины викингов продвигались позади, якобы за данью, и дюжина оставалась в драккаре, вставшем у берегов порожистой речки Вилеги, притока Ояти. Вот дошли до первого порога и встали, а дальше уж – кому надо – пешком.
В отличие от равнинных приладожских земель, здесь уж начинались кручи. Тут и там торчали самые настоящие скалы, вздымались к небесам крутые холмы, густо поросшие лесом. Синели меж холмов узкие и глубокие озера, полные рыбы, желтели одуванчиками луга, обработанных же полей становилось все меньше и меньше, что и понятно – глушь, людей мало, да и те, что есть, в основном полагались на охоту, рыбалку да выпасы.
До озера Злого Духа Гендальф и его люди добрались за световой день и, конечно, устали. Не так уж и часто вилась под ногами узкая охотничья тропка, приходилось обходить болота, форсировать вброд многочисленные ручьи, пробираться буреломами и урочищами.
Надо сказать, Сярг шел уверенно, зорко шныряя глазами по сторонам – высматривал приметы, коих указал парням неведомый злобноглазый мужик.
– Во тут – ручей… там, он сказал, береза с ленточками… Ага, вот она – священная!
Остановившись, парнишка наскоро помолил местных лесных духов о ниспослании удачи и, бросив под березу крылышко недоеденного с вечера рябчика, все так же уверенно зашагал дальше.
Насколько приметил вождь, «указателей» на пути хватало, каждый хоть на карту помещай. То черный, обожженный молнией дуб, то круча – скала с рунами, то старые заброшенные кладбища – маленькие срубики – «домики мертвых» с прахом давно уже никому не нужных покойников.
У таких домиков Сярг становился на колени и молился. Викинги же оставляли в тех местах мелкие серебряные монеты. Даже христианин Херульф. Так вот и шли, и уже под вечер вышли к седому сосновому бору, за которым синело большое круглое озеро – озеро Злого Духа.
– Точно сюда? – засомневался вождь. – Что-то никто нас здесь не встречает.
Сярг неожиданно засмеялся:
– Встречают, как не встречать. Вона, на том бережку осинка колыхнулась… а ветра-то нет. Высматривают, ага.
И впрямь – колыхнулась осинка. Конунг даже поежился, словно и в самом деле почувствовал на себе чей-то внимательный и недобрый взгляд. Такой, как у старого нойды Хирба.
– И что будем делать? – осведомился Ульф. – Костер разожжем да рыбы наловим?
– Давай, – Гендальф согласно махнул рукою. – Еще можно соорудить шалаш. Или навес – вдруг да дождь?
– Сделаем, конунг, – Ульф приложил руку к сердцу… и тут же получил от вождя замечание: не следовало показывать посторонним, кто есть кто. Пока, правда, никаких посторонних поблизости не было, но… ведь следили же!
Викинги и выглядели, как обычные деревенские парни: посконные рубахи, полотняные штаны, лапти, плетенные из лыка и кусочков кожи. Лаптей взяли с запасом, каждому – по три пары, ибо изнашивались они буквально за один день. Так и шли, несли себе лапоточки связкой на палочке через плечо. Все, кроме Гендальфа, тот собирался выдать себя за человека, уже побывавшего кое-где и кое-что повидавшего. Ну да, на пятнадцать-семнадцать лет, как все остальные его спутники, молодой человек уж никак не выглядел.
Золотом оплывая в озеро, садилось в оранжевых облаках солнце.
Длинные тени сосен тянулись по темной воде, словно хотели схватить кого-то, невдалеке от берега, в омутке, плескала крупная рыба.
– Форель! – глянув, облизнулся Сярг. – Господине, я пойду, вытащу?
– Поймаешь?
– Острогой-то? А чего ж!
Получив разрешение, отрок проворно разделся и, прихватив только что вырубленную острогу с обожженным в костре острием, вошел в воду…
– Кого ты привел, Сярг? – негромко спросили с берега, из прибрежных зарослей ивы.
Мальчишка оглянулся… Екнуло сердце! Из-за веток зыркал глазищам Он! Тот самый, что сманил парней, что велел запоминать дорогу. Высокий сердитый варяг с белесыми, как у мертвой рыбы, глазами и узенькой бородой. Синяя туника, узкие штаны, башмаки мягкой кожи, на голове – круглая варяжская шапка, тоже кожаная. Впрочем, такие туники и шапки носили и колбеги… и чудь, и весь.
– Это все – со мной. Ульф с Янеги, Хальв с Шапши, да Генд с Кундоги – самый из нас старший, воин опытный.
– А Кург где? – продолжал выпытывать варяг. – Ну, тот, что с тобой был?
– Кург по пути, в болотине, сгинул, – парнишка вздохнул и опустил голову. – Не повезло. А эти все двое – сироты, а Генд – изгой.
– Изгой, говоришь? Что ж, посмотрим.
Переговорив с Сяргом, варяг, наконец, выбрался из кустов и подошел к костру, не выказывая никакой опаски. Впрочем, а чего опасаться-то, когда по кустам, вполне возможно, таились лучники?
– Я – Скъольд Кройкой из Черного леса, – подойдя, глухо бросил незнакомец, окидывая всех долгим подозрительным взглядом.
Кройкой… на языке чуди и веси – «ворон»… Весьма многозначительное прозвище! Вороны – гусята Одина, стрекозы Валгаллы.
– Я – Генд…
– Ульф.
– Хальв с усадьбы…
– С каждым из вас я переговорю, – перебил Скъольд. – Пока же – варите уху. Заночуем здесь, а утром двинемся… куда надо.
Кройкой-Ворон говорил с парнями почти до полуночи. С каждым по отдельности, на берегу у старого пня. Сначала вызвал для беседы Сярга, потом – Ульфа, Хальвдана, и Гендальфа уже приберег напоследок. Словно опытный офицер спецслужб – начинал со слабых звеньев.
– Меня про вас расспрашивал, – вернувшись, доложил Сярг. – Всё выпытывал. И есть ли родичи, и что делать умеете, и способны ли убить или пытать кого.
– Ты что сказал?
– Как вы и велели: сироты все безродные, беглецы-изгои. Способны на всё.
То же самое говорили и остальные. Да подростки и не могли вызвать никаких подозрений – именно на таких парней Ворон и охотился. Другое дело – конунг…

– Я много где побывал и знаком с оружным и безоружным боем, – усевшись на край пня, с места в карьер начал молодой человек. – Могу командовать воинами, могу учить молодых…
– Командовать у нас найдется кому, – осклабясь, прервал Скъольд. – А вот учить… там посмотрим. Так где, ты говоришь, был?
– В Альдейгьюборге, у славного Веланда…
– Нашел славного… Ну, хорошо. Еще где? Еще кого знаешь?
– Да многих, – Гендальф повел плечом. – Горма Синий Плащ, Регина, сына…
– И кормщика знаешь? И молодого ярла? – снова перебил Ворон.
– Знал. Еще до их похода, – вождь специально подчеркнул сие обстоятельство, между делом уточнив, что и сам собирался в дальний поход с Регином, но, увы, был облыжно обвинен в убийстве…
– Был там такой Хравн с Сорочьей улицы, собака злая!
– А-а-а, так это ты его? – в бесцветных глазах варяга мелькнуло что-то похожее на уважение. – Постой, с Хравном же всегда ходили его слуги…
– Так я и слуг… – скромно потупился Гендальф. – Главное, Хравн же сам первый начал! Зачем было богатством своим хвалиться?
Ворон неожиданно растянул тонкие губы в улыбке и потряс бородой:
– Так все его серебришко… Хотя нет – все ты не мог взять, у него же схроны… Но что-то, верно, взял? И прогулял, конечно – дело молодое. Потом старосты тебя в поруб, так?
– Так, – согласился вождь.
– А оттуда ты сбежал!
– Нет. Послухов-видоков не нашлось. Отпустили.
– И родичи Хравна все равно объявили тебе кровную месть, – утвердительно закивал Скъольд. – Вот ты от них по лесам и скрываешься.
Пряча усмешку, вот-вот готовую сорваться с губ, Странник утвердительно мотнул головой, совсем как нашкодивший школьник, вынужденный признаться строгому завучу.
– Скрываюсь. Ничего-то от тебя не скроешь, Кройкой!
– Поживи с мое, – варяг польщенно засмеялся. Вряд ли он был намного старше конунга, так, лет на пять-семь.
– Я знавал таких, как ты, многих, – отсмеявшись, потер руки Ворон. – И все они кончали одинаково. Родичи их находили и мстили. И выход здесь один – первым отыскать мстителей. И убить!
– Так я и подумывал, – Гендальф замолчал, давая полную возможность Скъольду додумать все самому. И не просто додумать – высказать. Похоже, Ворон был как раз из тех людей, что обожают говорить и решать за других.
– Подумывал он… – варяг хмыкнул, глядя на собеседника с неким намеком на доброжелательство. – Подумывал, да не сделал. А почему? Да потому что родичей-то у Хравна оказалось море! И все – влиятельные, сильные воинами, не какая-нибудь там голь-шмоль. Пусть Хравна все они ненавидели, но месть есть месть – он все же их родич. Да-а-а… не завидую тебе, парень, ох, не завидую. Но вот что скажу – ты очень хорошо сделал, что подался сюда! Говоришь, без орудия можешь? А ну-ка, покажи. Пошли, вон, на поляну.
Учась в институте физкультуры, Геннадий занимался и боксом, и немного борьбой. Этого оказалось достаточно. Даже хук или там крюк с апперкотом не понадобились – просто подсечка, бросок… И круживший вокруг конунга Скъольд кубарем покатился в траву, а там уж Гендальф дожал его болевым.
– Хватит, хватит… Эй вы, там, не стреляйте! Уфф! – переведя дух, Ворон похлопал Странника по плечу. – Молодец! Славно, клянусь молотом Тора! Нам такие люди нужны. Клянусь Одином, ты не пожалеешь!
– Кому это нам? – нахально попытался уточнить конунг.
Однако его визави оказался не лыком шит. Поднялся на ноги да бросил с усмешкой:
– Скоро узнаешь.

Скоро так скоро. Как и обещал Скъольд, парни отправились в путь уже с утра, еще до восхода. Рядом, на Капше-реке их уже ждала большая лодка с четырьмя угрюмыми гребцами, верно – вчерашними лучниками. Вверх по реке проплыли километров десять, потом лодка причалила к низкому берегу, заросшему камышом и осокой, ткнулась носом в песок.
Знакомое место… Вон и дуб, и кострище… кажется, наклонись, присмотрись повнимательнее – увидишь обожженные консервные банки, безошибочный признак туристов. Эх… сколько раз именно здесь становились на дневку, ночевали – место уж больно удобное – излучина, тишь. И деревьев во множестве нет – ветерок с реки продувает, сносит комаров да мошку.
– Идите за мной и никуда не сворачивайте, – выбравшись из лодки, предупредил Скъольд.
Узенькая тропинка прихотливо вилась меж деревьями и кустами, не выпрямляясь даже на полянках. Наверняка по обеим сторонам ее были устроены западни – замаскированные ямы с вкопанными копьями. Тропинка иногда совсем исчезала, теряясь в высокой траве, но Ворон шагал уверенно, почти не глядя по сторонам и не оборачиваясь.
Шли, впрочем, недолго. Обогнув поросшую молоденькими елями лощинку, путники поднялись на пологий холм и застыли перед высоким частоколом.
– Эй, вы там! – подойдя, Скъольд забарабанил в ворота.
Из-за ограды никто ничего не спросил, не поинтересовался, кто пришел и зачем. Тяжелые створки ворот тихо отворились, словно сами собой, и так же, словно из ниоткуда, у широких створок возникли воины – сильные молодые парни.
Пустоглазые! – сразу же опознал конунг. Так вот где их схрон. Что ж, можно было ожидать, да.
Молча поклонившись варягу, «пустоглазые» столь же бесшумно закрыли ворота и больше уже не обращали на гостей никакого внимания. По крайней мере, так показалось Гендальфу. Неожиданно для него усадьба оказалась довольно обширной и вытянутой в длину, занимая площадь примерно метров тридцать на сто. Два «длинных» дома, крытые соломой и дерном – обычное обиталище викингов, несколько бревенчатых амбаров, меж домами – утоптанная площадка, напоминающая строевой плац. За площадкой располагался еще один амбар, побольше и помассивней других, с двускатной кровлей и узенькими оконцами под самой крышей. На дом это было не очень похоже, скорее – храм!
Замедлив шаг, Гендальф присмотрелся внимательнее. Ну да – так и есть! Языческое капище, судя по звериным и человеческим черепам, белеющим по всему фронтону. Интересно, каким жутким богам тут приносили жертвы?
Следом за Скъольдом вся компания остановилась перед воротами храма, откуда тотчас же вышел какой-то человек в длинной, до самых пят, тунике и плаще из волчьих шкур. Явно жрец или, как тут говорили – нойда. Сгорбленный, но чрезвычайно широкоплечий и сильный, с несоразмерно огромной головой и черными, яростно горящими очами. Нойда погладил висевшее на груди ожерелье из змеиных голов и оскалился.
– Да хранит тебя великая мать-Змея, богонравный Хяндиказ! – поспешно поклонившись, Скъольд оглянулся и подал знак, чтоб поклонились и все остальные.
Все поклонились, чего уж. Спина-то, чай, не сломается.
– Вижу, ты привел свеженьких, – глухо промолвил жрец, по очереди буравя каждого из пришедших жгучим, пронзительным взглядом.
Хяндиказ – волк на языке веси. Хорошее имечко, доброе такое… вполне.
Не в силах оторваться от взгляда жреца, Гендальф вдруг ощутил в душе некое мерзкое жжение и беспокойство, словно бы кто-то шарил в его мозгах цепкими липкими лапами, холодными, как у лягушки. Словно бы эта лягушка настойчиво пыталась открыть пивную бутылку – старалась, да, но куда там!
– Молодые вполне подойдут, – осмотрев каждого, выдал вердикт волхв. – Но вот этот… – корявый палец с грязным длинным ногтем уткнулся конунгу в грудь. – Этот – подозрителен. Я его не вижу! Не могу постичь. Ты хочешь его – к остальным?
– Нет, – варяг мотнул головою. – Он очень хороший воин, я проверял. Будет учить остальных.
– Кто так решил?
– Я – Скъольд Ворон! – Варяг посмотрел на волхва с неожиданным вызовом, похоже, здесь было четко разграничено, кто занимается воинскими вопросами, а кто – всеми остальными.
– Однако же что скажет вождь? – скривившись, проскрипел Хяндиказ.
– Нам нужны воины, – варяг упрямо набычился и сдвинул брови, судя по всему, не очень-то он жаловал этого нойду.
– Великий вождь появится через пять дней, – осклабясь, напомнил жрец.
– И все это время он будет учить! – Скъольд повысил голос. – Ты сам знаешь, Гнорр один не справляется, да и стар. А что толку в молодых неумехах?
– Хорошо, – тряхнув змеиным ожерельем, с неожиданной покладистостью согласился нойда. – Пусть будет так, как ты скажешь. Пока. А там посмотрим, что скажет вождь.
Новичков сразу же разделили, молодые викинги и Сярг отправились вслед за Скъольдом в один из длинных домов, Гендальфа тут же подскочивший воин отвел на задний двор, в одну из полуземлянок. Как понял конунг, это и было теперь его временным жилищем. До появления местного вождя.
Небольшое, обшитое изнутри горбылем помещение напоминало собой блиндаж или партизанский штаб. Обложенный круглыми камнями очаг, вдоль стен – две широкие лавки, сундук в углу – вот, собственно, и все убранство. Конечно, не «пять звезд», но бывало и хуже. Зато «все включено» – кормить все же должны, как надеялся конунг – харчи казенные. Плохо, что с парнями разделили. Если Сярг выдаст, то…
Если выдаст, так будем прорываться с боем! А пока – держать ухо востро.

Новая служба Гендальфа началась уже вечером. Скъольд приказал ему начинать обучение молодых, обитающих в том «длинном доме», что располагался справа от ворот. Левым «командовал» высохший худой старик – Гнорр Большая Дубина, прозванный так вовсе не из-за того, что был упрям и туп, а из-за любимого вида оружия – дубинки. Конунгу, кстати, вспомнилось, что презрительное норманнское слово «кюльфинги» и означало – дубинщики.
Тренировались на площадке меж домами. То место, что ближе к воротам, занял старый Гнорр, Гендальфу ж пришлось расположиться у храма. Как опытный тренер, Геннадий начал занятия с построения и разминки, первым делом заставив парней пробежать десяток кругов вокруг домов вдоль частокола. Потом пустил всех гусиным шагом, затем – приставным, а уже после этого, разбив воинов на пары, показал несколько приемов из вольной борьбы.
Все это действо проходило под пристально-удивленными взглядами Скъольда, нойды Хяндиказа и еще парочки человек из местного истеблишмента, если так можно было сказать. Жрец презрительно щурился и что-то шипел, все же остальные одобрительно кивали:
– Так их! Так.
Видимо, передовая методика нового воеводы настолько впечатлила Ворона, что ближе к ночи он лично заявился в обиталище Гендальфа. Принес еды и плетеную флягу браги.
– Ты понравишься хозяину, – выпив, кивнул варяг. – Именно так и нужно учить молодняк. Гонять, гонять и гонять! С потом и кровью.
– Завтра устрою парные схватки, – Гендальф поделился планами нарочно расслабленным голосом, внимательно фиксируя реакцию гостя. – Потом – стену щитов и оружный бой. Какое оружие имеется?
– Пока одни дубины да копья, – с видимым сожалением почмокал губами воин. – У хозяина ведь не один такой отряд, а кузнецов мало. Ну, щиты… щиты сделаем. Для обучения ведь любые сгодятся?
– Любые.
– Сделаем. Есть пара мечей, и с пяток секир найдется. Учи! Хозяин щедро заплатит… или сделает тебя ярлом, одарит землей! Не сразу, конечно. Не сейчас. Но уже очень и очень скоро.

На следующий день тренировки начались поздно. Почти все утро молодых воинов наставлял жрец Хяндиказ. Собрал за усадьбою, на большой поляне, потом небольшими группками уводил в капище… куда Гендальфу путь был заказан, о чем строго-настрого предупредил Скъольд.
Не очень-то хорошо складывалось с юными викингами и Сяргом, конунгу никак не удавалось поговорить с парнями, хоть он и пытался, прохаживался по вечерам у длинного дома. Правда, недолго, долго было бы подозрительно.
На третий день конунг уговорил Скъольда устроить общий кросс по пересеченной местности. Воины должны были бежать в полном боевом вооружении, со щитами, копьями и – за неимением мечей – с дубинками.
– Шлемов у вас тоже нет? – Гендальф уточнял все подробности, мотая на ус любую информацию.
– На всех не хватит.
– Жаль. О кольчугах и панцирях и не спрашиваю. Ладно, пусть бегут налегке, марафонцы хреновы.
– Кто-кто?
– Да это я так, образно. Вот что, почтеннейший, нам надо бы маршрут проложить заранее. Не понимаешь? Ну, загодя посмотреть, где и куда им бежать.
– А, это можно, – уловив суть, засмеялся варяг. – Вечерком сегодня и глянем. Ночи-то пока светлые.
Ночи и впрямь стояли светлые, белые, как и положено в этих широтах в середине лета. Белесое небо висело над черными деревьями опрокинутым фарфоровым блюдцем, после полуночи немного темнело, но часа в три-четыре ночи уже становилось светло, как днем.
С помощью Скъольда конунг лично наметил маршрут и места для того, чтобы следить за бегунами.
– Здесь вот они могут срезать… а тут – по ручью пройти, обогнуть горку… Надо людей поставить, проследить.
– Поставим, – уверил варяг. – И сами встанем тоже. Не смухлюют, не волнуйся. А уж ежели кто попытается… ухх! Мало не покажется, клянусь матерью-Змеею.
Странная клятва. Обычно варяги клялись своим богами – Одином, Тором, Фрейей, иногда – Локи… Но уж никак не змеей! Тем более матерью. Ладно бы еще – кузькиной, а то – змеиной!

Марш-бросок начался и проходил тихо, без криков, воплей и смеха, как это обычно бывает у молодежи. Парни бежали молча, стиснув зубы. Правда, кое-кто все же проявлял хитрость, пытаясь срезать, обогнуть крутой холм – таких ловили. Однако же на втором круге снова находились желающие, словно бы эти ребята вообще не общались друг с другом никак, не предупреждали.
– Ну как? – из-за высокой елки на круче показалась узкая борода Скъольда. – Много нечестных?
– Да есть, – скосив глаза, Гендальф посмотрел на пробегавшую мимо «пустоглазую» парочку. Один – коренастый, другой – высокий, худой. Бегут молча, не задираясь, не оглядываясь. Ни на Генадьфа, ни на Скъольда особого внимания тоже не обратили – так и бежали себе. Словно глухонемые. Странный такой кросс.
– А есть ли такие, кому здесь не по нраву? – проводив бегунов взглядом, поинтересовался молодой человек.
Варяг ухмыльнулся:
– Думаешь, убегут? Да, бывало, бежали… До первого болота. Там и тонули.
– Но ведь дорогу назад легко запомнить… то есть не очень легко, но можно, – возразил вождь.
Ворон ответил загадочно:
– Кому-то легко, а кому-то – нет. Хяндиказ, нойда, не зря есть свой хлеб! Запудрит мозги любому.
– А-а-а, вон оно как… К обеду, думаю, закончим.
– Хорошо. Потом – отдых и оружный бой. А ночью за них снова возьмется нойда.
Помахав Гендальфу рукой, варяг скрылся за елками, пошел проверять остальных.
Этим нужно было воспользоваться, и конунг мысленно подгонял своих парней – ну, скорей же, ребята, скорее! Ну, где же вы… в отстающих? Вот за елками показалась небольшая группка… нет, не те… Пробежали… Вот еще… Ага! Есть!
– Хальвдан! – заметив своего, негромко позвал конунг.
Парень спокойно пробежал мимо, словно бы никто его и не звал! Не услышал?
– Эй, Кусок Кольчуги, ты там совсем охренел?
Никакого эффекта. Молча пробежав мимо Гендальфа, Хальвдан скрылся за деревьями, даже не посмотрев на своего вождя, словно и не вождь это был, а так, пустое место. Странно… Ага! Может, этот?
– Сярг!
Тоже мимо. Нет, этот все же глянул… пустыми-пустыми глазами, совершенно без всякой мысли! Убежал…
Гендальф задумался – неужто всему причиной проклятый колдун Хяндиказ! Получается, очень даже неплохо он промывает мозги. Всего-то три дня прошло, и уже…
А вот и Херульф! Мальчишка бежал, прихрамывая, видать, напоролся на сучок или подвернул ногу. Но не сдавался, сопел… И что-то мычал про себя…
– Святая Катерина… Святой Кутберт…
Молился, что ли? Или – жития святых читал?
– Уфф! – также пробежав мимо конунга, подросток свалился в кучу лапника и, вытянув левую ногу, принялся перевязывать ее тряпицею – обрывком подола рубахи.
Мимо пронеслось еще человек пять. Никто даже головы не повернул, не предложил помощь…
– Конунг, – вдруг повернулся Ульф. – У нас мало времени. И… лучше не рядом.
– Понял!
Обойдя ельником, Гендальф затаился в кустах рядом с парнем. Так, чтоб не было видно с тропы.
– Поганый жрец давит нам на мозги каждый день. Каждый вечер и каждое утро, а бывает – и в ночь, – торопливо пояснил юный викинг. – Все как будто плывет, перед глазами лишь какие-то мерзкие узоры из змей… и кровь… и одно лишь желание – убивать. Покажите только врага. Больше ничего не надо. Так каждый день. Ты видел Хальвдана и Сярга, вождь? Я уже не могу с ними говорить.
– На них подействовало, – Гендальф вздохнул: все его подозрения насчет промывки мозгов подтвердились. – Но ты…
– Ты же знаешь, я христианин, мой конунг, – неожиданно улыбнулся Херульф. – Я знаю молитвы, я молюсь, молюсь каждый день. Меня спасает моя вера!
– Дай-то бог! – вождь задумчиво посмотрел в голубое летнее небо. – Думаю, если избавить парней от жреца…
– Да! – с жаром прервал юноша. – Именно так и надобно сделать. Только как можно скорей. Ибо, глядя на остальных…
– Сделаем, – Гендальф усмехнулся. – Через день мы увидим хозяина. Думаю, мы его узнаем… И покончим, наконец, со всем этим мерзким делом… Вот что, Ульф, – вдруг вспомнил конунг. – Ты хорошо запомнил дорогу? Сможешь привести наших?
– Конечно, смогу, – мальчишка удивленно пожал плечами. – От ручья – прямо на кривую сосну, потом – на холм, там – через березки, а через болото – по вешкам. Что тут запоминать-то?
Действительно – что тут запоминать? Современные Гене подростки, да и он сам, конечно, вряд ли бы что-то подобное запомнили, но только не средневековые люди! Уж те-то отличались замечательной наблюдательностью, ибо от этого частенько зависела жизнь. Тайные проходы через болота – это вам не таблица умножения и спряжения английских глаголов!
Та-ак… пока что можно было положиться только на Ульфа! Уже хорошо. Отлично просто! Завтра еще одна тренировка, а потом…
Завтра тренировки не случилось. Гендальфу наказали оставаться в усадьбе, всю же молодежь забрали с собой Скъольд и Хяндиказ-нойда. Что ж такое случилось? Жрец задумал ли что, либо воевода? Конунг вышел во двор, глядя на охранявших усадьбу воинов, Крепкие пустоглазые парни. И что с того? Опытный викинг Гендальф-конунг, умелый воин, умудренный недюжинным боевым опытом и закаленный во многих боях, мог бы уложить этих мальчиков штабелями. Если бы захотел. Однако – уложит. И что дальше? Бежать? Искать? Оставив невыполнимым то, ради чего, собственно, сюда и явился?

Воины явились к вечеру. Усталые, но, похоже, довольные, хотя это удовольствие почти никак и не проявлялось. Лишь только победно блестели глаза да на губах застыли горделивые усмешки. Кто-то из парней оказался раненым, кого-то – не досчитались. Ну, точно – ходили в набег! Но почему Скъольд ничего не сказал, не обмолвился и словом. Ну, набег и набег, подумаешь, эка невидаль.
Вернувшиеся из рейда воины привели с собой пленных. Точнее сказать – пленниц, трех юных дев, бледных и дрожащих от страха. Их поместили в дальний амбар, заперли, выставили караульных. Все, как полагается, все как надо.
– Завтра явится вождь, – заглянув в хижину Гендальфа, соизволил, наконец, пояснить Ворон. – Ты должен понравиться хозяину. Показать все, чему научил молодых.
– Покажем, – молодой человек приложил руку к сердцу. – Не беспокойся, уж не ударим в грязь лицом.
Итак, завтра. Завтра должно решиться всё. Если этот пресловутый хозяин и впрямь – змеиный ярл Торкель Кю, то Гендальфу тут ловить нечего. Узнает. Узнает с первого же взгляда! Значит, нужно уничтожить вражину сразу же, прихватить своих парней и свалить в леса. Свалить… оставив это змеиное гнездо невредимым? Ну, не-ет. Так не пойдет.

Хозяина встречали на берегу Черного озера Муст-ярв. На «мертвой поляне» колну паллишт, у «поющих» камней! С большим волнением в душе Гендальф подходил к столь памятному для него месту, стараясь не выдать охвативших его чувств ни жестом, ни словом, ни взглядом. Молодые воины, с дубинами и копьями на плечах, встали полукругом. К старой березе, раскинувшей свои корявые ветви невдалеке от серых валунов, привели юную деву. Одну из пленниц.
– Другую они умертвили в капище, – подойдя к вождю, шепотом сообщил Ульф. – Принесли в жертву. Чертов колдун лично перерезал ей горло и выпустил кровь. Еще утром.
Утром. А конунга так и не пригласили в храм. Как и, кстати, Скъольда, и старого Гнорра. Всё – только для молодых, пустоглазых. Теперь понятно, что творилось в капище. Значит, жертва… Вторая – здесь, скорее всего – по приезду хозяина. А третью припасли для особых нужд?
Вокруг царили какое-то радостное возбуждение и самая настоящая суматоха, словно уже очень скоро должно было произойти что-то такое, что все здесь давно уже ждали, к чему готовились не покладая рук. Наверное, вождь наградит достойных… или, скорее, объявит воинский поход. Очередной рейд по лесным деревням и весям, веселый и кровавый.
Гендальф и Ульф отошли в сторону, за деревья. Конунг сразу поинтересовался парнями – Хальвданом и Сяргом, как, мол, они.
– Никак, – со вздохом признался юноша. – Со мной даже не разговаривают, все время молчат. Словно говорить разучились.
– Добро, – Геннадий обвел внимательным взглядом поляну и, решительно тряхнув головой, приказал Херульфу срочно уходить за ватагой. Викинги во главе с Рольфом ждали неподалеку, в лесах.
– Покажешь им дорогу, Ульф. Только не попадись по пути…
– Я же не ребенок, мой конунг.
И в самом деле, можно было и не предупреждать. Чтоб не попался людям хозяина, не заплутал, не потонул в трясине. Все это само собой разумелось и так.
– Так я пошел? – уходя, обернулся подросток.
– Иди, – Гендальф кивнул. – Да хранят тебя боги… Бог.

До ватаги Рольфа по лесам – часа полтора-два пути, да еще столько же обратно. Полсотни викингов. Здесь же – человек семьдесят «пустоглазых». Плюс еще какое-то количество воинов приведет с собою хозяин. Примерно сотня… Против людей Рольфа – младенцы. Лишь бы успел Рольф. Лишь бы Херульф Отважный добрался.
Где-то в лесу внезапно затрубил рог. Все разом повернулись, напряженно всматриваясь в чащу… Из-за ельника показался отряд всадников, с дюжину человек, судя по кольчугам и кожаным панцирям – воинов во главе с ярлом в черном плаще.
– Аой! – разом заорали собравшиеся. – Слава великому ярлу!
Всадник в черном плаще спешился, небрежно бросив поводья подбежавшим слугам. Узкое злое лицо, черные как смоль волосы, редковатая бородка… Конунг невольно вздрогнул, узнав своего давнего врага. «Змеиный ярл» Торкель Кю как раз и оказался здешним хозяином! Что ж, Гендальф об этом догадывался… даже был почти уверен.
Торкель Кю между тем обнял нойду Хяндиказа и под приветственные крики прошествовал к старой березе – жертвеннику, – рядом с которой уже дожидалась связанная по рукам и ногам юная дева.
Подняв руки к небу, жрец что-то громко сказал, сбросив наземь плащ. Затем подал знак воинам, и те, развязав девушку, проворно сорвали с нее всю одежду. Несчастная не оказывала никакого сопротивления, не кричала, не плакала. То ли мухоморами ее опоили, то ли дева смирилась со своей участью, мечтая лишь об одном – поскорее попасть в другой мир. Скорее всего, и нойда приложил к этому руки – просто загипнотизировал, затуманил девчонке мозги.
Подойдя к деве, черный ярл погладил ее по плечу и, заглянув в глаза, передал воинам… Миг – и несчастная жертва уже болталась на суку, повешенная за ноги.
– Великая мать Змея-а-а-а! – упав на колени, заорал Торкель. – Прими нашу посланницу!
– Прими! – словно дирижер, жрец обернулся к толпе и взмахнул рукою.
– Прими! – яростно заорали парни.
– Славься! Великая Змея-мать!
– Прими! Славься! Славься! Прими! – так и орали речитативом, словно рэперы. В такт им нойда забил в бубен. Совсем стало хорошо, радостно. Для полноты впечатления не хватало только негров и брейкданса.
– Прими – славься!
– Славься – прими!
Под ритмичный стук бубна и вопли «пустоглазых» парней черный ярл Торкель Кю, выхватив из-за пояса нож, одним движением перерезал подвешенной жертве горло! Бросив бубен, нойда тотчас же подставил под льющуюся потоком кровь ладони… омыл лицо… То же самое сделал и ярл… А потом уж ринулись и все желающие… кому кровушки хватило!
Затем начались ритуальные пляски, жрец снова схватил бубен, все запрыгали, завопили, некоторые образовали хоровод вокруг священной березы и подвешенной к ней истекающей кровью жертвы.
Черный ярл куда-то исчез, и это почему-то сильно беспокоило Гендальфа – он бы сейчас предпочел не упускать своего врага из виду. С другой стороны – время сейчас работало на конунга. Лишь бы только не подвел Ульф!

Ульф не подвел!
В чаще снова затрубил рог, на этот раз – неуверенно и тревожно. Выскочив из лесу, к Скъольду подбежал часовой…
– Враги! – истошно закричал Ворон. – Всем – в усадьбу! Готовиться к битве!
Укрыться в усадьбе, однако, успели далеко не все, большинству пришлось принимать бой здесь, у Черного озера. Не успели, чего уж. Да и мудрено было успеть, когда почти из-за каждого дерева, жутко вопя и размахивая секирами и мечами, выскочили окольчуженные викинги Рольфа!
Как раз в этот момент нашелся и Торкель, его черный плащ промелькнул в ельнике, и тотчас же заржали кони.
– Врешь, не уйдешь! – стиснув зубы, конунг бросился следом, подобрав выроненную кем-то дубинку. – Не уйдешь…
Он нагнал ярла уже почти у самой трясины. Просто метнул дубинку, угодив в шлем. Торкель Кю почему-то оказался один… быть может, просто спасал свою шкуру, и охрана где-то отстала, замешкалась… да-да, именно так!
– Ага… Странник! – узнав, засмеялся ярл. Глаза его сузились, на тонких губах заиграла злая усмешка.
Не говоря больше ни слова, Торкель выхватил меч и, пустив коня вскачь, ринулся на конунга.
Гендальф спокойно ждал и, подпустив скачущего врага ближе, просто метнул нож… лишь скользнувший по кольчуге черного ярла. Лошадь пронесла врага далеко вперед, теперь ярл должен был развернуться… Конунг проворно подобрал в траве дубинку… хоть что-то…
Торкель не повернул коня. Наоборот, подогнал, скрываясь за соснами. Что же он, трус? Или…
За спиной Гендальфа вдруг послышался жуткий, леденящий душу вой! Так мог выть оборотень… или берсерк перед схваткой!
Гендальф тотчас признал берсерка – здоровущего огненно-рыжего парнягу по имени Свейн Кровохлеб, преданный черному ярлу, как никто другой. Могучий торс гориллы, несуразно длинные руки, массивная челюсть и маленький покатый лоб с большими надбровными дугами. Маленькие, глубоко посаженные глазки смотрели на конунга с нескрываемой злобой и торжеством. Ну да – с торжеством. Ведь берсерк уже победил – ну, кто из простых смертных с ним мог бы сравниться?
Зарычав по-звериному, берсерк расцарапал себе грудь, поросшую рыжими волосами, и, схватив устрашающих размеров секиру, с воем бросился на Гендальфа. Конунг тотчас же метнул дикарю в лоб подобранную дубинку! Метнул, как надо, что сказать. Кому иному бы все мозги вышибло от такого удара. Но только не Кровохлебу. Конечно, столь могучий и меткий удар привел врага в некоторое замешательство, но, увы, ненадолго. Были бы мозги – было бы сотрясение, однако же – откуда возьмутся мозги у берсерка?
Свейн снова зарычал, замахиваясь секирой… Резко упав наземь, конунг достал берсерка ногой, сделал подсечку… ревущий здоровяк завалился назад, но тут же вскочил, не выронив свое грозное оружие… Гендальф ударил его кривым в челюсть… Только руку разбил, чертову рыжему гаду этот удар пришелся, что слону дробина! Что ж, оставалось лишь умереть с честью… или…
Что-то просвистело в воздухе, совсем рядом. Тупая физиономия Свейна удивленно вытянулась, здоровяк на миг застыл и, словно мешок, повалился навзничь. Поспешно отпрыгнув в сторону, Геннадий удивленно хмыкнул, увидев аж четыре стрелы, торчащие из спины и затылка поверженного гиганта.
– Зря говорят, будто берсерки так уж неуязвимы в бою, – с луком в руках выбрался из-за кустов можжевельника верный Херульф Отважный. – Конечно, двое дерутся, третий – не лезь. Таковы обычаи викингов… Но они язычники, а я – христианин, мне можно их правила и нарушить. Ведь ты же не в обиде на меня, мой конунг?

Глава 8

Воевода Скъольд Ворон погиб в схватке, «Змеиный» ярл Торкель Кю позорно бежал, но вот волхву Хяндиказу уйти не удалось. Именно Хяндиказ – «Волк» по приказу Торкеля наслал заклятье на Эдну, умело обойдя защитный наговор, тот самый, что грозил неминуемой смертью всякому, кто покусился бы на жизнь дочери Эйрика-конунга.
Старый пройдоха Хирб посоветовал не убивать черного нойду – ведь тот мог пригодиться против колдовства Торкеля. Черный ярл, скорее всего, просто так не оступится и все же постарается ликвидировать законную наследницу конунга приладожской веси – свою родную сестру. После смерти супруги Гендальф потеряет законное право на трон и по всем законам будет считаться узурпатором, с которым можно и нужно бороться.
Бежавший Торкель-ярл, казалось бы, сгинул, пропал, словно прошлогодний снег, никто и нигде не мог обнаружить даже его следов. Однако в лесных чащах по-прежнему оставались тайные схроны, подобные тому, что был выявлен и разгромлен Странником в лесу у Черного озера. В этих схронах имелись и опытные воеводы, и молодые парни, превращаемые колдунами-нойдами в послушных «пустоглазых» зомби, готовых на любые мерзости по слову своего вождя.
Не-ет, Торкель вовсе не отсиживался в каком-нибудь урочище, не копил просто так злобу – он действовал, и это было понятно по слухам, что ходили по всему Приладожью, от Альдейгьюборга и до Свири-реки. Все чаще говорили, будто бы юная Эдна не имеет никакого права на трон своего отца, поскольку была в наложницах, а, следовательно, рожденные ею дети не будут иметь чистоты. Не может быть чистых детей от нечистой матери! Раз так, то и великие боги отвернутся от Эдны и ее супруга Гендальфа Странника, безродного, непонятно откуда взявшегося бродяги, по чистой случайности сколотившего шайку в далекой английской земле.
Не будет благоволения богов – не будет и удачи. По всей земле, что когда-то принадлежала Эйрику, великому конунгу веси и чуди, неминуемо начнутся лесные пожары, наступит мор и глад. И впрямь уже горели леса по дальним весям, кто-то вытаптывал лошадьми поля, вскрывал заброшенные скотомогильники. Да, все это делали люди. Но, быть может, по воле богов?

Жестокие божества веси сильно не нравились Гендальфу, как не нравились ему и Один, и Тор, и Фрейя с Локи. Слишком уж они были кровавыми, жестокосердными, падкими на человеческие жертвы и плюющими на страдания людей. Иное дело местные, деревенские культы – все эти священные рощи, жальники, поющие камни. Все они вовсе не требовали человеческих жертв, даже животных – в самом крайнем случае петуха или утку, в обычное время вполне обходясь разноцветными ленточками, колокольчиками и цветами.
– Духи цветов? – Эдна, поднявшись с ложа, с улыбкой перебила мужа. – Это же славно! Матушка сказывала, когда-то в старину в наших землях было именно так. Никто не поклонялся кровавой Корвале, не приносил младенцев в жертву зловещему Хараглу, и даже Нойдала считалась всего лишь забавной лесной бабушкой, покровительницей деревенских колдунов. Духи воды и леса помогали людям во всех делах. А если случалось что-то страшное, то люди давали духам обеты… или заветы. Что-то обещали и потом исполняли обещанное, даря божествам не кровь, а заветные праздники. Так было… пока не настало время борьбы за власть.
Закончив свою спонтанную речь, юная красавица обняла мужа за плечи и крепко поцеловала в губы. Конунг отозвался тут же, усадил Эдну себе на колени, погладил по спине, чувствуя сквозь тонкую ткань сорочки желанную теплоту тела. Сильная рука Гендальфа скользнула по коленке жены, поднялась вверх, ныряя под тонкий подол и нежно лаская лоно. Юная княжна закатила глаза и томно вздохнула, почувствовав нарастающий внизу живота жар. Желаньие быстро охватило и конунга, уже ласкавшего упругую грудь любимой супруги… Еще миг, и сброшенная одежда полетела на пол, и трепетные тела слились в волшебстве любви и охватившей обоих страсти, столь пылкой, что заскрипело ложе, а из уст юной красавицы вырвался стон… А потом наступила истома и нега, и не хотелось ничего говорить и ни о чем думать. Лишь только лежать, тесно прижимаясь друг к другу, снова и снова испытывая томление и жар.

Идея стать великим жрецом цветов пришлась по душе старому Хирбу, и дело тут было отнюдь не в цветах, а во власти, о которой давно уже мечтал хитрый нойда. От всей широты души пообещав в самом скором времени искоренить все намеки на кровавые жертвоприношения, Хирб неожиданно попросил за Хяндиказа, жреца матери-Змеи. Черный волхв знал много других колдунов, что творили требы в затерянных по лесам и урочищам капищах, славя своих жестоких богов.
– Хяндиказ-нойда будет нам очень полезен, великий конунг, – заверил жрец. – Он сильный и знающий волхв, не стоит убивать его зря. А еще он может отвести беду от твоей супруги, ведь Черный ярл не отступится от нее просто так.
И ведь уговорил, красноречивый! Хяндиказ торжественно поклялся Гендальфу в верности и обязался принять все меры по дискредитации и искоренению неоправданно жестоких обрядов.
Юная красавица Эдна, быстро оправившаяся от вызванной наговором болезни, неожиданно предложила мужу бороться с порочившими ее слухами с помощью слухов же, распуская о Торкеле-ярле всякие гнусные сплетни.
– Тут и придумывать-то ничего не надо, – сверкала очами княжна. – Торкель – как есть гнус гнуснейший! Но мы все равно еще что-нибудь этакое выдумаем, чтоб его ненавидели все!
– Пожалуй, лучше, чтоб смеялись, – Гендальф все же поправил жену. – Ненависть – не слишком-то продуктивное чувство. К тому же часто ненавидят – сильных. Зачем нам этому проходимцу льстить?
Подумав, Эдна согласно кивнула и, позвав служанку Малжару, ту, что когда-то привел Рольф, занялась сочинением слухов. Но только лишь сочинить сплетни – мало, еще нужно было их распространить, а потому каждый, кто выезжал куда-то в иные места, скажем – в Альдейгьюборг, обязан был рассказывать на ярмарках и постоялых дворах все были и небылицы о Черном ярле.
Не прошло и месяца, а уже очень многие знали, что Торкель Кю с самого раннего детства был подлым пакостником, причем весьма невезучим. Постоянно падал, разбивая себе нос, будущего ярла всегда кусали собаки, дразнили девушки, а однажды в лесу его чуть было не задрал медведь. Да и ярлом-то Торкель стал совершенно случайно, просто будучи изгнан из родного племени за всякие гнусности. Гнусности описывались отдельно и во всех подробностях, причем опять-таки с упором на неудачливость Черного ярла. Все должны были знать – Торкель Змея приносит с собой одни лишь беды и гнев великих богов!

Это все было, конечно, хорошо, но вот как-то ближе к августу месяцу, называемый весью «елоку», достигли славного Аммгарда самые зловещие вести. Вести эти принесли из Альдейгьюборга местные смолокуры, что возили туда на продажу деготь.
– Ты, верно, знаешь, конунг, что в Альдейгьюборге давно уже раздоры и нелады, – пояснил староста смолокуров Айн, кряжистый крепкорукий мужик с круглым лицом и окладистой сивой бородою. – А недавно там и совсем началась замятня, чуть не погубили всех, да порешили призвать к себе в правители того, с кем давно договаривались – Рюрика-конунга.
– О Рюрике Ютландце идет речь, я правильно понял? – уточнил вождь.
Староста кивнул:
– Да, именно о нем все и говорят. Тридцать кораблей у него! Больших морских драккаров.
– Так, значит, Рюрик со своими ярлами, хевдингами и дружиной уже достиг Альдейгьюборга?
– Достиг и был встречен с честью, мой вождь, – поклонился Айн. – Мало того, он объявил Торкеля-ярла своим наместником по всем восточным землям, от Сяси и до Свири-реки!
– Торкель – наместник?! – вскочив с кресла, Гендальф Странник в ярости хватил кулаком по столу.
Свирский конунг нынче принимал посетителей в своей недавно выстроенной усадьбе, в просторной летней светлице, срубленной из сосновых бревен, до сих пор пахнувших теплой янтарной смолой. Помещение вышло, по здешним меркам, просторным – метров восемь на шесть. Лавки по стенам и сундуки покрывали разноцветные заморские ткани, недавно привезенные все из того же Альдейгьюборга, в свинцовые переплеты окон пока вставили слюду – ждали булгарских купцов, обещавших привезти стекла. Никакого очага в светлице не полагалось, но конунг все же велел поставить в углу жаровню – местное лето иногда больше напоминало осень, промозглую, холодную, зябкую.
– Торкель – наместник… Что же, Рюрик-конунг ничего не знает о нем? – вождь гневно сверкнул глазами.
– Говорят, они полгода ходили походами вместе, – глухо пояснил Айн. – Не знаю, куда, но ходили. А уж потом Торкель отправился куда-то на юг.
– Понятно, – отпустив купцов, конунг принялся мерить шагами светлицу, то и дело поглядывая в окна, словно бы надеялся увидеть ответ на свои вопросы где-то снаружи, в лесу или на просторах широкой реки.
– Значит, Рюрик все же не поверил слухам… Н-да-а…
По всем прикидкам Геннадия, еще не забывшего древнюю историю Руси, этот Рюрик Ютландец и должен был быть тем самым легендарным князем, прямым потомком коего являлся Иван Грозный и таинственно погибший царевич Димитрий – этот-то был как раз последний Рюрикович. Насколько помнил Иванов, Рюрик должен был княжить в Хольмгарде-Новгороде, а вовсе не в Ладоге. Хотя часть историков как раз склонялась именно к последнему варианту, обозначая Ладогу в качестве первой столицы Руси.
Как бы там ни было, а Рюрик – это сила! Тридцать драккаров, три тысячи викингов – что хочешь разнесут. Здесь, в Аммгарде, народу в три раза меньше… Плохо! Хотя, в случае чего, можно поискать воинов по лесам – ополченцев. Или – признать власть Ютландца… на время, до тех пор, пока тот не уйдет в Хольмгард. Хотя уйти-то он, может, и уйдет. Но оставит наместника! Уже оставил – подлого Торкеля Кю!

Выглянув на крыльцо, конунг велел слугам пригласить в светлицу нескольких ярлов, волхвов и старейшин, устроив совет знати, называемый англичанам «уитенагемот». В ожидании Гендальф хлебнул кваску из стоявшей на столе большой крынки и, усевшись в резное деревянное креслице, вытянул ноги.
Первым явился Рольф, за ним почти сразу – Атли, Фридлейв, Горм Синий Плащ и прочие, не исключая хитроглазого нойду Хирба.
Кстати, жрец-то и подал дельную мысль в самом начале собрания.
– Слухи да сплетни – бабье дело, князь, – Хирб пригладил ладонью растрепанную шевелюру. – Истинный конунг не будет слушать, что там болтают на рынках. Тем более Торкель-ярл сражался с ним в одних рядах – а это многое значит.
– Но ведь Торкель – нидинг! – запальчиво выкрикнул Рольф. – Изгой и колдун. Как можно такого приблизить?
– То, что Торкель – изгой и колдун – нуждается в доказательствах, – Хирб покачал головой, действительно, чем-то похожей на лосиную (Хирб как раз и значило – «лось»). – Рюрик-конунг здесь чужой и никого не знает. И не очень-то верит в то, о чем говорят все.
– Так что ты предлагаешь, волхв? – выкрикнул Горм Синий Плащ, кормчий.
– Надо предоставить Рюрику доказательства! – твердо заявил жрец. – Доказательства, от которых было бы невозможно отмахнуться, которым было бы нельзя не поверить. Одно дело слухи, и совсем другое – истинная, подтвержденная многим, правда.
Выслушав, Гендальф цинично прищурился и хмыкнул:
– Так ты полагаешь, если таковые доказательства будут предоставлены, то Рюрик отстранит Торкеля от власти?
– Не только отстранит, но и казнит, – с уверенностью отозвался Хирб. – Пригреть при себе нидинга – урон чести.
Все присутствующие разом кивнули, видно, в словах жреца они не сомневались ни капли. В отличие от самого конунга. Конечно же, средневековые люди лучше знали, что к чему – раз сказали, что нужны доказательства, значит, таковые нужно было добыть, и, чем скорее, тем лучше.
– Торкель-ярл – из колбегов, кюльфингов, – жрец напомнил всем общеизвестный факт. – Они его изгнали. У них и нужно искать.

Эдна, однако же, считала иначе. С недавних пор ей не давала покоя тайна смерти отца. Как все хорошо знали, старый конунг случайно погиб на охоте. Так все и рассказывали – да, на охоте. Но вот случайно ли? Впрочем, Эйрика сбил с ног матерый вепрь, вырвавшийся от загонщиков. Конунг как-то уж очень неловко упал – прямо головою о камень, да почти сразу и помер.
– Я буду искать здесь, муж мой, – заявила княжна. – А ты поезжай к колбегам. Мой двоюродный брат, пашский ярл Эгиль Косая Лыжня поможет тебе. Я напишу ему послание. Надеюсь, там есть, кому прочитать.
– А если нет? – Гендальф хотел пошутить, но вышло как-то не очень удачно, не смешно.
– Да есть, – явно обиделась Эдна. – Ты совершенно зря считаешь всех лесных жителей дикими и тупыми. Да, у них нет таких дворцов и замков, как в той же Англии, таких прекрасных дорог. Так ведь англичанам все досталось от римлян, как и латынь. В наших же лесах никаких римлян не было.
– Ну, ну, не обижайся, милая, – конунг примирительно погладил жену по плечу. – Просто, насколько я помню, ты как-то сама говорила, что твой братец Эгиль с Паши-реки умеет считать только до ста.
– Он не так уж и глуп, как некоторым кажется, – упрямо набычилась дева. – И любит меня. Эгиль поможет, да. К тому же колбегов давно пора проучить за все зло, что они сотворили с нашими землями.
– И что за зло? – Гендальф вкинул брови.
– Многое, – сурово кивнула княжна. – Постоянные набеги, угон людей и скота. К тому же… – здесь Эдна вдруг хитро прищурилась. – Колбеги живут по Воложбе-реке. А я тебе так скажу! Воложба – Волок – Чагода – Чагодища – Молога…
– Молога – Волга – Булгар, – быстро дополнив, конунг тут же поправился. – То есть не Волга – Итиль. В общем, волго-балтийский торговый путь. Из варяг – в хазары.
– Именно так, о муж мой, – прекрасно поняла Эдна. – Если мы хотим быть хотя бы как английские королевства, мы должны обязательно завладеть этим путем. Булгарские, хазарские, мавританские купцы должны торговать с нами! А за провоз товаров в Альдейгьюборг и дальше – платить дань!
– Торговую пошлину, ты хотела сказать, – Гендальф побарабанил пальцами по столу.
– Пусть так… Возьми с собой побольше умных – Рольфа, Херульфа, Хальвдана, – продолжала наставлять мужа княжна. – Насилия по возможности не творите, но покажите свое могущество и силу. Пусть старосты колбегов знают! Конечно, хорошо было бы явиться на Воложбу-реку с драккарами. Представляешь, хотя бы полдюжины кораблей! Однако там мели, пороги, волоки. И слишком узкая река – можно свободно устроить засаду… Зато и купцам просто так не пройти! Эгиль даст тебе проводников и воинов. Пойдите, высмотрите там все, тем более такой хороший повод – расспросить про Торкеля. Там его не любят, уж наговорят. Всех видоков и послухов вам нужно будет доставить в Альдейгьюборг, Рюрику.
– Доставим. За тем и идем, – конунг усмехнулся, искоса посмотрев на жену, необычайно серьезную, деятельную, умную. Не жена, а депутат Государственной Думы!
– Собрать доказательства против Торкеля, конечно, важно, – покивала Эдна. – Однако ж ничуть не менее важно разведать в том краю все пути! Найти людей, готовых служить нам, подготовиться к тому, чтобы взять земли колбегов под свою руку!
Гендальф вскинул брови:
– Завоевать?
– Завоевать не так уж и сложно, – философски заметила княжна. – Куда сложней – удержать. Не обязательно завоевывать, для начала можно поискать среди тамошних конунгов верного и преданного нам человека.
– А есть такой?
– Вот вам и нужно будет такого найти.

* * *

Взяв с собой три драккара и около двухсот человек, Гендальф-конунг вошел в Пашу-реку и стал подниматься вверх по течению. В низовьях своих Паша оказалась достаточно широка, чтоб, используя попутный ветер, суда могли идти под парусом. И все же нужно было смотреть в оба, опасаясь отмелей и коварных подводных камней. Пашский ярл Эгиль Косая лыжня обитал в непроходимых кущах ближе к верховьям реки, властвуя над озерной весью, почти как самодержавный властелин. По крайней мере, именно так говорила Эдна. Кстати, Эгилю надо было напомнить, чтоб не забывал вовремя слать дань в «Дубовую крепость» Аммгард. Родич родичем – а все же!
Поначалу русло реки тянулось почти строго на юг, через полтора дня пути резко сворачивая к северо-востоку. На третий день пути слева по ходу драккаров показалась широкая протока – Капша. Плоские до того берега стали заметно выше, появились поросшие густым лесом холмы и самые настоящие скалы.
По берегам все чаще и чаще попадались селения, по большей части – пустые. Завидев драккары, местное население стремглав скрывалось в лесу, правда, вели себя мирно – стрелами суда не обстреливали, лишь зыркали из-за деревьев глазами. Пробовали бы только пустить хоть одну стрелу! Горя бы хватили тут же.
На мысу, у впадения Капши-реки, виднелись сразу два поселения, довольно больших, правда, не укрепленных. Крыши домов – срубных полуземлянок – покрывала не только солома, но и серебристая дранка, и тес. Невдалеке от домов виднелись пастбища, а ближе к воде – приземистые бревенчатые баньки.

– В баньку бы сейчас хорошо, – Гендальф ностальгически прикрыл веки, вспоминая прежнюю жизнь. Попариться, посидеть, выпить, да и вообще – пообщаться…
– Хорошо бы взять местного кормщика, – напомнил Горм Синий Плащ. – Дальше река становится у́же. А до Эгиля еще полдня пути. И лучше не идти ночью.
Конунг согласно кивнул. Без опытного местного лоцмана двигаться дальше было бы весьма опрометчиво. Да и население нужно было успокоить, чтоб знали – на грозных драконьих судах идут вовсе не враги!

– Торгуем! – приказал вождь, и гордые морские суда, повинуясь его воле, повернули к пустынному берегу.
Там не было ничего, никаких домов или банек, лишь кусты черной смородины и заросли ивы, пастбище невдалеке да узкая полоска песчаного пляжа.
Часть викингов, покинув драккары, выложили на песок товары, специально прихваченные в путь. Серебряная посуда, разноцветные ленточки, дешевые браслеты из синего литого стекла, бронзовые застежки-фибулы, зеленые бусы из Альдейгьюборга, за одну такую бусину можно было много чего купить.
Выложив товары, викинги вернулись на драккар и отплыли за середину реки, ближе к противоположному берегу. Ждать пришлось недолго: не прошло пары минут, как из кустов выбежали люди – мужчины и женщины. Двое наблюдателей встали по краям песчаного «прилавка», остальные принялись рассматривать и ощупывать товары, что-то примерять, советоваться… Потом все разом ушли, наблюдатели помахали руками.

Вспенив веслами воду, драккар вернулся к берегу. Напротив каждой, понравившейся местным жителям вещи были положены предметы обмена, причем весьма высокого качества. Беличьи и куньи шкурки, мед в глиняных горшочках, кованые железные крицы, кошелка пестрых яиц, связки вяленой рыбы и серебряные арабские дирхемы. Монет, кстати, было не так уж и мало, чувствовалось влияние восточной торговли.
Там, где предложенная цена устраивала, викинги совершали обмен, забирая себе принесенные вещи. В основном хорошо шли монеты, хотя кто-то из викингов, довольно хэкнув, прихватил и кошелку яиц, и горшки с медом.
А вот рыбы показалось маловато – связку не тронули. Еще бы, за красивейшую фибулу, с перегородчатой разноцветной эмалью, предложили всего двадцать не очень-то и больших рыбин! Несправедливо, ага.
Действительно, вещь-то изящная… Сам Гендальф все никак не мог привыкнуть к тому, что эти, казалось бы, совершенно дикие и отсталые раннесредневековые люди, оказывается, могли творить настоящие чудеса, создавая настолько восхитительные образцы застежек, украшений, оружия, что просто захватывало дух!
Драккар снова отплыл, на берегу вновь показались люди. Что-то взяли, что-то выложили… ушли…

– Ага! Все же рыбешку добавили! – выскочив на песок, довольно ухмыльнулся Рольф. – А то захотели…
– Конунг, смотри! – Херульф указал рукой на рисунок, наскоро начерченный палкой на песке. – Это похоже на меч. Они хотят оружие. Может быть даже – много.
– Если б хотели много – нарисовали бы несколько мечей, – резонно возразил Гендальф. – Ладно, попробуем оставить меч, раз уж так просят. Меч! Губа не дура. Ладно, просмотрим, чем заплатят!
Специально для подарков вождям колбегов конунг прихватил с собой несколько отличных закаленных клинков доброй альдейгьюборгской работы. Удобные, украшенные серебром и золотом рукояти, роскошные ножны, кожаная перевязь – вся эта роскошь весьма прилично стоила! Правда, серебришко у местных, похоже, имелось.

Так и вышло, напротив меча выросла целая гора серебряных дирхемов, а кроме того – нагая девица, связанная по рукам и ногам!
– Красивая! – сразу же заценил Ульф, да и другие викинги тоже защелкали языками.
Красивая молодая рабыня стоила никак не меньше десяти золотых монет – знаменитых ромейских солидов, что составляло пять гривен серебра или сотню полновесных серебряных дирхемов – ногат. Стельная корова стоила в два раза меньше!
– К-красивая девушка – д-десять солидов, – как всегда, заикаясь, быстро скалькулировал Атли Холодный Нож. – Если она к тому же знает и какое-нибудь ремесло, прядение или, там, ткачество, то цена может быть и выше – пятнадцать, даже и двадцать золотых!
Ульф тут же наклонился и спросил:
– Эй, девушка, что ты умеешь?
– А что ты спрашиваешь? – дерзко сверкнула глазищами пленница. – Ты что, мой хозяин? Это был твой меч?
Парнишка потупил карие, с оливковым отливом, глаза, не найдя, что ответить.
– Откуда ты? Из какого рода? – приказав развязать деву, осведомился Гендальф.
Выглядел он, надо сказать, довольно внушительно и солидно: сиреневая шерстяная туника, украшенная затейливой вышивкой, роскошный голубой плащ, заколотый на левом плече изящной золотой фибулой. На кожаной перевязи в красных сафьяновых ножнах висел меч с яшмовой рукоятью – подарок лесных бондов. Гендальф уже давно научился обращаться с клинком, не так уж и сложно оказалось – никакого тебе фехтования, знай – руби, да как можно сильнее. Вот и вся наука. Меч звался – «Огонь щитов» – неизвестный мастер выписал это рунами в верхней части клинка.
– У меня нет рода, – опустив чудесные серовато-зеленые очи, тихо призналась пленница. – Всех моих родичей убили враги. А кого не убили, тех продали в рабство. Я, правда, сбежала… Но оказалась здесь. Снова рабою.
Обычная история. Безродному изгою бежать было некуда. Тем более – девушке. Одна не проживет, сгинет, а заступиться – некому. Раба – знать, судьба такая.
– Пока будешь прислуживать на драккаре, – подумав, распорядился вождь. – Обижать тебя не станем, но помни – отныне ты принадлежишь мне, Гендальфу-конунгу по прозвищу Странник!
– Ты – конунг?! – девушка бросилась на колени. – О, прости меня, славный вождь, я думала, ты просто ярл, один из многих.
Она говорила на языке норманнов, да и по виду казалась скандинавкой – светлые волосы, чуть тронутая загаром, кожа… И…
– Что у тебя за рисунок на спине, под левой лопаткой? – полюбопытствовал стоявший позади Ульф. Надо сказать, парень так и не сводил глаз с юной красавицы… впрочем, не только он один.
– А ну-ка, повернись, – тут же распорядился Гендальф.
Потупив взор, пленница покорно повернулась… точеная фигурка, стройные бедра – все при всем… И белесые шрамы – через всю спину! Видно, когда-то стегали плетьми… А под левой лопаткой девы синела свернувшаяся клубком змея с поднятой головой и раскрытой пастью!
– Это сделали те, от кого я бежала, – вздохнув, пояснила раба.
Князь вскинул голову:
– А ну-ка, подробней! Хотя… оденься сперва… Там, у левого борта, сундуки – возьми себе что-нибудь…
Дева поскромничала, выбрав простое льняное платье из выбеленного на солнце холста и синюю тунику на тонких лямках. Фибулы тоже взяла бронзовые, не золотые. И еще – с разрешения вождя – повесила на грудь такую же бронзовую подвеску в виде молота Тора. Оберег.
Волосы расчесала гребнем, такая стала красавица – не отвести глаз!
– Как звался твой народ?
– Колбинги… Многие говорят – колбеги, а некоторые обзывают кюльфингами – дубинщиками. Это неправда, у наших воинов есть и мечи, и секиры, и копья! Нет только порядка на нашей земле.
Девушка снова вздохнула и потупила взор.
– Колбеги, говоришь? – Гендальф радостно потер руки. – Ну-ну… Ты хорошо знаешь эти места?
– Эти не очень, – честно призналась пленница. – Но свои родные – знаю. Ти-хвин-река. «Злой поток» значит.
– А зовут тебя как?
– Хельга.
– А шрамы? Плеть?
Хельга закусила губу:
– Я не очень хорошая раба. Говорят, ленивая…
Видно было, что девчонке не очень-то приятно касаться этой темы, и конунг не стал настаивать, тем более пора было трогаться в путь.

Викинги взмахнули веслами, и три драккара свирского конунга неспешно пошли вверх по Паше-реке. Плыли очень осторожно, то и дело останавливались, промеряли глубины. Река сузилась, течение стало быстрее, и гребцам приходилось прикладывать немало сил. За четыре часа викинги вымотались, как псы… впрочем, они были псы, псы моря, ныне вынужденные скитаться по узкой реке.

Пашский ярл Эгиль Кривая Лыжня поначалу принял гостей настороженно, что было и понятно – поди, пойми, кто тут на трех кораблях приплыл? И, главное, зачем? Может, всех тут пожечь, пограбить.
Стараясь поскорей проскочить сей неловкий момент, Гендальф лично отправился пешком к видневшейся на излучине массивной бревенчатой башне, над которой трепетал синий, обшитый серебряными нитками флаг с изображением волка. Судя по описанию Эдны, усадьба Эгиля выглядела именно так.
Конунг подошел к воротам безоружным, в сопровождении лишь двух верных людей – Ульфа и Хальв-дана, те тоже были без оружия, но, как и вождь, при кольчугах. Сверкающие кольчуги, цветной плащ, золотые браслеты и кольца – все это должно было показать местному ярлу, что перед ним не какие-нибудь там лесные бродяги, а люди в высшей степени солидные, имеющие немалую власть.
– Кто такие? – осведомились воины с воротной башни. Они тоже были в шлемах, только вместо кольчуг – кожаные куртки с нашитыми полосками железа.
Ухмыляясь, выступил вперед осанистый здоровяк Рольф:
– Скажи своему ярлу, пожаловал в гости его родич, славный Гендальф Странник, конунг Свири-реки и всех прочих земель. Муж красавицы Эдны, дочери славного Эйрика Железная Рука!
– Эйрик Железная Рука – мой дядя! – склонился с башни молодой человек в дорогом чешуйчатом панцире и округлом шлеме, щедро отделанном золотом. – А Эдна – моя двоюродная сестра. И кто ее муж? Ты, славный конунг?
– А то ты не слышал, – усмехнулся Гендальф.
– Слышал, – Эгиль горделиво приосанился и расправил плечи. – Не в такой уж и глуши мы живем. Я имею в виду, не в такой глуши, как вам кажется. Ведь, кажется, да?
– Ну да, – согласно кивнул вождь.
Ярл шмыгнул носом и недоверчиво прищурился:
– Значит, ты – супруг Эдны? А ну-ка, скажи, может быть, она что-то про меня рассказывала? Что-то такое, что знали лишь мы с ней.
– Рассказывала, – пряча усмешку, покивал молодой вождь. – Говорила, что ты, уважаемый ярл, умеешь считать лишь до ста. А все, что больше, называешь одним словом – много.
– Верно! – засмеялся Эгиль. – Это, конечно, не так – я и до трех сотен сосчитать могу свободно. Но уж больно нравилось сестрице надо мной шутить.
– Кстати, Эдна передала тебе послание, славный ярл, – Гендальфу уже надоело стоять у ворот, как бедному родственнику. – Найдется, кому прочесть?
– Найдется! – снова приосанился ярл. – У меня жена – редкостная грамотейка! Она даже понимает латинскую речь, представляете?
– Откуда ж такая? – услыхав про латынь, Гендальф искренне удивился.
– Из колбегов, – махнув рукой, Эгиль попросил перебросить послание через ворота, что по знаку вождя и проделал Рольф.

То ли супруга ярла оказалась не такой уж и грамотейкой, то ли Кривая Секира чересчур сильно метнул пергаментный свиток, а только конунг со своей малочисленной свитой простояли под воротами еще минут десять… И только потом тяжелые створки, наконец, раскрылись, и уже потерявшие всякое терпение визитеры вошли на просторный, мощенный сосновыми плашками двор.
Кроме башни и частокола, внутри крепости оказались многочисленные жилые помещения и хозпостройки – амбары, птичники, конюшня. Рядом с башней располагались хоромы вождя – три бревенчатых сруба под одной вальмовой крышей, крытой сверкающей серебром дранкой.
Навстречу гостям спустился из башни сам ярл с супругой и свитой. Эгиль уже снял шлем, золотистые, как и у сестры, волосы его нимбом сияли на солнце, светлая небольшая бородка была заплетена в щегольские косички-вилы. Рядом с ярлом улыбалась миловидная девушка в желтой тунике и с длинными темно-русыми волосами, завязанными на макушке узлом и стянутые узенькой шелковой лентой. По всей видимости – это и была знаменитая «грамотейка» супруга. Симпатичненькая, да, но, верно, та еще зануда! Ей бы очки – типичная отличница-«ботанка».
– Я слышала про тебя, славный Гендальф-конунг, – вместо ярла разговор начала его зануда-жена. – Входи же в наш дом со всеми своими людьми. Будь нашим гостем.

Эгиль дал Гендальфу одних лишь проводников, в воинах конунг не нуждался. Викинги вновь спустились обратно, по Паше-реке, до того самого места, где течение поворачивало на север. Там, среди лесов, располагалось большое селение под «говорящим» названием Кривой Наволок. Местные жители подчинялись Эгилю-ярлу, платили ему дань, а потому без лишних вопросов истопили баньку высоким гостям. Топилась банька, конечно, по-черному, и ей был рад, пожалуй, один только Гендальф да выходцы из Альдейгьюборга, остальные викинги парную не жаловали, предпочитая бултыхаться в реке.

Белоголовая Хельга, юная рабыня без роду и племени, старалась угодить новым хозяевам во всем, исключая, пожалуй, того главного, что больше всего нужно мужчинам от женщин. Пленница очень боялась понести, ибо было еще не известно, как сложится ее дальнейшая жизнь. Родить никому не нужного малыша, да потом мыкаться – так Хельга не хотела, а потому вела себя весьма разумно и осторожно. Готовила пищу, стирала, но трогать себя не позволяла, осаживала. Да к ней особо и не лезли, все знали, сам конунг приказал девчонку не обижать.
Если б она вдруг сама захотела, тогда оно, конечно, другое дело. Однако же Хельга не давала никакого повода даже просто поговорить с нею за жизнь. Держалась со всеми одинаково ровно и даже холодно, никогда не улыбалась, делая свою работу молча, стиснув зубы. Девушка вообще старалась не общаться ни с кем, явно скрывая какую-то мрачную личную тайну.

– А-ну, поддайка-ка! – распаренный вождь махнул рукой одному из проводников – суровому здоровяку Свериру по прозвищу Береста.
Хмыкнув, орясина-викинг с Паши-реки хватанул на раскаленные камни аж полковша, так, что у всех уши в трубочку свернулись.
– А давай-ка, конунг, попарю! – хватая веники, гулко захохотал Сверир.
Геннадий довольно растянулся на полке:
– А давай!
Выскочив из бани, распаренный и красный, конунг с хохотом прыгнул в реку. Следом за ним посыпались и остальные парильшики, столь же довольные и веселые.
– Эк, хорошо!
– Клянусь Одином – добрая банька!
Юный Херульф глядел на все это с неописуемым ужасом, честно пытаясь понять, что за удовольствие в том, чтобы сидеть в неописуемом жаре, да еще и хлестать себя прутьями! Такой подвиг самоистязания вполне мог бы совершить какой-нибудь святой, святой Кутберт, или святой Михаил, или святой Ульфила.
– Эй, Ульф! Не хочешь в баньку?
– Нет, нет! – парнишка поспешно замотал головою. Он не был трусом, даже наоборот, но здесь… здесь ведь было совсем иное дело.
– Я уж лучше искупаюсь в реке, мой конунг.
Сказав так, Ульф побеждал к омуту, там, где колыхались на слабом ветру густые заросли ивы. Плескаться ближе вместе с другими викингами мальчишке не улыбалось, он все же считал себя христианином, а это ведь грех – показывать чужим свое тело. Лучше уж так… за кусточками…
Быстро сбросив одежду, юноша ухватился за прочную ветку рукой, попробовал воду рукой и скривился – холодновато. Все же выкупаться или не стоит? Пока Ульф раздумывал, кто-то сильно укусил его за плечо – овод или слепень. Ударив гада ладонью, подросток неловко поскользнулся и, выпустив из руки ветку, полетел в воду!
Сердце захолонуло, но все же парень быстро привык, вынырнул, отфыркиваясь… И тотчас же услышал тихий девичий смех! Это смеялась Хельга. Правда, наткнувшись на взгляд парня, девчонка схватила корзинку с замоченным бельем и тут же скрылась из виду. Она стирала здесь же, неподалеку, на плесе…
Ульф быстро оделся и, скрутив из сорванной бересты туесок, принялся собирать в него растущую по берегу смородину и малину. Набрав, осторожно прокрался к девушке, и, улучив момент, когда та полоскала чей-то плащ, неслышно поставило туесок рядом с корзинкой. Поставил и столь же неслышно ретировался, спрятался в зарослях ивы. Видел, как Хельга, выжав плащ, бросила его в корзину… застыла, обернулась, так никого и не заметив. Затем дева уселась, вытянув ноги, принялась есть по одной ягоды и, кажется, улыбнулась! Или показалось? Нет, улыбнулась… видно же!
От этой улыбки Херульфу вдруг стало очень приятно, настолько приятно, что снова захолонуло сердце. Совсем как тогда, когда – только что – он летел в холодную воду. Ах, Хельга, Хельга, безродная красавица дева… так и он Херульф из Толедо, тоже безродный… Но он викинг, а Хельга – раба? Правда, так часто бывает, что рабыня-наложница становится верной и любимой женою. Вот бы и Хельга так! Надо попросить конунга, сказать… быть может, великий вождь подарит Хельгу ему, славному Херульфу Отважному? Или продаст. Тогда надобно захватить побольше серебра и всякого рода богатства у этих чертовых колбегов!

Конунг оставил драккары под присмотром подчиненных Эгиля и части своей дружины, взяв с собой лишь полторы сотни человек, коим предстояло идти пешком, продвигаясь тремя отрядами. Первым – основным – в две дюжины викингов, командовал сам Гендальф, остальными – Рольф Кривая Секира и Фридлейв Острый Топор. До Воложбы-реки шли раздельно, дабы не мешать друг другу промышлять по пути дичь, ибо ста пятидесяти воинам в одном месте прокормиться не так уж и просто.
Связь меж отрядами держали посредством гонцов, конунг отказался от условных знаков во имя скрытности. Пока было совершенно неясно, как встретят незваных гостей пресловутые колбинги-колбеги. Быть может, и мирно, но могло случиться всякое. Ни Гендальф, ни Рольф, ни Фридлейв отнюдь не исключали открытого военного столкновения. В принципе, Гендальф об этом не беспокоился, ибо полторы сотни викингов представляли собой весьма значительную военную силу. Конечно, хотелось бы обойтись миром, но… тут уж как пойдет, как сложится.

– Здесь рядом – Фьорнборг, деревня колбингов, – вечером у костра пояснил суровый проводник Сверир Береста. – Мы почти пришли – завтра будет и Воложба-река, и большое поселение – Колгард. Там живет местный ярл, там старосты и дружина. Немного, около сотни воинов. Но, в случае нужды, по деревням собирают ополченцев-кэрлов, вот вместе с ним выйдет порядочно.
– Не хотелось бы воевать, Сверир, – глядя на летящие от костра искры, тихо промолвил вождь.
Викинг кивнул:
– Не хотелось бы, да. Однако кто может знать, чего захотят боги?
– В-верно сказал, – тряхнув рыжею шевелюрой, одобрительно засмеялся Атли. – Как выразился бы н-наш друг Рольф – н-никто не избегнет норн п-приговора.
– Кстати, где Ульф? – вдруг озаботился конунг. – Вроде бы он не в карауле сегодня. Обычно вертится под ногами, а тут…
– О, м-мой вождь! – Атли помешал кипевшую в котелке уху и хмыкнул. – Стрела любви пронзила сердце нашего Ульфа! Отныне ты можешь найти его там, где красавица Хельга.
– Но она же рабыня, насколько я знаю! – хлопнул глазами Сверир.
Атли махнул рукой:
– В Миклагарде, у ромеев, рабыни частенько с-становятся императрицами, а б-бывшие рабы – славными к-конунгами.
– Однако же у нас-то не Миклагард… у нас много хуже.
– Но в чем-то и лучше, а, Сверир? – неожиданно расхохотался вождь. – Мы же с вами сами строим свою жизнь! С помощью великих богов, конечно. Вот и здесь… Кто сказал, что Хельга всегда будет рабыней?
– Многие поглядывают на нее…
– Но мы-то сейчас говорим об Ульфе!

Юный Херульф Отважный и впрямь находился подле беловолосой красавицы. Хельга его не гнала, однако особо и не привечала, то есть не давала никаких поводов для сближения. Просто сидела, вот как сейчас, на бережку лесного озерка да слушала занимательные рассказы Ульфа о Барселоне, Таррагоне, Толедо и других городах далекой вестготской Испании, многие из которых ныне покорились маврам.
– У нас их называют персами…
– Нет, Хельга, персы – это не то.
– Тогда – арабы… Халифы, Магомет, Багдад, да?
– Да-да! Это они и есть – мавры.
– Отчего же их не изгонят ваши знаменитые воины? – не на шутку разговорилась девчонка.
– Оттого, что многим людям под маврами живется куда лучше, чем при христианнейших королях!
Гендальф-конунг взял с собой пленницу в качестве проводника по земле колбегов и пока еще ни разу об этом не пожалел. Девчонка и впрямь знала здесь всю округу, выбирая для викингов самые удобные тропы и самые безлюдные места. Это вынуждены были признать и проводники – пашские викинги и бонды. Даже сам суровый Сверир Береста не считал зазорным советоваться по пути с рабой!
По белесому небу пролетела звезда, упала где-то за лесом, а, может быть, просто растворилась в воздухе. В ближних кустах закуковала кукушка.
– Ой… что-то нынче холодно стало…
Сняв с себя плащ, юноша быстро набросил его на плечи Хельги… настолько быстро, что девушка даже не успела не то что возразить – дернуться. А когда попыталась, то это уже выглядело бы очень даже невежливо.
– Не забывай, славный воин, я – рабыня. И твоя честь…
– Я сам – бывший раб, – тихо сообщил Ульф. – И моя честь от общения с тобой не пострадает, уж будь уверена.
Где-то вдалеке, на болоте, вдруг послышался чей-то пронзительный крик. Девушка встрепенулась.
– Ну-ну, – поспешно успокоил парнишка. – Что ты дергаешься-то? Это же просто выпь.
– Да… – прошептала Хельга. – Они так и кричат – как выпь. Или как филин. И всегда нападают ночью. Боюсь, какому-то селению сегодня не повезло.
Юный викинг удивленно вскинул брови:
– О ком ты? Кто-то здесь может ночью напасть?
– Я говорила уже вашему ярлу…
– Конунгу!
– Конунгу, – девчонка снова прислушалась и тихонько вздохнула. – Пожалуй, ты прав, Ульф. Это просто выпь.
Ульф! Она первый раз называла его по имени! Юноша довольно улыбнулся и подсел к девушке ближе:
– Тут трава сырая, ага… Давай плащ постелим?
– Давай… Однако поздно уже… Кони волны гонят огни небесной пучины…
– Поздно… Как ты сказала? Кони волны… Да ты скальд!
– Немного умею…
Оба говорили все тише и тише. Обоим давно пора было ложиться спать, ибо завтра предстояла утомительная дорога и, вполне вероятно – бой. Однако никто не спешил уходить… Ульф осторожно обнял девчонку за талию:
– Знаешь, Хельга… ты такая… такая…
– Какая? – озорно сверкнув глазами, пленница повернула голову.
Повернулся и Ульф… Их губы встретились. Совсем случайно… или, может быть, нет?
На болоте, за лесом, снова закричала выпь…

Утром, как и всегда, викинги поднялись рано, еще до восхода. Не разжигая костров, подкрепились тем, что оставили с ужина, сам Гендальф с удовольствием доел превратившуюся в желе уху. Похвалил, облизав ложку:
– Хороша рыбка!
– Сегодня нам надо обязательно зайти во Фьорнборг, – подойдя к вождю, вежливо напомнил Сверир. – Караульные видели в лесу силки и настороженные луки. Не может быть, чтоб местные охотники не заметили нас. Если будем таиться и дальше, нас неминуемо примут за врагов.
– Да, – Гендальф согласно кивнул. – Пожалуй, нам и впрямь пора показаться.
Обернувшись, Странник поискал глазами Хельгу. Нашел. Улыбнулся. Спросил:
– С какой стороны нам лучше подойти к селению? Чтоб заметили издалека, что поняли, что мы не враги.
– Лучше со стороны ручья, – тут же посоветовала девчонка. – Там почти нет леса. Покосы да заливные луга. Нас увидят.
– Хорошо. Там и пойдем. Атли! Как подойдем ближе, труби в рог, что ест мочи!
– С-сделаю, конунг. Не сомневайся – услышит и м-мертвый.

Первым, кого увидели викинги, был мертвый пастушок. Брошенное кем-то короткое метательное копье просто-напросто пригвоздило парнишку к стволу старой березы, пронзив несчастному грудь – настолько сильным оказался удар! Рядом, в траве, лежал пронзенный стрелою пес. Весь скот был перерезан, вырезанные куски мяса напавшие, вероятно, унесли с собою. Все, что смогли.
Деревня издалека казалась целой. Ничего не горело, даже дымки от очагов не вились в небо, и совсем не лаяли псы. Все это выглядело весьма подозрительно, впрочем, на что-то иное Гендальф и не рассчитывал, ясно было – селение разорили неведомые враги. И напали они совсем недавно, скорее всего – ночью, ибо ночи сейчас стояли светлые.
– Ну, что? Пойдем, глянем? – настороженно приказал вождь.
Воины вытащили мечи, выставили вперед копья… пошли, обозревая окрестности внимательным взором готовых ко всему бойцов.
Никто не напал. Не выскочил из кустов с молодецким посвистом, не пустил из засады стрелу, и тревожный звук рога не огласил всю округу. Напали ночью. Тихо подошли к селению, убрали стражу и тихо перебили всех. Воинов, стариков, детишек… Повсюду в хижинах и подле них лежали трупы. Погибли там, где их застигла смерть. Большинство поразили стрелами, но вполне достаточно было и таких, кому размозжили головы дубинами.
– Девок м-молодых почти н-нет, – буднично сообщил Атли. – И парней. Понятно – увели на продажу.
Сверир же, прислонив руку козырьком ко лбу, внимательно смотрел вдаль, на вытоптанные поля, на луга, заваленные зарезанным скотом. Смотрел и все больше хмурился.
– Что там не так, Береста? – Гендальф подошел ближе.
– Все не так, конунг, – покачал головой суровый викинг с Паши-реки. – Я только что видел двух всадников, скрывшихся в лесу. Судя по всему – местные. Думаю, они обвинят во всем нас!
– Надо немедленно д-догнать их и убить! – Атли распаленно покрутил секирой.
– Вряд ли догоним. К тому же могут быть и другие, – резонно возразил вождь.
Сверир погладил бороду и хмыкнул:
– Тогда надо найти истинных убийц. Всего-то! Клянусь молотом Тора, совершенно не знаю, как это сделать.
– Я знаю, – прозвучал уверенный голос.
Все разом обернулись…
– Я знаю, кто их убил, – повысив голос, повторила Хельга. – И догадываюсь, где искать убийц.

Рабыня привела викингов в глухое урочище, расположенное не так и далеко от Воложбы. Погода хмурилось, дело шло к дождю. Высокие черные ели вершинами царапали небо, густые папоротники покачивались в такт шагам воинов, рядом, в глубине оврага, журчал ручей и шипели змеи. Не одну такую гадину викинги раздавили по пути, остальные расползлись, попрятались под корнями, становясь легкой добычей ежей.
– Здесь уже рядом, – предупредив, девушка вдруг повернулась к Ульфу. – Мне снилось: кровавый меч извлечен из одежды твоей… об этом молчать не стану!
Атли с Хальвданом, стоявшие рядом с вождем, с удивлением посмотрели на Хельгу:
– Ты умеешь складывать висы?
Гендальф тоже был поражен: умение слагать висы и героические поэмы – саги, считалось у викингов доблестью ничуть не меньшей, чем проворство в бою.
– Что ж ты молчала?
– Не стоит искусство, коль ты им владеешь, показывать многим, – загадочно отозвалась дева.
Впрочем, сейчас было не до ее стихотворных способностей.
Где-то невдалеке, на болоте, закрякала утка. Слева, словно в ответ ей, засвистел чибис.
– Наши, – конунг довольно улыбнулся. – Рольф с Фридлейвом. Быстро они!
Гонцов навстречу двум своим отрядам Гендальф отправил совсем недавно. Ну, вот, успели…
– Ульф! Беги, позови хевдингов.
Молча поклонясь, мальчишка исчез за деревьями, бросив прощальный взгляд на Хельгу.
– Скоро будет святилище, там много змей, – предупредила невольница. – Смотрите под ноги… Хотя с вашей обувью опасаться надобно змеям.
– Тьфу ты, гадина! – выругавшись, рыжий Атли принял на меч вынырнувшую прямо у него из-под ног гадюку толщиной с руку.
– А я-то думал, где это Торкель взял столько змей себе на куртку! – пошутил конунг.
– Вождь! Идет кто-то, – выставленный слева страж вскинул лук.
За можжевельником свистнул чибис… крякнула утка…
– Свои, – Гендальф довольно приветствовал Рольфа и Фридлейва. – Как путь?
– Все поздорову, – негромко засмеялся здоровяк. – Боги помогали нам.
– Теперь послушайте ее, – конунг указала на Хельгу. – Скажи, дева, что знаешь. И веди!

До святилища добрались быстро. Не прошло и десяти минут с момента встречи с хевдингами, как передовой отряд викингов, ведомый юной проводницей, вышел на небольшую поляну с вкопанным посередине идолом с человеческим телом и головою змеи. Вокруг идола на деревьях были развешены жертвы – юные девушки, дети. Висели, как мясо в лавке – привязанные за ноги, с распоротыми животами… Пахло все отвратительно, правда, вот змей под ногами не оказалось, зато жадно жужжали крупные зеленые мухи.
– Это старые жертвы, – заметил конунг. – Новые они добыли вчера.
– Да кто они-то, мой вождь? – Рольф Кривая Секира с яростью ударил кулаком в ладонь. – С кем мы воюем-то? С кюльфингами?
– Спроси у нее, – Гендальф кивнул на Хельгу.
– Это не совсем люди, и еще не оборотни, – пояснила девчонка. – Глаза их пусты, а сердца холодны как лед. И есть лишь одно желание – убивать. С такими трудно сражаться.
– Ничего, – здоровяк нехорошо усмехнулся и погладил рукоять секиры. – Как-нибудь справимся.
– Тогда идемте…
Где-то рядом вдруг закричала выпь… точно такой же вопль послышался слева… и справа… Заметили!
Конунг тут же приказал начинать наступление – гулко затрубил рог!
Полторы сотни викингов Гендальфа обложили пустоглазых нидингов, словно волков – со всех сторон. Так и шли к видневшемуся за деревьями частоколу, молча и неотвратимо несли с собой смерть.
Впереди вдруг показались воины с дубинами, копьями и топорами. Выскочив, словно из-под земли, они ринулись в бой… И были уничтожены сразу! Первых норманны приняли на стрелы, остальных – взяли на копья, потом пошли в дело мечи и секиры…
В лесу зазвучала музыка битвы – звон мечей, хрипы раненых, стоны и крики – все смешалось в один только миг.
– Не увлекайтесь, – обернувшись, приказал вождь. – Пусть люди Рольфа сражаются. Вы же – за мной, к частоколу!
Его нужно было еще преодолеть, эту ограду из высоких, заостренных на концах бревен. Два человеческих роста – не перепрыгнешь. Однако Гендальф хорошо знал, что делать. Знали и викинги. Ускоряя шаг, пробежали вырубку, уклоняясь от стрел. Первыми достигшие частокола воины, наклонясь, уперлись в бревна руками. По их спинам вбежали остальные, ловко перепрыгивая во двор! Все было проделано изящно и быстро, недаром столь упорно тренировались еще дома, в Аммгарде. Каталонский урок не пропал даром, пирамиды кастельерс пошли в дело!
Враги явно не ожидали подобного. Никак не могли предвидеть, что частокол не составит для нападающих почти никакой преграды. Что никто не будет штурмовать ворота, не ввяжется в длительный лесной бой… Нет, бой-то еще шел, однако викингов было много!
– Аой! – спрыгнув во двор, Гендальф раскрутил палицу…
– С нами конунг! – верный Ульф вскинул вверх копье с синим боевым стягом.
– С нами конунг!
Десяток воинов тут же сплотился вокруг вождя, остальные уже сражались с нидингами.
Обычный «длинный» дом с крытой дерном крышей, дощатый сарай, амбар… довольно просторный для обычного амбара. Он, кстати, уже горел! Яростное пламя уже пожирало угол!
– К амбару! – конунг мгновенно оценил обстановку. – Пленники – там.

«Пустоглазые» защищались яростно. Эти молодые парни еще не слишком умело владели оружием, зато брали напором и полным презрением к смерти. Впрочем, и воинов Гендальфа смерть не страшила ничуть, они ж были викингами! Так что нашла коса на камень.
Вот сразу пятеро «пустоглазых» во главе с кряжистым седобородым воеводою попытались прорваться к конунгу! С яростным криком они бросились вперед, ощетинившись копьями. Кто-то из викингов упал, кто-то отпрянул… Видя такое дело, Странник метнул палицу, целя седобородому в лоб… И хотя удар пришелся по шлему – прямо малиновый звон пошел! – все же это был очень хороший удар! И сама палица весила немало, и конунг умел бросать. Вражеский воевода зашатался и, нелепо взмахнув руками, рухнул наземь тюком! Полный нокаут. И конечно же сотрясение.
– Вяжите его, – быстро приказал Гендальф, отбиваясь мечом от нападок рванувшихся на него вражин.
Именно так – мечом и отбивался, и тем озадачил врагов, ибо по всем тогдашним правилам мечом следовало только рубить! Никакого фехтования – короткий замах, удар… А под удары врагов следовало подставлять щит. Следовало… Только вот беда, щита-то у Гендальфа не было, не любил он таскать с собой в бой этакий груз, пусть и не бесполезный, но все-таки…
Отбив вражеское копье, Геннадий, наплевав на все правила, сделал длинный выпад, достав врага в шею! И пусть конец меча, как водится, был полукруглым, тупым – «пустоглазому» мало не показалось! Бедолага захрипел, хватаясь за окровавленное горло, и конунг просто отпихнул его ногой.
Никто не вмешивался, хотя – ударили бы дубинкой по башке и добили бы… Но таковы уж были правила: двое дерутся, третий – не лезь. На взгляд Гендальфа – чистое ребячество. Учил, учил викингов действовать по-другому, более слаженно – пока получалось плохо. Говоря по-ученому: инерция поведения масс!
Отбив атаку, конунг зорко осмотрел двор – схватка еще продолжалась, только уже куда менее интенсивно: викинги оттеснили пустоглазых в дальний угол да еще махали мечами и копьями у амбара, охваченного пламенем!
– Ворота! – яростно закричал Гендальф. – Отворяйте ворота. Выпускайте всех!
Впрочем, у амбарных ворот уже возилась чья-то юркая фигурка в блестящей кольчуге и полукруглом кожаном шлеме… судя по выбивающимся из-под шлема волосам – Хельга! Черт! Кто же ее пустил-то? И откуда кольчуга? Хотя… легко догадаться… Вождь скосил глаза на стоявшего рядом Ульфа. Парень-то был в кожаном панцире! А вот кольчужка его… ясно на ком.
К девчонке между тем уже несся вражина!
– Хельга-а-а-а!!! – громко закричал Ульф.
Невольница обернулась, уклоняясь от брошенного копья. Однако «пустоглазый» подбежав, выхватил секиру…
Дева отбилась копьем…
– Мой конунг…
– Беги, помоги, – подхватывая стяг, бросил вождь.
Парнишка рванулся быстрей урагана! «Пустоглазый» замешкался, никак не ожидая внезапного нападения. Херульф не стал играть в викинга, наплевать ему было на «двое дерутся – третий не лезь». Подбежал, ударил мечом с такой неожиданной силой, что едва не отсек нидингу руку. Не отсек, однако же – разрубил, не помогла и толстая стеганая куртка!
Оттолкнув падающего врага, юноша вместе с Хельгой рванулся к засову… Со скрипом отворились ворота…
– Выходите! – Хельга махнула рукой, с ужасом глядя на рвущееся к небесами пламя. – Скорей!
Несчастных пленников – юных девушек и детей – подгонять было не надо… Да и самим следовало убираться уже подобру-поздорову. Лесной пожар страшное дело. Правда, ветер утих, начался дождь, и была надежда, что все ограничится усадьбой.
– Уходим! – распорядился Гендальф.
Утробно затрубил рог.

* * *

Колбегский ярл Хегни Гуннарссон по прозвищу Болотный Мох помог Гендальфу-конунгу с тризной. Собственно, погребальным костром для всех викингов (и для пустоглазых нидингов тоже) стала сгоревшая усадьба, осталось только организовать поминки, жертвоприношения и все, что положено в таких случаях.
Командовал всем вовсе не сам ярл – пожилой, коренастый и чем-то похожий на хитроватого гнома, – а его дородная супруга Вальдрун, женщина волевая, но, как говорили, отходчивая.
Она же, о чем-то переговорив с Хельгой, помогла отыскать свидетелей всех подлостей Торкеля Змеи. Сделать это оказалось не столь уж и сложно, ведь многие недруги Черного ярла нашли приют именно здесь, у колбегов. Оставалось лишь их расспросить да уговорить отправиться с конунгом в Аммград, пообещав щедрую награду.
Через пару дней после тризны викинги Гендальфа отправились в обратный путь, гордые и окрыленные славной победой. Да что там говорить – сам конунг тешил себя надеждой на достойное будущее. Особенно рад был юный Херульф. Серьезно раненный в бедро, он потерял много крови… Зато за ним та-ак ухаживали!

* * *

Тридцать шесть драккаров, пеня веслами воду, подходили к Свири-реке! Тридцать кораблей Рюрика Ютландца и шесть – Черного ярла Торкеля Кю, союзникиа и наместника Рюрика. Тридцать шесть драккаров, три с половиной тысячи человек. Серьезное воинство. Даже если они и не возьмут Аммгард с ходу, а просто устроят осаду – поселятся рядом и не будут ничего делать, только есть да пить. И то – очень быстро опустошат всю округу, так, что не останется ни дичи, ни рыбы, ни ягод, ни грибов – вообще ничего.
Хевдинги и ярлы были явно встревожены, лишь Гендальф-конунг выглядел уверенным и даже веселым.
– Это очень хорошо, что Рюрик явился сам! Не надо плыть в Альдейгьюборг.
Вождь велел снарядить свой драккар, «Коня пучины», бывший корабль Регина, подаренный Гендальфу отцом покойного ярла.
– Мы все пойдем с тобой, конунг! – яростно улыбнулся Рольф.
Рядом с ним, плечом к плечу, встали давние друзья и соратники Странника, еще с давних испанских времен. Атли Холодный Нож, худой заика с рыжими космами. Проворный в битве Фридлейв Острый Топор. Хальвдан Кусок Кольчуги, Ерунд и Гурдред, Горм Синий Плащ – ну, как же на корабле без кормчего?
Еще не оправившийся от раны юный Херульф Отважный тоже рвался в бой, несмотря на все заверения конунга в том, что никакого боя не будет. По крайней мере, не должно. Хотелось бы верить.
«Жрецы цветов», старый пройдоха Хирб и ушлый Хяндиказ, всю ночь приносили жертвы лесным духам. Исполняя веление волхвов, быстроногие дети собрали на лугах все цветы. Правда, этим многие были недовольны, куда лучше бы было принести жертвы Одину или Тору. Или, на худой конец, жестоким и могучим местным божествам, той же Корвале, Нойдале или Хараглу! Преподнести богам хорошего белого жеребца… или, еще лучше – человека!
Нет! Конунг запретил все эти, как он выразился, «гнусные суеверия», ему во все голоса вторили волхвы, а уж эти-то знали свое дело.
– Мой конунг, возьми и меня! – умолял Ульф. – Видишь, я уже почти не хромаю. Тем более, моя… ну… Хельга… она…
Хельгу вождь тоже брал с собою, ведь она была скальдом. Учитывая те чувства, что испытывал к этой девушке Ульф, нужно было взять и его… правда, парень был еще слаб, но…
– Ладно, – Гендальф кивнул, пряча улыбку. – Собирайся и ты тоже.

«Конь пучины» вышел из Свирской губы навстречу огромной флотилии. Сорокавосьмивесельный драккар Рюрика украшали разноцветные стяги. Золоченая мачта сверкала в лучах показавшегося из-за облака солнца. Больно глазам.
– Туда! – щурясь, приказал конунг. – Встанем борт к борту.
Рольф Кривая Секира обернулся, поудобнее перехватывая весло:
– Если они позволят нам это сделать, мой вождь.
– Позволят, – усмехнулся Странник. – Они уже убирают весла – видите?
И впрямь… Словно живое существо, могучий драккар Рюрика втянул левым бортом весла. Воины убрали пару щитов… и славный Гендальф-конунг быстро перепрыгнул на чужой корабль. За ним последовали Рольф, Фридлейв, Хельга…
– Достаточно! – обернувшись, приказал вождь.
Он прошел по палубе к корме, с достоинством поклонившись Рюрику. Тот сидел в резном кресле, неподвижно, как истукан. Светлую бороду конунга трепал ветер, круглое, несколько обрюзгшее лицо напоминало физиономию трактирщика или лошадиного барыги, однако же взгляд светлых, глубоко посаженных глаз свидетельствовал об уме и недюжинной внутренней силе.
Рядом с Рюриком, среди прочих ярлов, стоял и Торкель Кю в обычной своей куртке из змеиной кожи. Красивое надменное лицо ярла казалось бледным, тонкие губы кривились в торжествующей ухмылке.
Чего он так лыбится-то? Что-то такое знает? Что, Рюрик-конунг полностью поверил ему?
– Приветствую тебя, славный вождь! – глухо произнес Гендальф.
– Ты – тот, кого называют Странником? – Рюрик пригладил бороду и усмехнулся. – Зачем ты пришел?
– За справедливостью, конунг!
– Вот как? – ответ свирского вождя, как видно, пришелся Рюрику по душе, по крайней мере, взгляд его стал не таким напряженно-колючим.
– За справедливостью… Что ж… Что с тобою за дева? – неожиданно поинтересовался Ютландец. – Наложница?
– Эта девушка-скальд.
В числе всего прочего викинги, в том числе и Рюрик Ютладец, жили ради славы. А славу могли принести не только ратные подвиги, но и то, как о них расскажет скальд. Наверняка великому вождю захочется предстать в веках не только могучим, но и справедливым. На то и был расчет.
– Девушка-скальд? – Рюрик, похоже, ничуть не удивился. – Что ж, знавал я и таких. Так что тебе надо, Странник?
– Я пришел выступить против нидинга, которого ты, сам не зная того, пригрел на груди, – твердо заявил Гендальф. – Этот нидинг – Торкель Кю, самозваный ярл, колдун и убийца! Колбинги изгнали его из своего рода…
– Он говорил.
– Но не всё! Хочешь послушать свидетелей, славный князь?
Рюрик махнул рукой, явно под влиянием проснувшегося в нем любопытства. Черный ярл побледнел еще больше и гнусно осклабился, все еще на что-то надеясь.
По знаку Геннадия его люди переправили на корабль Ютландца свидетелей – колбегов, весян и варягов.
– Пусть говорят, – важно кивнул Рюрик.
– Я, Эйнар Сур, перед богами и людьми свидетельствую… Тот, кого называют Торкель-ярл, нападал на дальние усадьбы, и, творя черное колдовство, пил кровь у молодых дев. Так он умертвил тринадцать девушек, и это только то, что я сам видел…
– Я, Ахвен Сноррисен, свидетельствую о том же…
– Я, Илмар Чак, видал, как черный ярл…
– Я, Хоймар Хебо…
– Я, Торфин Канд, ныне свободный кэрл, показываю, что будучи слугой в старом Аммгарде, видел, как Торкель во время охоты приворожил могучего вепря и, смазав ему клыки змеиным ядом, велел броситься на Эйрика-конунга. Я сам это видел, клянусь Одином и всеми богами веси. И не только я.
– Откуда ты знаешь про змеиный яд?
– Эйрик умер в муках. Распух и почернел, как бывает от укуса змеи.
– Я, Гверир Чак, кузнец, был на той охоте – подковывал лошадей, и тоже видел, как Торкель Кю…
– Я, Хаген Хабук…
– Достаточно! – резко поднявшись с кресла, Рюрик гневно обратился к Торкелю: – Так ли все это, Торкель-ярл?
– Врут! – отмахнулся змеиный повелитель.
– Тогда – суд богов! Здесь же, на драккаре.
– Да! Пусть боги рассудят.
Обоим – Торкелю и Гендальфу – дали по щиту, мечи у них и так имелись. Выхватив клинки, враги закружили друг против друга. Словно борцы на ковре, словно вороны, готовые выклевать один другому глаза.
Первым напал Торкель – резко ударил мечом слева направо, желая поразить соперника в шею и грудь. Странник вовремя подставил щит, удар пришелся по касательной, по самому краю. В свою очередь, Гендальф тоже нанес удар – короткий и быстрый… Клинок звякнул о щит. Враги снова закружили, сверкая глазами и выбирая удобный момент… Оба, и Гендальф, и Торкель были опытными воинами, и это сейчас возбуждало всех. Многие викинги уже с азартом бились об заклад, делали ставки.
Молнией сверкнул меч змеиного ярла… удар! Щит… Удар! Щит…
Улучив момент, Торкель неожиданно ударил соперника умбоном щита… И, видя, что удар не достиг цели, сразу же отскочил к мачте… Гендальф тотчас же метнул туда свой щит… но Торкель оказался ловким, уклонился в самый последний момент, распластавшись на палубе, словно самый последний нидинг.
Викинги неодобрительно зашумели – негоже ярлу ползать на брюхе!
Впрочем, черный властелин гадюк быстро вскочил на ноги и, торжествуя, бросился на врага. Щита у Странника больше не было, нечем стало отразить беспощадный разящий удар, оставалось только лишь уклониться, отпрыгнуть – так узкая палуба, вернее – днище, драккара почти не давала простора для подобных маневров. Да еще нужно было все время смотреть под ноги – не запнуться бы о скамьи гребцов.
Гендальф отразил удар клинком! И это вызвало недоуменный ропот – так не делали, мечи берегли. Закаленное лезвие «Огня щитов» выдержало, не сломалось. Торкель Кю снова замахнулся и отвел в сторону щит, дабы не мешать собственному удару… Не дожидаясь того, славный свирский конунг неожиданно сделал быстрый прямой выпад – укол! Словно действовал не мечом, а куда более поздней шпагой… Укол достиг цели, пронзив кольчугу врага! Не зря, ох не зря, Гендальф загодя попросил кузнеца заточить кончик меча.
Из-под пронзенной кольчуги Торкеля хлынула густая темная кровь! Все ахнули. Выпустив шит, черный ярл схватился за грудь… и, медленно перевалившись через борт, исчез в холодной пучине Ладоги!
Викинги бросились к борту, напрасно вглядываясь в волны. Ярл так и не вынырнул. Сгинул.

– Боги сегодня за тебя, Гендальф Странник, – пожав плечами, Рюрик добродушно улыбнулся. – Что ж, придется обсудить размеры дани с тобой. Владей своими землями. Но не забывай платить. Надеюсь, твой… твоя дева-скальд сложит о том, что произошло на ее глазах, красивую и правдивую сагу!
– Аой! – закричали викинги Рюрика, их крик с радостью подхватили и на «Коне пучины», и на недавно сложенной башне Аммгарда.
– Слава великому Рюрику!
– Гендальфу-конунгу слава!